Пленница

Pov Фор       — Скоро нам придется на время забыть об этой позе, — скатившись с неё, сразу притягиваю Трис в свои объятия, и она блаженно постанывает.       — Уверена, мы переживём это, — выгибает спинку и прижимается ягодицами к моему члену, который снова начинает откликаться на близость её тела.       — Малышка, я не узнаю тебя, — целую её в шею, слегка надавливая на округлившийся низ живота и медленно спускаясь рукой ниже.       — У меня гормоны бушуют, помнишь? — Трис виляет попой, чем заводит меня ещё сильнее. — Поэтому мне нельзя отказывать в этом.       — Почему ты так боишься произнести слово секс? — шепчу в её ушко, прикусываю мочку и ласкаю её языком. — Нельзя отказывать в сексе. Скажи это наконец, — крепче сжимаю её в объятиях, вновь чувствуя, сладкое томление в паху, но вдруг слышу её тихие всхлипы и, развернув её на спину, приподнимаюсь на локте. — Ну, ну, солнышко, перестань, — вытираю слёзы на её щеках. — Я с тобой, малышка. Всегда буду с тобой. Теперь всё закончилось, детка.       Несколькими часами ранее.       Мы понадеялись на фактор неожиданности и не просчитались. Выкурить весь сброд Эдгара, включая его самого, из подземелий оказалось даже проще, чем мы рассчитывали, и добрая половина его бойцов полегла практически сразу.       Эвелин и Эдвард находятся постоянно в зоне моей видимости, наряду со мной отдавая приказы людям, воодушевленным тем, что на их стороне сражаются Бесстрашные. Впервые за всю историю нашего общества изгои стоят с воинами в черном плечом к плечу, не боясь словить от них пулю, а напротив, чувствуя от них поддержку.       Периодически с интересом наблюдаю за Эриком. Лидер напряжен до предела, но при этом совершенно спокоен и уравновешен. Все его команды звучат четко и слаженно, а почти каждая пуля, выпущенная им из автомата, находит свою цель.       Стреляем из укрытий, пули то и дело выбивают брызги каменной крошки из бетонных блоков и обломков стен. Шум и грохот стоит неимоверный, но даже это не может заглушить голос Лидера Бесстрашия.       — Зик! Педрад, твою мать! Забирай своих бойцов и дуйте к одноглазому, ему там помощь не помешает. Эвелин, ищите это хуйло, Эдгара! Мы зря расстреливаем патроны. Достаточно убрать его.       Эрик, пригнувшись, отбегает в сторону, отдавая очередные команды, и его голос мешается с грохотом и криками. Отдав команду бойцам, сменить позиции, я оборачиваюсь, и вижу Эвелин, к её голове приставлена пушка.       — Омерзительный ублюдок, — шипит мать, пытаясь дёрнуться, но он быстро отбирает у нее автомат. — Ты предал своих людей.       — Тише, тише, дорогая, — его голос звучит спокойно и достаточно тихо. Я скорее читаю по губам, нежели на самом деле его слышу. — Кто это тут у нас? — поднимает голову, устремляя на меня взгляд, в котором я вижу неподдельный интерес. — Не иначе, как сынок. Тот самый, почти мифический Тобиас.       — Меня зовут Фор.       — Рад был познакомиться, Фор, — Эдгар улыбается и вдруг резко наставляет на меня пистолет.       — Нет! Эдгар!       Всё происходит в считанные секунды. Я едва успеваю услышать звук выстрела, как тут же вижу прямо перед собой Эвелин, которая постепенно начинает оседать вниз, но я успеваю её подхватить почти у земли.       — Ой, — скотина делает озадаченный вид. — Как же это трогательно! Мать отдала жизнь за сына, который на дух её не переносит.       — Не спеши с выводами, — не успеваю сообразить, откуда появился Эрик, но вижу, что он стоит позади Эдгара, упираясь ему в бок автоматом. — Уводи её отсюда, — кивает мне, отобрав у парня пистолет и откинув в сторону, а я, обняв мать за талию, разворачиваюсь вместе с ней.       — Опаньки, что я слышу! Лидер, кажется, на сегодня ты отстрелялся, — теперь и я слышу тихий, но настойчивый писк, оповещающий о том, что автомат Эрика разряжен, и застываю на месте.       — Я сказал, уходите! — рявкает Лидер, и сразу получает удар под дых, а мы продолжаем свой путь.       Уже на выходе я слышу взрыв и оборачиваюсь. Первое, что вижу: на высоте нескольких этажей обвалилось очередное перекрытие, и вниз летит огромная плита.       — Эрик! — успеваю крикнуть, и они вдвоем поднимают головы.       Рядом с ними взрывается граната, и какое-то время мне видны только огонь и клубы пыли. Младший Педрад, стоящий неподалеку, кидается туда, и я, отвернувшись, продолжаю свой путь на воздух.       — Если Эдгар погиб, его люди должны были видеть. Те, кто остался, сдадутся, — её голос звучит так тихо, что я уже едва его слышу. — Они ничто без него.       — Тебе не нужно разговаривать. Молчи и береги силы, — сажусь на землю, держа ее на руках. — Пол! — зову Дока, и он подбегает сразу.       — Она теряет много крови, — Пол проводит беглый осмотр, ощупывая рану на её спине. — Я не могу извлечь пулю здесь. Пока поставлю капельницу с гемастетиком.       Пока он ставит Эвелин капельницу, сажусь, практически падаю на землю рядом с ними и как заворожённый таращусь на кровь на своих руках. Это её кровь, а должна была пролиться моя.       В считанные минуты, пока Док возится с капельницей, бой стихает. Бойцы выходят из здания, выводя за собой жалкие остатки изгоев. Док, вручив мне пакет, от которого тянется прозрачная трубка, возвращается к другим раненным.       — Всё хорошо, сынок, — Эвелин сжимает мою руку обессилевшими пальцами. — Так и должно быть.       Боковым зрением вижу, как Эдвард и Линн несутся к нам сломя голову. Он падает на колени перед своим Лидером, а Линн стоит рядом и сжимает его плечо. Вдруг мать закатывает глаза, и её начинает трясти в конвульсиях.       — Эвелин, ты меня слышишь? — передаю пакет с лекарством Эду. — Пол! — ору, срывая голос. Сердце колотится, как бешеное, отдавая гулким эхом в голове. — Мама, оставайся со мной! Мам!       Балансируя где-то, на краю сознания слышу голос Юрая. Лидер Бесстрашия погиб. Pov Ева       — Ева, всё в порядке? — Нэтали смотрит на меня с беспокойством, теребя в руках кухонное полотенце. — На тебе лица нет.       — Да… Нет… То есть, я, кажется, выхожу замуж, — шепчу, опускаясь на стул, только теперь ясно осознавая, что он ушёл, и не просто по каким-то делам, а на войну. — Он же вернётся? — смотрю в теплые глаза женщины, в который раз ища в них ответ.       — О, милая, — она садится напротив и улыбается самой нежной улыбкой, берёт мою ладонь в свою. — Конечно, он вернётся, это же Эрик.       — Да, — сжимаю губы, позволяя боли и страху вытекать наружу с горячими слезами. — Я жду ребёнка, — шепчу, всхлипывая. — Он и тут всё держит под контролем. Я и умереть не смогу, если с ним что-нибудь случиться.       — Милая, не думай о плохом, всё обойдется, — Нэтали обнимает меня, не смотря на правила Отречения, позволяя выплакаться на её груди. — Он обязательно вернётся, Эрик не оставит вас, — не знаю, почему, но её уверенный тон придаёт мне силы. Наконец я всё же успокаиваюсь.       Чтобы как-то отвлечься и не думать о том, что сейчас творится за пределами Отречения, я помогаю женщинам с распределением продовольствия и медикаментов, последствия плана Эдгара несомненно принесут разрушения, невзирая на исход.       Спустя несколько часов, понимаю, что это занятие уже не помогает, и я просто задыхаюсь от беспокойства. То и дело вслушиваюсь в тишину, словно могу услышать то, что происходит там, где сейчас Эрик. Естественно, кроме своего пульса в голове, я уже ничего не слышу, паника подступает комом в горле, и мне остаётся только выбежать из комнаты, чтобы попытаться сделать долгожданный вдох.       Прохладный воздух немного помогает, опираюсь на сырую стену и закрываю глаза. Сразу же вижу его. Образы мелькают в голове, возникают и сменяются, одни за другими, и все заполнены Им.       Когда я увидела его впервые, когда он раненый лежал в моей постели, когда я спалила его квартиру, и наконец когда мы были счастливы вместе. Если он не выживет, что мне делать? Я беременна, во мне частичка его, самая дорогая и любимая. Этот факт в очередной раз отвлекает от предчувствия, от страха и тревоги, дав мне возможность перевести дух.       Возвращаюсь в дом Нэтали, помогаю с ужином, удивляюсь тому, какой же сегодня нескончаемо длинный день. Время тянется, словно новая жевательная резинка — туго и тяжело, даже вкус можно различить, в этот раз это горечь.       Погруженная в свои мысли, вдруг слышу шум мотора. Подрываюсь с места, но ноги напрочь отказываются мне подчиняться. Дверь открывается, и когда я вижу Фора, измазанного в копоти и крови, моё сердце пропускает удар. Нет, я никогда не боялась вида крови, но его взгляд, полный сожаления — это он выбивает весь воздух из лёгких.       Я уже не слышу, что он говорит, кажется, словно земля уходит из-под ног, и меня втягивает бездна. И только образ Эрика — это всё, что я вижу, прежде чем провалиться в пустоту. В пустоту в собственной душе.       — Не смей! — кричу, сжимая кулаки. — Не смей мне говорить, что он не вернётся!       — Ева, мне жаль… — он пытается подойти, но я останавливаю его жестом       — Нет, я сказала нет! Не говори мне этого! — не понимаю, откуда берётся эта злость, чистая ярость и желание сравнять весь этот проклятый город с землёй.       — Милая, — Нэтали возникает между нами, словно боясь, что я сейчас брошусь к Фору с кулаками. — Успокойся.       — Нет, он врёт! Вы все врёте мне! — даже внутренний голос мне шепчет, что все они врут. — Мне нужно к нему, мне нужно туда! — не успеваю и шагу сделать, как она обнимает меня, пытаясь удержать, но у неё не выходит, никто этого не сможет. Вырываюсь с воплем из её объятий и прежде, чем Фор успевает меня поймать, открывается дверь.       — Эрик!       Это его душа? Хотя, какая разница? Он здесь, рядом… Наконец всё погружается в спасительную темноту, и последнее, что я чувствую — это руки, такие сильные, любимые. Его… Pov Эрик       — Опаньки, что я слышу! Лидер, кажется, на сегодня ты отстрелялся, — блядское оружие оповещает о том, что магазин пуст, настойчивым сигналом.       Снова приказываю Фору уходить и тут же получаю удар в едва заживший бок, который сразу же отдает тупой болью в подреберье. Ну конечно, гаденыш самолично приказал притащить в те развалины блоки с арматурой, на которую я напоролся. Сгибаюсь пополам, но лишь для того, чтобы быстро извлечь из кобуры на бедре Дезерт Игл. Собираюсь развернуться и выстрелить, но вдруг слышу сверху жуткий треск и грохот. На нас начинают сыпаться мелкие камни. Подняв голову, вижу, что тяжёлая плита начинает падать и вот-вот похоронит нас обоих под собой.       — Стреляй в пол! — Эдгар кричит, подойдя ко мне вплотную, и я, не думая, стреляю нам под ноги.       Пол под нами сразу проваливается, и мы оба вместе с ним уходим вниз, упав и тут же откатившись в сторону, чтобы не быть засыпанным обломками. Дикий грохот и волна пыли с камнями оповещают о том, что плита упала и, возможно, рядом ещё взорвалась ручная граната. Вдруг чувствую сильный удар по голове и, кажется, отключаюсь, потому что, спустя мгновение, я открываю глаза и понимаю, что лежу на земле.       Вот чёрт! Не может быть! Не мог я вот так тупо его проебать! Вдруг слышу прямо рядом с собой возню и отборный мат, и понимаю, что без сознания были мы оба. Резко поднимаю голову и бьюсь ей об наполовину обвалившуюся балку.       — Твою мать! — рычу, снова пригнувшись.       Продолжая крепко сжимать пушку в правой руке, левой хватаю засранца за загривок и ставлю на ноги.       — Из подвала ещё есть выход? — прижимаю его к стене, отрывая от пола.       — Есть, дальше по коридору. Надеюсь, его не завалило. Хотя, — в темноте не вижу его лица, но по голосу понимаю, что он ухмыляется. — По большому счету, мне всё равно. Один хрен, ты меня убьешь.       — Ты совершенно прав, — тащу его за шкирку.       — Прекрати уже! — вырывается, дёрнув плечами. — Я сам пойду. Да не ссы, куда я тут от тебя денусь?       Не имею понятия, сколько мы тут провалялись, но, судя по тому, что наверху уже тихо, то долго. Во фракции, наверняка, думают, что я погиб. А главное, что кто-то мог сообщить об этом Еве. Чёрт! Ей сейчас только этого не хватало. От одной мысли о том, как ей будет больно, становится трудно дышать       Идём мы совсем недолго, вот уже впереди виден свет, и наконец мы выходим наружу, проходя в дверной проем, дверь от которого давно валяется плашмя и гниёт, как и весь этот проклятый город.       — Она ведь любит тебя, я прав?       — Смотря, о ком ты сейчас говоришь.       — Я говорю о Еве, — слышу неподдельную боль в его голосе, и вдруг закрадывается мысль, от которой в груди неприятно ёкает.       — У тебя что-то с ней было? — держу пистолет наготове, но не спешу приставить его к виску Эдгара.       — Да какая теперь разница? — горько ухмыляется мальчишка.       — Отвечай на мой вопрос, — повышаю голос, и парень вдруг сразу меняется в лице.       — Значит, и ты влюблён в неё, — он улыбается с видом человека, который только что раскусил преступника на допросе. — Вы с ней…       — Заткнись, — рычу, приставив наконец пушку снизу к его подбородку. — Просто отвечай на мой вопрос.       — Я тебе отвечу, но с одним условием, — от злости сильнее прижимаю дуло к его подбородку и вижу, как его начинает трясти мелкой дрожью.       — Серьезно? — усмехаюсь. — Будешь просить пощады или мамочку звать?       — Мне всё равно, от чьих рук я умру: от твоих, или Эвелин, или Макса. Я только об одном прошу: убери от меня этого монстра, — показывает глазами на пистолет. — Я видел, как выглядят люди, которых ты застрелил из него в упор. Просто хочу сдохнуть с головой на плечах. Не с её остатками и не без неё.       — Думаешь, красивым там тебя лучше примут? — ухмыляюсь, кивая на землю. — Так и быть, — убираю пушку от его головы, но не спешу прятать её в кобуру. — Так ты мне ответишь, или?.. — показываю ему пистолет.       — Я был её первым мужчиной, — он говорит без тени издёвки, напротив, горько усмехается. — Думал, что после той ночи смогу привязать её к себе, но ошибся. Она ушла сразу и больше меня к себе не подпустила. Скорее всего, Ева знала, что я в неё влюблён, а остальными просто пользуюсь. Она решила показать мне, что чувствуешь, когда о твои чувства вытирают ноги, и у нее это получилось, — поняв, что его рассказ окончен, подхожу вплотную и зажимаю голову мальчишки. — Постой! — хрипит Эдгар, когда я чуть вытягиваю его шею. — Только ответь, она счастлива?       — Я на это надеюсь, — резко скрутив ему голову в бок, успеваю заметить, что он улыбается.       Проверяю рацию и мобильник, но и одна, и другой оказываются разбитыми в хлам. Оставив неподвижное остывающее тело мальчишки лежать на том же месте, покидаю пропахшие порохом развалины и направляюсь прямиком в Отречение. Как ни странно, но от убийства Эдгара я не чувствую удовлетворения, напротив, лишь какую-то противную горечь, которая подступает к горлу комом. Но по-другому быть просто не могло. А то, что он рассказал мне перед смертью, я должен оставить гореть вместе с ним.       Всю дорогу до самого Отречения иду и стараюсь дышать глубоко, чтобы унять хоть как-то свой пульс. Мало того, что Еве наверняка уже сказали, что я погиб, так не хватало ещё, чтобы и меня колошматило вместе с ней. Уже перед дверью слышу её крик и, сердце пропускает удар. Сразу стучу, не раздумывая.       — Твою же… — убогий осекается и затыкает фонтан своего матерного красноречия, своевременно вспомнив, в какой фракции мы находимся. — Тебя даже оттуда выперли? — показывает глазами вниз.       — Свали с дороги, — рычу, делая шаг в дом.       — Прости, — отходит в сторону. — Просто, выглядишь ты так, будто только что оттуда.       Только собираюсь ответить ему какую-нибудь гадость, как вижу её.       — Эрик? — Ева вбегает на середину комнаты, секунду смотрит на меня, и вдруг начинает оседать на пол без чувств.       Буквально подлетев к ней, успеваю подхватить её на руки и какое-то время просто стою, зажмурившись, прижимая её к себе и вдыхая родной запах. Сердце снова колотится, как сумасшедшее, и я продолжаю стоять, понимая, что сейчас просто не смогу выпустить её из рук.       — Эрик, иди сюда, — голос Нэтали заставляет меня открыть глаза. — Присядь, — показывает жестом на стул. — Нужно привести ее в чувства.       Сажусь с Евой на стул, поправив её волосы и целуя в висок. Фор, наконец поймав мой взгляд, коротко кивает, получив от меня такой же ответ, и уходит, попрощавшись с Нэтали. Женщина подходит к нам, с пузырьком в руках. Наклонившись, трусь щекой о нежную щёчку девушки, и вдруг Ева тихо вздыхает, открывая глаза.       — Ты пахнешь порохом, — шепчет она едва слышно, и я улыбаюсь, поцеловав её в кончик носа.       — А ты пахнешь домом, — упираюсь лбом в её лоб. — Даже в этом странном платье.       — Милая, как ты себя чувствуешь? — Нэтали закрывает пузырек, который так и не понадобился, и протягивает ей стакан воды.       — Теперь лучше всех на свете, — Ева, продолжая сидеть на моих коленях, обнимает меня, но вдруг резко отстраняется, и спрыгнув на пол, начинает меня осматривать, в первую очередь касаясь затылка, с которого тонкой струйкой стекает кровь. — Ты ранен! Нужно срочно обработать, — начинает суетливо озираться, и я вижу, что её глаза наполняются слезами. — Нэтали, где у тебя аптечка?       — Ева, — ловлю её за руку, но она на меня не смотрит, я только вижу, как начинают трястись её плечи. — Посмотри на меня, — привлекаю её в свои объятия. — Я с тобой, детка, — беру в ладони её заплаканное лицо. — Я никогда вас не оставлю, слышишь?       — Обещаешь?       — Честное Лидерское, — улыбаюсь, поцеловав её в лоб и снова крепко обняв.       Через несколько минут возвращается Эндрю и говорит, что надвигается буря. Они с Нэтали советуют нам остаться, а уже утром связаться с Бесстрашием. Прислушавшись к себе, понимаю, что вымотан настолько, что предел моих мечтаний сейчас — это смыть с себя всю эту пыль, кровь и порох, и наконец поспать, впервые за несколько дней, сжимая её в объятиях.       Приняв душ, надеваю черные футболку и штаны, Нэтали достает их из припасов, которыми забиты обе комнаты их детей. Прайоры долго собирали их на случай, если вдруг затея Евы и Эвелин провалится.       Пока Нэтали и Эндрю возятся на кухне, Ева обрабатывает мои раны, прежде, вернув на место бандаж, который она вычистила, пока я купался. Чувствую на себе её пальчики и готов умереть от удовольствия и счастья, что наконец снова могу наслаждаться ей, когда захочу. Но одна единственная мысль всё же гложет меня, омрачая весь этот сладкий момент. Не смотря на то, что я собирался молчать, всё же не могу удержать язык за зубами.       — Ты ведь знала, что он любил тебя? — болезненно морщусь, когда Ева с излишней силой вдруг прижимает тампон к ране на моей голове.       — О ком ты говоришь? — девушка поджимает губы, и все её движения становятся резкими и раздражёнными.       — Ты поняла. Я говорю об Эдгаре.       — Серьезно? — Ева вдруг швыряет в чашку с водой марлю и возмущённо смотрит на меня, скрестив руки на груди. — Что ещё интересного тебе рассказал Эдгар? Спрашивай, не стесняйся. Я отвечу на все твои вопросы.       — Детка, успокойся, — встаю со стула и делаю шаг к ней, но она пятится от меня назад. — Я всего лишь задал тебе один вопрос, а ты на меня сразу накинулась.       — Он был сволочью и садистом, — продолжает она на повышенном тоне, по-прежнему не подпуская меня к себе. — Трахал всё, что движется и не имел никаких моральных принципов.       — Правда, Ева? — чувствую, как сам начинаю закипать. — И он никого тебе не напоминает? М?       — Нет, совсем нет, чёрт возьми! Не смей сравнивать себя с ним! Ты, Эрик, ты весь мой мир, ты Мой!       — Прости, — выставляю перед собой раскрытые ладони. — Я не должен был начинать этот разговор.       — Прекрати уже наконец копаться в себе и пытаться понять, за что я тебя люблю, — Ева обречённо вздыхает, и я, взяв ее за руку, тяну девушку к себе.       — Иди ко мне, — привлекаю её в объятия, целуя в макушку. — Просто скажи, что никогда не любила его, — шепчу над ее головой. — Если это не так, пожалуйста, соври.       — Мне не нужно врать тебе. Ты первый, кого я полюбила. И уверена, последний.

***

      — Эрик, умоляю, только держи себя в руках, — Ева приподнимается на цыпочки и шепчет мне прямо в ухо, от чего по моей спине мгновенно пробегает волна мурашек. — Мы и так нарушаем все их правила, что будем спать в одной постели.       — Мы не убогие, и можем делать, что захотим, — ложусь спиной к стене на узкую кровать, точнее, её подобие, и девчонка ложится рядом, повернувшись ко мне спиной.       Сразу обнимаю её, с силой прижимая к себе, и с наслаждением втягиваю воздух носом, зарываясь лицом в её гладкие волосы, которые она распустила перед сном.       — Если ты продолжишь так меня к себе прижимать, то сам знаешь, чем это для тебя закончится, — шепчет она, чуть повернув голову в мою сторону.       — Во-первых, если я не буду тебя прижимать, то ты упадешь. А во-вторых, твоя близость закончится моим стояком в любом случае. Я ужасно соскучился.       — Господи, Эрик! Тише!       — Я сам себя еле слышу. Думаешь, услышат они?       — Спокойной ночи, — Ева тянется и выключает ночник.       — Спокойной ночи, — отвечает ей Нэтали.       — Блять, заебись, — шепчу себе под нос. — У кого-то она, может, и будет спокойной, — уже чувствую, как от контакта с её горячим телом даже сквозь одежду мой пульс стремительно начинает ускоряться.       В комнате достаточно прохладно, поэтому я натягиваю на нас покрывало, и это ещё сильнее усугубляет мое положение. Непроизвольно появляется чувство некоей защищённости, нашего с ней личного пространства, которым, по факту, в этом доме даже не пахнет. Сладкое ноющее чувство в паху усиливается всё больше, и я не могу удержаться от того, чтобы не прижаться каменным стояком к её упругой попке, опустив руку вниз и слегка надавливая на её животик. Снова втягиваю воздух рядом с её шеей, отодвинув волосы, и прикусываю мочку её ушка.       — Эрик, что ты делаешь? Прекрати, — шепчет она, прикрывая рот ладошкой так, чтобы звук шел лишь в мою сторону.       Ничего не отвечаю, лишь вздыхаю, стараясь свести на минимум любые движения. Продолжаю лежать какое-то время, но возбуждение не отпускает, а, напротив, лишь возрастает. К тому же, тот факт, что я прекрасно чувствую, как напряжена девчонка, и как поверхностно её дыхание и плотно сжаты бедра, ещё сильнее распаляет меня. Как бы я ни старался успокоиться, у меня ничего не выходит, уже буквально задыхаюсь от жуткой похоти, и предохранители сгорают, один за другим.       Начинаю шарить рукой под одеялом, задирая вверх её длинное платье, и наконец мне это удается. Ева пытается извиваться, но этими действиями лишь усугубляет своё и мое положение, потому что её попка сильнее трётся о мой стояк.       — Тише, тише, детка, — снова давлю на её животик, чтобы она перестала шевелиться. — Не дёргайся. Ты делаешь только хуже, — опустив руку, на которой лежу, между нами, лихорадочно расправляюсь со своей ширинкой, и спускаю с её попы трусики.       — Эрик, перестань, — снова шепчет она едва слышно и сбивчиво.       — Малышка, я так возбужден, что это будет очень быстро, — провожу языком по её нежной шее, начиная ласкать её влажные губки между бёдрами, которые она, несмотря на все возражения, с готовностью разводит. — В противном случае, я просто кончу прямо в штаны. Ты этого хочешь? — Ева отрицательно мотает головой, не издав ни звука. — Вот и умница. Отставь сильнее попу, — она подчиняется, и я, освободив уже до боли стоящий член, скольжу им в её тесную и такую влажную киску. — Да! Чёрт! Какая же ты сладкая! — снова шепчу в её ушко, опустив руку вниз её живота и нащупав чувствительную точку.       Ева по-прежнему не издает ни звука, но несколько раз немного двинув бёдрами, я уже ощущаю, как пульсируют и сжимаются вокруг моего члена её внутренние мышцы. Чувствую, как закипает в венах жидкий огонь, и кончаю в неё, задыхаясь от наслаждения, которое разливается от паха по всему телу. Понимаю, что, каким бы странным это не показалось, но это реально был лучший секс в моей жизни.       — Чёрт, — снова слышу её шепот, когда она наконец вновь обретает способность говорить. — Я прокусила губу.       — Давай ее сюда, — приподнимаюсь на локте. Она поворачивает голову на бок в мою сторону, и я втягиваю в рот её пухлую губку, сразу почувствовав во рту металлический привкус. Ласкаю её языком, зализывая ранку с внутренней стороны. — Теперь заживёт быстрее, — шепчу в её ушко, прервав ласку. Ева, поправив платье разворачивается ко мне лицом, помогая мне спрятать член обратно в штаны.       — Эрик, милый, — вдруг слышу в темноте голос хозяйки дома. — Если вам тесно, ты можешь разложить кровать. Она станет шире.       Услышав эти слова, мы с Евой начинаем давиться от смеха, уткнувшись лбами.       — Спасибо, Нэтали, — кидаю через плечо девчонки, наконец просмеявшись, и снова упираюсь лбом в её лоб. — Я люблю тебя, — шепчу так тихо, что сам едва себя слышу, но она мгновенно реагирует и начинает тихонько плакать.