На пороге

Ты ретируешься в ванную якобы для того, чтобы переодеться. Натягиваешь упакованную ею для тебя пижаму и пристально смотришь на свое отражение в зеркале. Ты отказалась от сигарет, побрила ноги, согласилась остаться. Все это ведет… к чему-то. Мысль о ее поцелуях, ее прикосновениях – это… слишком. Конечно, ты думала, что это сегодня случится. Ладно, перестань себя обманывать: ты надеялась, что это сегодня случится. Но теперь? После того, как она раскрыла все свои карты? Теперь это было бы не долгожданной разрядкой, как ты себе представляла; это стало бы чем-то большим. Ты чувствуешь себя так, будто у тебя что-то украли: ночь страсти с бессердечной психопаткой, которой ты одержима. Так, на дорожку, – никаких эмоций, просто умопомрачительный секс (тебя раздражает собственная уверенность в том, что он будет умопомрачительным). Ты могла бы заглушить свои чувства ради банальной, ни к чему не обязывающей связи с ней. Наверное. Но она оказалась человеком. Тем, который тебе нравится, даже если сбросить со счетов влечение и твою одержимость. Она смешная, интересная, не дающая тебе засидеться. Она Оксана и Вилланель. Тебе всегда было трудно с этим смириться, но после сегодняшнего вечера уже невозможно притворяться и дальше. Получается, что на ночи секса без обязательств можно поставить крест. Ты вздыхаешь. Предположим, ты решишься – выйти из ванной с бравым видом и напускной самоуверенностью, вдавить ее в кровать, целуя каждый сантиметр тела. Она бы позволила, ты знаешь. А дальше? Что если ты решишь, что не сможешь провести так всю жизнь, не сможешь делить с ней постель, быть вместе с ней так, как она хочет? (Так, как, наверное, того хочешь и ты.) В результате все, что может произойти сегодня, обернется жестокостью. Ты бы воспользовалась ею, дабы удовлетворить свои потребности. Ты могла позволить себе такое, когда еще думала, что у нее нет настоящих чувств, нет человеческих эмоций, но сейчас тебя мутит от одной лишь мысли об этом. Пора решить, видишь ли ты только карикатуру, которую она выставляет на всеобщее обозрение, или человека под всеми этими слоями луковой шелухи, которого она пыталась показывать тебе дольше, чем ты об этом догадывалась. Ты проводишь рукой по лицу. Бесконечно прятаться в ванной невозможно. Выходишь – и видишь, что она терпеливо ждет тебя на матрасе. Думаешь, роятся ли в ее голове те же мысли, как и в твоей тогда, в ваш первый вечер: где и как сидеть, чтобы выглядеть самодостаточной и спокойной. Ты ложишься под одеяло, и она заключает тебя в объятия, как много раз до этого. Сейчас или никогда. – Я… я хочу поцеловать тебя и прикоснуться, – начинаешь ты, но тут же ощущаешь, что она собирается отодвинуться, и заводишь руку назад, чтобы, коснувшись ее щеки, удержать рядом. – Я действительно этого хочу. Но мне кажется, было бы неправильно делать это сейчас, пока я не успела все обдумать. – Только почувствовав, как она обмякла сзади тебя, ты понимаешь, в каком она была напряжении. – Я просто… хочу, чтобы ты об этом знала. Длинные пальцы нежно зарываются в твои волосы, она двигается ближе. Тихонько фыркает: – И как ты предлагаешь мне теперь уснуть, искусительница? – Ах, замолчи.