На пороге

– Завтра утром я уезжаю. На пару дней, не больше. Ее слова возвращают тебя в настоящее, и – дьявол! – вот она, эта ухмылка. Тебя поймали за разглядыванием. Снова, черт подери. – Но сегодня я хотела бы встретить тебя после работы. Хочу до отъезда кое-куда тебя пригласить. – Давай пойдем из дома? Я к вечеру провоняю свининой, и надо бы принять душ перед тем, как выбираться в люди. – Ты провоняешь свининой и сигаретами, что намного хуже, однако других людей с нами не будет, а я уже знакома с этим запахом, так что не беспокойся. Ты думаешь поартачиться, но, если честно, она впервые что-то запланировала для тебя. Обычно она просто ждет рядом с работой и вы вместе решаете, куда пойти. Обычно она старательно избегает строить планы в одиночку. Ты слишком охвачена любопытством, чтобы жеманиться. – Ладно. – О‘кей. Она кивает самой себе, и что-то мелькает в ее взгляде. Облегчение? Ее и в мирное-то время трудно понять. Ты смотришь на часы. – Мне пора в душ. Если я приду на работу к десяти, то освобожусь в шесть. Она не подает виду, даже если и слышит: снова стала сосредоточенным комком энергии. В ванной ты замечаешь, что твой гель для душа и шампунь пропали, а их место заняло что-то дорогое и французское. Ты уже привыкла к молчаливой подмене вещей, но это не значит, что такие открытия не вызывают раздражение. Первой жертвой стал кофе: банка растворимого сменилась кофеваркой. За кофе последовали простыни и покрывало. За ними – лапша быстрого приготовления, уступившая место свежим продуктам. Следующий пункт: столовые приборы. Батюшки, какой же она сноб! Кого на чужой кухне может до такой степени оскорбить стандартный набор из Икеи, чтобы приобрести что-то другое? Тот факт, что новые приборы намного лучше лежат в руке, ты унесешь с собой в могилу: градус ее удовольствия от такого признания просто невозможно вообразить. Ты затеяла игру: она что-то меняет, а ты на это не реагируешь. Ни единым словом. Да, ты пила умопомрачительный кофе, помешивая его удобной ложечкой без каких-либо комментариев. Далее: подушки, кондиционер для белья, теперь вот элегантные деревянные плечики в шкафу. Ты едва не сорвалась, когда новая, еще даже не начатая пачка таблеток для посудомоечной машины оказалась в мусорном ведре, а на ее месте возникла упаковка фирменных с глупым красным шариком посередине. Очевидно, она понимала, как тяжело тебе дается твое напускное безразличие. Это стало вашим новым полем битвы: как далеко она может зайти, пока ты не отреагируешь. Раньше она бросала тебе вызов изощренными убийствами, а теперь – домашним бытом. Что ж, это почти одно и то же. Все шло своим чередом, и если ты не выигрывала, то хотя бы не оставалась в проигрыше. До случая с кроватью. Однажды ты, вероятно, слишком долго спала на больном плече, и его внезапно свело. Очевидно, ты ее разбудила, потому что ее рука коснулась твоей спины, а губы – раненого места, и она прошептала: – Мне очень жа… – Не надо, – отрезала ты. Ты была не готова отпустить затвердевший сгусток обиды, не хотела слышать ее извинения или видеть, как она реагирует на твою резкость; не хотела чувствовать вину за свою оголенную злобу. Все еще не хочешь. Она промолчала, и момент был упущен. Неделей позже ты вернулась со смены в час ночи и устало села на кровать, на которой, как оказалось, теперь возвышался матрас из пены с эффектом памяти вместо бесполезного пружинного. Она лежала рядом так тихо, что было ясно: она не спит. Ты забралась под одеяло, и через секунду, показавшуюся вечностью, она развернулась к тебе, чтобы обнять. И, очевидно, заметила выражение на твоем лице. – Что? Старый матрас никуда не годился. Мне нужно хорошо высыпаться, иначе я стану невнимательной. Эта покупка, возможно, спасет мою жизнь. – И через некоторое время: – А еще его рекомендуют при ортопедических… проблемах. На этот раз тебе было легко прочитать ее взгляд. – Спасибо. Она не ответила – только, вздохнув, притянула тебя ближе. А ты лежала в ее объятиях, размышляя, кто же из вас в конце концов победил.