Змеи - III
11 июля 2020 г., 18:15
Лжец, лжец. Лжец? Но умный, чтоб его. из записок Моргана
Томас Уайтхед был старше Макбрайта. Он был высокий, сухощавый и жилистый, с длинными худыми пальцами, которые ловко обращались как с ножом, так и с пистолетом. Его лицо состояло из кривых и тонких линий, но плутоватый блеск темных глаз и обаятельная полуулыбка неизбывно добавляли ему харизмы. Кроме седой, почти белой бородки и усов, постриженных очень аккуратно, волос на его смуглом лице не было. По задней стороне голого черепа вилась крупная татуировка дракона: распахнув пасть, лапами он цеплялся за шею капитана, скрывая остальную часть изогнутого тела за воротом одежды. Не считая себя варваром, Уайтхед не чурался моды цивилизации и имел пристрастие к элегантным вещам, поэтому его простая черная туника, перехваченная поясом, сопровождалась симпатичным сизо-синим камзолом с серебристыми пуговицами и вышивкой на рукавах, наброшенным на плечи небрежно. Из этих же соображений на мизинце был скромный по его меркам серебряный перстень без камня. Выглядел он довольно самодовольно. Не слишком — не он любил вульгарности, но все время, пока они с Макбрайтом говорили, а Морган с ребятами проверяли груз перед непосредственным дележом добычи, он посматривал на членов пришлой команды с добродушным снисхождением. В конце концов, когда они с Макбрайтом устроились на шкафуте, куда частью загнали и пленную команду, а матросы обеих «охотниц» столпились на полубаке и квартердеке, Уайтхед, наконец, увидел и ее — Эмму, и послал ей хитрую улыбку. Доктор, уже без плаща, в жилетке поверх рубашки и с ремнем винтовки через грудь, опиралась локтями на перила квартердека и ответила ему только тем, что выгнула бровь и покачала головой. Ее лицо, обрамленное светло-пшеничными волосами, было серьезно и сосредоточенно. Завывающий ветер грозил сдуть их всех с палубы, но облака вокруг, утопая в жидком золоте и красном меде, были словно недвижимы. Чарли беспокойно пыхтел рядом с ней, царапая шею и пялясь, как и все они, вниз, на шкафут. — Ведь вы промышляли вместе когда-то, а? — спросил он неожиданно. Эмма закатила глаза — глаз, но к нему не повернулась. «Промышляли», ага. — Давно. Флетчер, которая втиснулась рядом с ними, коварно хехекнула и ухмыльнулась. — О-о-о, это интересная история. То-то толков было. Чуть ли не единственный нормальный доктор среди пиратов, — Эмма пробормотала — «сомнительно», — бросает одну из лучших охотниц по эту сторону Предела. Та еще клякса на репутации. Спорю, Уайтхед все еще зуб точит. — Получается, знаешь, чего ждать? — снова подал голос инженер «Гадюки». — Три года прошло, никто ничего не точит, — кисло ответила Эмма, — а чего ждать… — Она помрачнела. — Унижения, скорее всего. — Ну капитану лучше придумать как на своем длинном языке вытащить нам сделку поприличнее, потому что так терпению нашему может и кирдык прийти, — с благодушием, которое совсем не соответствовало смыслу ее слов, сказала рулевая, поглаживая эфесы сабель за поясом. Эмма покосилась на нее, но ничего не сказала. Задумчиво она повернула голову, скользя взглядом по носовой фигуре их корабля, что дрейфовал у борта зеленокрыльника слева, — рогатой змеи. «Плутовка» была больше, «Гадюка» — маневреннее, но с тем же — оснащена на данный момент хуже, ей требовался ремонт. Уайтхед был известным, успешным капитаном. На его стороне был численный перевес. О том, чтобы сражаться, и речи не шло. Доктор снова посмотрела вниз, где усаживались капитаны, а Морган подпирал полубак, скрестив руки на груди. Квартирмейстер Уайтхеда, высокая женщина с холодными глазами и шрамом на подбородке, тоже имела честь остаться на шкафуте, позади своего капитана, у борта. На ящик бросили доску, соорудив стол — на этом приготовления закончились и все затихли. — Итак, Эдвард, — начал капитан «Плутовки», сложив ладони «лодочкой», — могу только порадоваться твоей извечной политике уклонения от конфликтов. Умному человеку ни к чему проливать лишнюю кровь. Уайтхед ехидно улыбнулся. Да, как вариант — они могли бы подраться один на один, но Макбрайт отклонил предложение. — Благодарю, — Эдвард церемонно склонил голову. — Мне понравился трюк с маской. Мудрому капитану ни к чему обременять себя трудом охоты и преследования, если такового можно избежать. Он улыбнулся в ответ. — Рад, что мы оба в таком хорошем настроении, — Уайтхед сделал паузу, записывая что-то на листке бумаги, после чего подвинул его к Макбрайту. — Надеюсь, оно останется таким же, когда ты увидишь мое предложение. Когда Эдвард увидел листок, то даже бровью не повел — он этого ждал. Самое ценное Уайтхед планировал забрать себе, оставив их с крупной долей дешевой добычи, рассчитывая на то, что с их численным перевесом команде «Гадюки» придется брать, что есть. Сейчас, думал он, было важно было действовать осторожно. Со своим чутьем Томас мог уловить нечестную игру — они друг друга знали давно. — Так посмотреть, так люди могут подумать, что у тебя нет совести, Томас. — Я шокирован и сражен наповал тем, что ты знаешь значение слова «совесть», дорогой Эдвард, — Уайтхед картинно прижал руку к сердцу. Со стороны команды «Плутовки» послышались смешки. Этого Макбрайт ждал тоже — театральщина капитана его дико раздражала, но он проглотил нарождающуюся злость с искусностью дипломата. — Я лишь предполагал, что капитану Уайтхеду хватит чести не смешивать дела с личными счетами. — О? Ты имеешь в виду то, как ты злостно переманил моего доктора в свою команду отребья? — Уайтхед задумчиво приложил палец к губам, а где-то на квартердеке Эмма шумно шлепнула себя ладонью по лицу. — Да нет. Я считаю тебя, выражаясь нелитературно, занозой в заднице, и думаю, что ты однажды сведешь нас всех в могилу, но в данном конкретном случае, при данных конкретных обстоятельствах, я считаю эту сделку вполне справедливой. — Разумеется, — Эдвард скривил губы. Чуть более громко он сказал: — Полагаю, такая справедливость имеет тенденцию распространяться и на членов твоей команды. Ничего серьезного Макбрайт не добивался, но ему все равно понравился результат — Уайтхед сильно трясся за свое доброе имя, так что упускать любую возможность подколоть его на этот счет было бы истинным оскорблением его собственного злорадного божества. Глаза капитана «Плутовки» блеснули, и он раскинул руки. — Никто не жаловался. Впрочем, если расклад тебя не устраивает, ты знаешь, что можно поступить по-другому. В его блуждающей улыбке опасность продемонстрировала клыки. — М-хм. Минутку, — Макбрайт поднялся со своего ящика. Уайтхед кивнул, сделав широкий жест ладонью, мол, «пожалуйста-пожалуйста, торопиться некуда». Его квартирмейстер, вперив в Макбрайта стылые глаза, полные сомнения и подозрительности, медленно подошла к своему капитану. У Моргана, увидевшего бумажку с цифрами, едва не отпала челюсть. Ничего хорошего он, конечно, не ждал, особенно увидев капитанский обмен любезностями, но это был настоящий грабеж… как бы иронично это ни звучало в сложившейся ситуации. — Так дело оставлять нельзя, — сказал он полушепотом, качнувшись корпусом к Макбрайту. — Мы это не продадим. Команда сожрет нас заживо. Уголки губ Эдварда дрогнули. — Он должен нас ободрать. Даже если бы в равных условиях оказались, пытался бы юлить. — При всем уважении, сэр, мы не можем уйти с этого корабля с таким итогом. — Мы как раз-таки можем. Главное, чтобы он так думал. Квартирмейстер замолчал, раздумывая. Макбрайт выглядел слишком спокойно для кого-то, чья карьера стояла под угрозой. По мнению Моргана, идиотом их капитан не был. Был ли он сумасшедшим — уже другой вопрос. Эдвард перевел на него взгляд, усмехнувшись. — Ты и вполовину не дотягиваешь до ожидаемого уровня негодования. Не хочешь спросить не боюсь ли я, что мне оттяпают голову? — Нет. Хочу спросить: знаете что-то, чего не знаю я? Капитан улыбнулся. Огонек одобрения поджег угольки в глубине зеленых глаз. — И какие предположения? — Думаю… — внезапно озарило догадкой Моргана, — на корабле есть что-то еще. Вопрос только в том — что, и как это может стоить всех рисков. Макбрайт придвинулся ближе, цепляясь рукой за перекладину над головой. Вновь он был охвачен тем странным темным предвкушением, которое Джозеф видел раньше, на «Гадюке», пока они поднимались через ущелье. Пираты иногда называли его «чертом» — по крайней мере, это то, что довелось слышать однажды самому квартирмейстеру, когда он еще был матросом. Не за жестокость, думается, поскольку Макбрайт был вовсе не кровожаден по натуре. За ним водилась репутация манипулятора и ненадежного союзника, но видят духи хаоса — среди пиратов было сложно найти хоть кого-то, кто мог и близко подойти к нему по изворотливости ума. — Это «что-то» даст нам возможность дать отпор, Морган, — сказал он. — Кому? — Короне. Консилиуму. Закону. Квартирмейстер поиграл желваками, и вид у него стал совсем скептическим. — Так это все о войне, на самом-то деле? — Это о силе, о контроле и о возможности — трех вещах, которые обычно едва ли доступны каждому из нас. Но в большей степени, сейчас, это о единственном выходе. Если бы Уайтхед не объявился, мы бы получили все сразу, но теперь… Под тонким слоем голубого льда в глазах Моргана всколыхнулось что-то странное и быстро скрылось в глубине. — Только вот это не единственный выход, — прервал он капитана язвительно, — есть и другой. Макбрайт отклонился назад, скрестив руки на груди. — Хорошо, предположим, я убью Уайтхеда. И что дальше? Их все еще больше — думаешь, все миролюбиво поддержат столь невыгодную сделку? Не хватало еще устраивать разборки на захваченном судне. — Может, и нет. Но мне было бы очень любопытно узнать, что скажет наша команда, узнав, что вы хотите поставить все против загадочного оружия в мнимой войне против цивилизации, — его тон стал циничным, — которое каким-то образом может быть будет столь же ценно, как и торговый корабль, забитый добычей под завязку. — Нет никаких «может быть». Я знаю, на что иду. С языка Моргана едва ли не слетело «очень самоуверенно», но он сдержался. Потер переносицу пальцами. — Я не знаю, что вы задумали, но команде сейчас нужен плодотворный исход. Сейчас, прямо сейчас, у нас есть добыча, которую нужно поделить хоть сколько-то удачно — потому что там, на квартердеке, стоят люди, которые начинают злиться. Они перестают вам доверять. И я, признаться, тоже. — Я не думаю, что это вопрос доверия, — ответил Макбрайт невозмутимо. — Я думаю, это вопрос ставки. Сейчас ты можешь сделать ставку на команду Уайтхеда, и рассказать все ребятам, поставив меня в безвыходное положение, в котором мне не остается ничего, кроме того, чтобы попытаться убить Томаса, рискуя сцепиться с другой командой после его смерти. Могу проиграть и я — тогда мы вообще потеряем все. Или ты можешь поставить на меня, сведя неконтролируемые риски к минимуму и разделить итоговые лавры. Морган криво улыбнулся. — И вы, конечно, не скажете мне, каков приз. — Нет, — он снова улыбнулся. — Разумно ли выпускать такой козырь из рук? Поверь мне, твое недоверие вполне взаимно, — он вновь приблизился, снижая голос до шепота. — Я знаю, что ты хочешь удержаться в квартирмейстерах. Скажи им сейчас — и, если выживу, я позабочусь о том, чтобы они узнали из-за кого именно они потеряли ключ к свободе. Потому что в конечном итоге, единственное, что их волнует — это богатство и благополучие, и кто их к ним привел. Морган перебрал карты в голове, но выбрал не ту, что просилась, а другую: — Учитывая, что перспектив ни первого, ни второго, мы не видели уже довольно долгое время, мне становится любопытно, насколько вообще для вас важны интересы команды. Макбрайт снисходительно улыбнулся, но промолчал, по сути игнорируя вопрос. Он не особенно верил в искренность претензии их нового квартирмейстера. Несколько секунд они пристально разглядывали друг друга. — Делай свой выбор, — наконец, добавил Макбрайт, — но времени у тебя мало. Всю эту картину с квартердека наблюдала Эмма, и с каждой минутой она хмурилась все больше и больше. Когда Макбрайт развернулся, направляясь назад к столу, Морган фыркнул и откинулся назад, к подпорке полубака, — сосредоточенный и немного мрачный; он уставился себе под ноги, но не проявлял никакого желания двигаться куда-либо. Вздохнув, он запустил пальцы в длинные вьющиеся волосы, и, подняв голову, обвел глазами ютящуюся на квартердеке команду. «А она знает?», подумалось ему, как только он столкнулся упор в упор с взглядом Эммы. Поблескивая кроваво-красным, ее механический глаз буравил в нем дыру, как ему казалось, весьма подозрительно. Ощутив неловкость, квартирмейстер перевел глаза обратно на участников переговоров. — Почему у меня чувство, словно капитан снова творит какую-то ахинею? — пробормотала Эмма, когда приглушенный разговор капитанов возобновился. — Это не интуиция, дорогуша, а опыт, — вставила Флетчер с трубкой в зубах. Выпустив облачко дыма, она констатировала хитро: — Волнуешься. Доктор развернулась к ней вполоборота: — А ты, я смотрю — нет. Ты хоть когда-нибудь бываешь серьезна? — А чего переживать? Либо мы получим добычу, либо капитан не оправдает свою славу скользкого каверзника, который уходит почти из любой заварушки с какой-то выгодой, а если так, то туда ему и дорога. — Флетчер! — вдруг зашипел Льюис. Штурман вытаращила глаза в притворном изумлении. — Ба! У хомячка есть зубки? — Флетчер, заткнись, — встряла Эмма. — Не знаю, как ты сама не устаешь от своих жалких провокаций. Та подняла ладони, капитулируя. — Ладно-ладно, сказать уж ничего нельзя. Я имела в виду, ты либо веришь в него, либо нет. Если нет… ну, ему же хуже, — Штурман оскалилась. — Бывало и сквернее, капитан справлялся, — твердо сказал Льюис, потирая запястья. — Но я не хочу, чтобы сместили его. — Он неуверенно взглянул на Эмму. — Он ведь меня спас, ты же знаешь. Буквально подарил жизнь. Такое не забывается. — Вот видишь, ушастенький верит, — Флетчер вынула трубку изо рта и сделала жест в сторону инженера. — Как насчет тебя, доктор? Ее лукавый прищур начинал нервировать, поэтому Эмма поджала губы и промолчала, взглянув вниз. Флетчер временами была как репейник в одном очень интересном месте. В обычной ситуации они бы весело зубоскалили, но сейчас ей было не до смеха. Что-то беспокоило ее — что-то, что она не совсем могла выцепить… На шкафуте, внизу, Эдвард заливался соловьем. — Как насчет новой сделки? Мы забираем одну третью от оговоренного ценного груза, но в качестве компенсации ты получишь… скажем так, уникальный объект. Уайтхед, как и прежде, смотрел свысока. Он выгнул бровь. — И чем ты собрался меня удивить? Макбрайт чуть качнулся вперед. — Журналом торгового сообщества, конечно. По палубе прокатились шепотки. Торговое королевское сообщество — то самое, которое обычно летало под зелеными парусами, очень ответственно относилось к собственной документации. Журналы обычно содержали описания торговых путей, которые пираты хотели прибрать к рукам уже очень долгое время. Знание торговых путей давало ключ к богатству, поскольку просчитать маршруты кораблей, бороздящих Простор — или попросту Чашу — представлялось делом затруднительным. Из-за учащенных нападений на груз, пути меняли и перестраивали по специальной системе, которую знали только те, кто ее составлял — то есть председатель сообщества и его приближенные. По журналам можно было не только узнать текущие маршруты, но и вычислить систему. Одна беда: кроме того, что сами журналы тщательно прятали и уничтожали, чтобы они вдруг не достались пиратам, их еще и шифровали. Тем не менее, охота за ними велась, и они были редкой и ценной добычей. Уайтхед тоже подался вперед. Его тщеславие манило предложение Макбрайта, но его рассудок велел придержать коней. — Правда, Эдвард? И откуда же тебе известно, что журнал здесь? — Я знаю капитана этого судна, — он поспешил исправиться. — Знал. Журнал здесь. Они оба взглянули мельком на бизань-мачту, к которой был привязан молодой темноволосый мужчина со светлой лентой в волосах, смотревший на них с презрением и ненавистью. Из раны на его губе сочилась кровь. — Любопытно, — высказался капитан «Плутовки». — …но к делу не относится, — возразил Макбрайт. — Видишь ли, пока ты столь эффектно не появился, я выслеживал этот корабль несколько недель. Я бы, разумеется, забрал журнал себе, но он только, скажем так — десерт. Главное блюдо сверкает глазами с бизань-мачты, так что делай с журналом что душе угодно. Уайтхед несколько секунд переводил взгляд с пленника на Эдварда и обратно. Наконец, он воззрился на капитана «Гадюки» с хищной улыбкой. — И почему мне кажется, что ты пытаешься «проврать» себе путь к выгоде, как и всегда, Эдвард? Мне вот так поверить, что ты настолько дорожишь своими личными демонами, что столь мирно уступишь мне журнал? — Некоторые демоны стоят того, — жестко ответил Макбрайт, чувствуя, как незримое лезвие приблизилось к глотке. Ничто не вплетается в обман так легко, как правда… или полуправда в его случае. — К тому же, я не уступаю, а торгуюсь. Могу и себе оставить — ты прекрасно знаешь, что журналы прячут, и только я знаю, как его найти. Уайтхед помолчал, обдумывая его слова. Его квартирмейстер стояла напряженная, как струна, готовая в любую секунду сорваться с места по приказу и прикончить эти сомнительные переговоры в их корне — капитане Макбрайте. Уловив перемену настроений на палубе, вверху, на квартердеке, Эмма молча сняла винтовку и как бы невзначай поместила ее плашмя на перила, любовно погладив ладонью в черной перчатке. Рядом с дулом ее оружия в перила нервно вцепился пальцами Льюис, почти что перегнувшись через них, чтобы видеть лучше. Его потрепанная треуголка едва держалась на его голове. — Полагаю, у тебя есть остроумный план на случай того, если я захочу забрать журнал, а потом твою голову? — наконец спросил Уайтхед, щурясь. Улыбка Эдварда стала неприятной. — Мы все в одной лодке, Томас. Сделай это — все узнают, что слово капитана Уайтхеда и гроша ломаного не стоит. Тот хмыкнул. — И кто же этот пылающий ненавистью юноша? — спросил он внезапно, небрежно махнув в сторону бизань-мачты; солнце блеснуло на серебряном перстне. Этого вопроса Макбрайт не ожидал, но отступать было некуда. — Роберт Торнтон. — Торнтон, Торнтон… — Уайтхед прищелкнул языком. — Знакомая фамилия. Разве он не из знатного семейства с Континента? «Плохо», — подумал Макбрайт, внутренне напрягаясь. — Если ты планируешь получить выкуп, то поспешу расстроить — от его знатного семейства уже ничего не осталось. Однако Уайтхед его удивил — только улыбнулся загадочно и сказал: — Ох, нет… В конце концов, кто я, чтобы вставать на пути мести? — Но в глаза его при всем кажущемся добродушии обратно прокралась немая угроза. — Тебе же будет лучше, чтобы журнал оказался на месте. Квартирмейстер «Плутовки» слегка ослабила свою хватку на эфесе сабли, но дружелюбнее выглядеть не стала. Эмма винтовку не убрала, ухмыльнувшись ей нахально и жестко. — Значит, ты даешь мне свое слово? — К Макбрайту вернулся его шальная улыбка. Он заметил, как на лице Уайтхеда всего на секунду промелькнуло раздражение, и вновь с трудом сдержал злорадство. Вместо ответа тот протянул ладонь, и они пожали руки. Когда они поднялись, чтобы отправиться в капитанскую каюту, Макбрайт повернул голову: их с Морганом взгляды заскрежетали лезвиями онемелых клинков, вдавив обе стороны в землю ответной отдачей удара. Его губы тронула легкая ухмылка, но квартирмейстер на провокацию не поддался, молча проводив взглядом их удаляющиеся спины.
