Lost in October

До знакомства с Джено я путешествовал лишь раз — из Китая в Корею, и того путешествия я не помнил. Уже много позже, будучи подростком, от одной старенькой воспитательницы, которая работала в нашем приюте ещё чуть ли не со времён гражданской войны, я узнал, что меня по программе международного усыновления выбрала бездетная корейская пара с американским гражданством. Передача ребёнка в новую семью должна была пройти в Сеуле, но когда посылочку доставили к месту назначения, заказчик включил заднюю. Причину никто не мог назвать наверняка — но скорее всего, я им просто не понравился. Добрая старушка-воспитательница сказала, что накануне тем людям понадобилось вернуться в Америку, а документы на усыновление ещё не были готовы, и поэтому им пришлось уехать без меня... Что тоже вполне могло оказаться правдой: я видел, как усыновляли моих соседей по приюту — мальчиков и девочек, друзей и врагов, и редко когда процесс этот проходил гладко и бесповоротно. Поэтому, когда я встретился с Джено во второй раз в жизни, я прямо спросил его, не хочет ли он взять меня под опеку. Мне было пятнадцать, а он выглядел богатым, так что разумная сумма денег руководству приюта быстро решила бы этот вопрос. Я мог признаться, что с того самого момента, когда увидел его впервые, и вплоть до нашей второй встречи, не было и минуты, чтобы я о нём не думал: он попал в моё сердце случайно и остался в нём навсегда. И тогда, на приютской автомобильной стоянке, где кроме нас никого не было, я ожидал, что он ответит "Да" и разобьёт моё сердце. Более того — я был готов принять его "Да": уж лучше сразу продаться тому, кто запал в душу, чем ждать непонятно чего и в итоге продаться любому, кто возьмёт. Он долго не отвечал — привычка брать паузы оставалась с ним всегда. А когда ответил, то произнёс лишь одно слово: "Нет". То, что я пережил в тот момент, было сродни микроинфаркту. Он сказал "Нет" — значило ли это, что он не извращенец? А возможно, извращенец, но не такой, как мне подумалось? А может быть, я и вовсе ему не понравился? Или... Или... "Ченле, скажи честно — ты чист?", — стало следующим, что он произнёс. Я не понял его вопроса. Я подумал, он спрашивает про наркотики или ВИЧ, что означало бы его принадлежность к чёрным трансплантологам. Мне стало так обидно — я еле сдержался, чтобы не убежать, крикнув ему напоследок: "Хочешь трахнуть меня до того, как выпотрошишь, или после?". Но смог лишь прошептать своё честное: "Да". Он удовлетворённо кивнул, кажется совсем не удивившись, и сказал: "Я подожду, когда это станет возможным, а потом мы полетим в Европу и поженимся. Я подожду, а ты... Готов меня ждать?". Я чуть в обморок не упал. Когда в мои лёгкие вернулся воздух, я только и прохрипел: "П-почему?". "Я не ищу случайных связей. Мне нужен партнёр, который разделит со мной остаток жизни. Который войдёт в мою жизнь и примет её как свою. А пока ты дозреваешь, у нас есть куча времени, чтобы узнать друг друга". Так в моей жизни появилась предопределённость. А благодаря неудавшемуся усыновлению в раннем детстве я оказался в Корее, где вырос, получил гражданство и провёл всю свою сознательную жизнь. С Джено мы путешествовали шесть раз за семь лет брака. В Китай, в Европу — дважды: осенью, после моего совершеннолетия, и зимой, три года спустя, а ещё — в Японию, Америку и Австралию. И каждый раз сборы становились для меня чем-то сокровенным, невыносимо волнительным. Я доставал свой ярко-синий чемодан, который, ввиду редкого использования, ещё выглядел, как новый, вытряхивал из шкафа всё содержимое, часами раздумывал над тем, что взять, а чего — не стоит... Ночью накануне вылета не мог спать из-за волнения, чем раздражал Джено и забавлял одновременно. Иногда муж улетал один — в деловые командировки, в которых не было ничего интересного. Тогда я помогал собрать чемодан ему и тоже не спал ночь накануне. Я провожал его до порога: в аэропорт он меня не брал — не хотел, чтобы обратно я ехал в такси один. А когда я оставался на несколько дней в одиночестве, меня грызла тоска. Джено звонил часто — всегда с видео. Ему было важно видеть меня в стенах родного дома, а мне — просто видеть его лицо. Уставшее, неровное в помехах видеосвязи, порой даже сердитое. Неизменно прекрасное. Иногда он просил меня проделывать всякие штуки на камеру, и я делал это с радостью. Трогал себя, выискивая ракурсы поразвратнее, а он комментировал мои действия в непривычно пошляцком стиле — в сеансы дистанционной любви мы добавляли изюма, не скупясь. Я канючил, чтобы он уже поскорее возвращался и поимел своего малыша как следует — сразу за все дни разлуки вместе с бонусом. Джено наблюдал, как я пачкал себя, изводясь от сладкой тоски, и продолжал дразнить. А когда он возвращался, я имел все бонусы, о которых мог только мечтать. Я бы никогда не осмелился спросить напрямую, но в глубине души был уверен — за годы нашего брака Джено ни разу мне не изменил. У меня были причины так думать. И это делало меня счастливым. В этот раз всё шло совсем иначе. Сборы обратились в хаос: вытряхнув содержимое шкафа, я отбирал лишь одежду полегче да поудобнее. Брал побольше сменного белья, так как предчувствовал, что со стиркой во время путешествия будут проблемы. Накидал в чемодан наборов для бритья, несколько флаконов смазки — кто знал, в какие дебри нас занесёт. Собрал аптечку, да недурственную — если б Джено вовремя меня не остановил, я бы и литровый пузырь перекиси туда заткнул, а так хоть обошёлся двухсотмиллилитровым. Когда моя поклажа была готова, пришло время багажа Джено. Его чемодан раскрытым и пустым валялся посреди комнаты, а сам он сидел в кабинете — дверь была приоткрыта, и я мог его слышать: он разговаривал со своим секретарём. На работе он сказал, что берёт отпуск по состоянию здоровья и через недельку-другую обязательно вернётся. Он не оставил чёткой информации о том, куда собирался, с кем и зачем. На самом деле он думал, будто уезжает навсегда, и от этого становилось совсем грустно. Но тут же я заставил себя взбодриться — а может, через недельку-другую всё действительно закончится? Мы выясним правду, и жизнь вернётся на круги своя? Конечно, я не верил в это. Интуиция упрямо твердила, что мы были в самом начале пути, конца которому я не видел. Я оставил Джено, позволив ему спокойно уладить деловые вопросы, и сам собрал его чемодан. Я рисковал наткнуться на его недовольство, но обнаружив свой саквояж упакованным, он лишь мельком осмотрел содержимое, добавил сверху пару вещичек и решительно застегнул молнию. Мы скачали карту, залили полный бак, затарились непортящимися закусками и решили выезжать на рассвете. Ночью мы не спали. Тревога и волнения пожирали нас заживо, а тёмный зёв выбитой двери делал из нашей спальни какую-то дырявую неуютную клеть. Едва занялся рассвет, мы вскочили, наскоро позавтракали, перекрыли в доме все вентили, включили сигнализацию и покинули наш уютный семейный дом, стараясь не думать, суждено ли нам было когда-нибудь в него вернуться или нет.

***

Джено вёл машину так медленно, будто мы толкались в пробке, хотя на деле ползли по пустынному шоссе, и я искоса наблюдал, как его глаза слипались. Когда же на выезде из провинции он чуть было не съехал в кювет — благо ранним воскресным утром машин рядом не оказалось — я не выдержал: — Милый, давай отдохнём. Ты же... — А давай без "давай", а? Если мы каждые полчаса часа будем отдыхать, то в Чансу и к новому году не доберёмся. Сиди спокойно и не болтай, Ченле. Ладно? Я отделался кивком, которого Джено даже не заметил — он был слишком сосредоточен на заливании в глаза увлажняющих капель. Если б я верил в богов, то молился бы о нашей сохранности. Если б я умел водить, то предложил бы сесть за руль — но я не умел: Джено всегда считал этот навык бесполезным для меня и недостойным траты времени на обучение — ведь применить его мне всё равно было бы негде. Но я ничем не мог помочь, а потому лишь пялился перед собой, водя взглядом с дорожного полотна на бледный профиль любимого. Когда, ближе к обеду, мы остановились на какой-то многолюдной заправке, я с облегчением выдохнул. Джено собирался пополнить запасы топлива, а я отпросился в туалет. Честно говоря, я никогда прежде не бывал в туалетах при заправках. Но я пересмотрел кучу американских ужастиков, где основные неприятности героев начинались как раз в таких местах. Я ожидал увидеть обляпанные стены, грязный унитаз и выбегающих из-под седушки насекомых, но попал в обычный туалет — не такой блестящий, как в столичных моллах, но и не намного хуже. Мой обратный путь лежал мимо местечковой закусочной. Из приоткрытого окна кухни меня обдало чарующим ароматом фастфуда: в нём явственно угадывался запах картошки фри, жареных котлет и свежих булочек... Тут же я вспомнил, насколько голоден. — Молодой человек, воскресная акция — купите один комплексный обед и получите порцию наггетсов или мороженое на выбор бесплатно! Я не сразу понял, что обращались ко мне. Парень приблизительно моих лет, в красной униформе и со стопкой флаеров в руке, ошивался у входа и зазывал внутрь всех прохожих. — Он тебе не молодой человек, а ваша дрянь — не еда. Я не сразу понял, что обращались к нему. Что Джено вышел мне навстречу и решил ответить несчастному промоутеру вместо меня. Я почувствовал, как мои щёки обдало жаром. — Я же ничего такого... — Промямлил парень и растерянно взглянул на меня. — Извините... У меня диабет. — Ляпнул я совсем уж какую-то несусветную глупость и обхватил щёки руками. В машине меня ждала бутылка минералки и пара протеиновых батончиков, от одного вида которых тут же пропал весь аппетит. В боковом зеркале краснело отражение моей сдобной физиономии. Я пригляделся — глаза заплыли под опухшими с недосыпа веками, щёки почти заслоняли собою уши. Я выглядел отвратительно — даже странно, что Джено ещё не высказал мне за внешний вид. И как хорошо, что картошка фри на этот раз пронеслась мимо меня лишь облаком фритюрного пара — не с такой физиономией налегать на солёное и жареное. Я поднял виноватый взгляд на супруга. Мы уже выехали с заправки и держали путь по одной из главных автомобильных артерий страны. Джено щурился — имея небольшую дальнозоркость, в очках он только работал, постоянно забывая надевать их при вождении. В его глазах сквозила нескрываемая усталость, но вот его профиль оставался таким же острым, как и всегда: его замечательный подбородок гордо выступал над крепкой стройной шеей, прямой нос оставался недвижим, а линия челюсти составляла прямой угол. Джено был старше меня на двадцать лет, а выглядел в двадцать раз лучше, и это если учесть, что в последнее время он почти не спал, в отличие от меня даже не имея возможности прилечь днём. Мне стало неимоверно стыдно. — Прости. Я не должен был задерживаться возле той забегаловки. Ты же ясно сказал — в туалет и обратно. — Ты не задерживался. Ты просто проходил мимо. Дело в том, что иногда тебе достаточно лишь пройтись по улице, чтобы собрать на себе похотливые взгляды со всей округи. На душе стало так тепло... Даже таким вот — лохматым, опухшим, щекастым — он находил меня привлекательным. Я тут же развернул один батончик и вцепился в него зубами. Смесь сои и ореховой пасты показалась мне самым лучшим лакомством на земле.

***

Сумерки в октябре густые, тягучие. Они — как предвестники зимы, опускаются на глаза, застилая их своим полупрозрачным покрывалом, путаются в ресницах, пишут на самом сознании: "Не обольщайся тёплыми деньками, ведь ночи будут холодными, и так, сутки за сутками, зима отвоюет своё". Когда начало смеркаться, я запереживал. Если бы я спросил у Джено о его планах на ночь, он усомнился бы в моём доверии. Будто поймав моё смятение, он заговорил первым: — Темнеет, малыш. Если верить навигатору, через полчаса мы будем в Тэгу. Это крупный город. Так что пока я пытаюсь не заснуть за рулём, почему бы тебе не зайти на букинг и не забронировать нам номер на ночь? В груди стало так волнительно! Фантазия, следуя незамысловатым паттернам, подсмотренным в американских ужастиках, уже рисовала мне захолустный мотель с длинными колбасами одноэтажных строений, картонными стенами и видеокамерами, спрятанными в вентиляционных шахтах над комнатами. — Номер? Джено... Скажи в каком отеле — я забронирую. — Леле, неужели ты даже этого самостоятельно сделать не в состоянии? Ну откуда я знаю, в каком — я никогда в этом чёртовом Тэгу и сам не бывал. Найди по-быстренькому какую-нибудь симпатичную пятизвёздочную гостиницу, чтоб с удобным въездом и парковкой, и обязательно с хорошим рестораном — слышишь? Не с фудкортом, а с рестораном. — Он тяжело выдохнул, вместе с воздухом избавившись от частички своей усталости. Пять звёзд? Я не ослышался? А как же грязный мотель, соседи-наркоторговцы и менеджер-маньяк? Но переспрашивать я не стал — это заставило бы Джено окончательно разочароваться в моих умственных способностях. Конечно пять звёзд — почему бы и нет? Ведь мы — пара в отпуске, а не шайка преступников, скрывающихся от неприятностей? Какой же я глупый — нафантазировал себе всякого... Джено уже в нетерпении на меня косился, и, дабы не бесить его своей тупостью ещё сильнее, я быстренько зашёл на букинг, прошвырнулся по рейтингам и забронировал нам делюкс с балконом в Хилтоне, в самом центре города. Я выбрал оплату при заселении, так как на карте, которую оформил мне Джено, было недостаточно денег. Мы заехали на парковку отеля, когда над незнакомым городом уже лежала синяя ночь. У меня дух захватило — здание выглядело историческим, хотя на самом деле оно было новым, построенным по сверхсовременным технологиям и стилизованным под колониальный стиль — я прочёл об этом на странице с описанием отеля. Здание просто было крутым. Джено отдал ключи от нашего мерседеса улыбчивому метрдотелю, прихватив лишь дорожную сумку со сменой одежды для нас обоих — её мы приготовили заранее, чтобы не возиться в пути с чемоданами. Нас заселили без проволочек — Джено предъявил оба паспорта и ввёл данные своей карты, как бы между прочим попросив номер с большой кроватью. Мы оставили сумку в комнате и сразу же спустились в ресторан — Джено сказал, что если он сперва примет душ, то его непременно разморит, и тогда он уже не будет способен никуда идти. Я не чувствовал себя свежим и даже слегка опасался появляться на людях в таком состоянии, но на поверку оказалось, что до нашего внешнего вида в ресторане никому не было дело. Вежливый официант вручил нам обоим по меню и винной карте, от которой я тут же поспешил отказаться — я почти не пил, и Джено тоже, но супруг предупредительным жестом велел мне оставить её. Дождавшись, когда официант отойдёт, он устало промолвил: — Ты сам напросился в это путешествие, Леле, на так ли? — Д-да. — Я не понимал, куда он клонит. — Ты сам выбрал пройти этот путь со мной до конца... — Да. — Так как эта дорога возможно не имеет обратного пути, нам стоит отпраздновать свою смелость. Закажем вина. Оно поможет уснуть. Под "уснуть" он имел в виду сон без кошмаров — я понял это без лишних уточнений. Вино было сладким, меня пробрало сразу. Я осилил полбокала. Джено прихлопнул почти всю бутылку. Он смотрел на меня поверх своего бокала и томно щурился. Мне стоило бы раньше задуматься о том, чтобы отвести его к окулисту — его дальнозоркость очевидно прогрессировала, но сейчас, на полпути от дома к неизвестности, эта мелочь казалась слишком ничтожной, чтобы на ней зацикливаться. Джено продолжал пить и разглядывать меня, а я под его взором смеялся, тушевался, мне было весело и неудобно одновременно. Он был так прекрасен в своей небрежной лености. Стейк оказался сочным и мягким, гарнир — лёгким, с ноткой дымка. Десерт мы не брали. Когда мы поднимались в лифте, Джено укусил меня за мочку уха — он любил мою маленькую родинку и называл её "прелестной заменой пирсинга". Он не стеснялся даже камеры, что висела прямо над нашими головами. Его можно было понять — как он и сказал, наша дорога, возможно, не имела обратного пути. Мы находились в городе, где нас никто не знал, а мы не знали никого. Мы могли позволить себе многое. Это возбуждало неимоверно. — Милый, почему мне кажется, будто у нас второй медовый месяц, а не... Ах. — Потому что ещё нет и полуночи, мы не спали хрен знает сколько суток, а я кончаю уже третий раз подряд и не уверен, что хочу останавливаться. Я плавился под ним. Сперва я вымыл его. Потом он вымыл меня. Потом я отсосал ему. Потом он трахнул меня, едва мы вышли из ванны — прямо на балконе, приложив грудью к перилам и задрав полы халата. Он трахал меня, и мы любовались чужим городом с высоты семнадцатого этажа. Город готовился к очередной рабочей неделе, а мы уже были готовы ко всему, кроме сна. Он трахнул мой рот, когда я, размякший и изморённый, сидел на краю кровати и пытался смотреть телевизор. Мой муж, страстный и ненасытный, готов был на всё, только бы не выключать свет и не закрывать глаза. Наши стремления совпадали. — Малыш, завтра спим до обеда, потом как следует кушаем и едем до последнего. Следующую ночь мы проведём уже в Чансу. При произнесении названия города, являвшегося финальным пунктом нашего маленького путешествия, его интонация поползла вниз. Я увлёк его в нежный поцелуй и опрокинул на кровать, устроив свою ещё сырую после щедрого душа голову на его гладкой груди. — Спи, Джено. Я буду рядом. Если что — сразу же разбужу. Ответом мне послужил лёгкий размеренный храп.

***

Я тоже вскоре уснул. Усталость прошедших дней, наслоенная на измотанность марафоном страсти с капелькой запретного вина сделали своё дело. Я спал крепко, ничего не слышал, а проснулся лишь оттого, что сильно хотел пить. Не сразу сообразив, где нахожусь, сперва я здорово перепугался — ночевать вне дома, вне нашей семейной спальни было для меня в новинку. Вспомнив, что мы в гостинице, и успокоившись, я пошарил руками вокруг — Джено рядом не оказалось. Подобное случалось уже не впервые, и, наученный предыдущим опытом, я тут же позабыл про мучившую меня жажду, взял с тумбочки телефон и включил аудиозапись. Зачем? Доктору Чону она уже не предназначалась. Но мне казалось верным документировать ночные события, чтобы Джено не чувствовал себя отрешённой от собственного опыта сомнамбулой. Пусть тогда он находился в беспамятстве, но позже он должен был иметь возможность оценить свои действия, отчёта которым не отдавал. В комнате царил приятный полумрак. Настенные светильники, исполнявшие функцию ночников, сквозь толстое белое стекло рассеивали свет, похожий на рассыпанный в воздухе перламутр. Через приоткрытую балконную дверь внутрь просачивались огни спящего города с его сонными, умиротворяющими голосами — где-то внизу промчалась машина, а чуть поодаль ветер расшевелил верхушки деревьев. Мне следовало найти Джено. В комнате его не было, и я ринулся ко входной двери. Если он вышел в коридор, это могло стать причиной неприятностей, но дверная цепочка оказалась накинута на петлю, и я немного расслабился. Телефон я не выпускал из рук, уже прекрасно понимая, что от моего аудио в данной ситуации не было никакого толка — тогда я переключил режим записи на видео и выставил камеру перед собой. Смотреть через экран смартфона было куда страшнее, чем продираться через неизвестность своими глазами — я как будто бы сразу стал героем бродилки, из-за каждого угла ожидающим нападения монстров. Прежде чем распахнуть створки шкафа, я опустошил лёгкие, собираясь с духом. Кроме одного халата, утюга и запасного одеяла внутри ничего не нашлось. Осталось лишь одно место, где Джено мог быть — это ванная. Её дверь была закрыта, и света внутри не горело. Я дёрнул за ручку и нацелил телефон в дверной проём, будто отгородившись от открывшейся мне реальности. Я не ошибся — Джено стоял там. Он был в небрежно подпоясанном халате — том самом, который я использовал после вечернего душа. Засыпал он голый, значит халат надел на себя уже позже. Джено стоял спиной ко мне. Остаточного освещения, проникающего из комнаты, хватало лишь на то, чтобы выделить его силуэт на фоне глянца. Он стоял перед зеркалом, чуть склонившись над раковиной и упершись ладонями в её края. — Джено? — Я позвал его и сделал несмелый шаг вперёд. Мне следовало взять его за руку и отвести в кровать. Будить его было нельзя: вокруг было тесно, пространство состояло из стекла и мрамора — с перепугу он мог оступиться и покалечиться. — Милый... Я подошёл ближе. Теперь я мог видеть его лицо. Оно выглядело измученным и очень злым — это было лицо зверя, загнанного в угол. Зверя, которому нечего терять, и потому он готов на всё. Человек, стоявший у раковины, разглядывал себя в зеркале. Это был не мой Джено. Я хотел вернуть своего. — Джено, дорогой... — Свободной рукой я взял его за рукав халата и легонько дёрнул. Он повернул голову и уставился на меня. Я почувствовал себя абсолютно жалким и беззащитным — я стоял босой, со взъерошенной шевелюрой, заспанными щёлками глаз и одетый в одни трусы. Моё горло было иссушено жаждой, а язык прилип к нёбу. — Кто ты? — Он стряхнул мои пальцы с рукава и схватил меня за предплечье крепко-крепко. Я невольно зашипел. — Джено, это я, твой Леле, пойдём в кровать. — Я сделал шаг назад, уводя его за собой. Телефон дрожал в моей руке. Я медленно отступал, а Джено шагал за мной след-в-след. Уже в комнате я остановился. Он отпустил мою руку и принялся рассматривать меня взглядом незнакомца — как если бы чужак украл глаза моего Джено и смотрел на мир ими, всё видя и ничего не узнавая. — Это они тебя прислали? Они думают, что если подошлют ко мне очередного невинного ягнёнка, я снова сожру подачку и соглашусь на их условия? Моя мать тебя прислала? Чёртова ведьма! Нет, он не кричал — он почти шептал. А волосы на моей голове тянулись к потолку. — Джено, прошу... — Я хотел усадить его на кровать и потом разбудить, чтобы ему некуда было падать и он не поранился. Выбора не было — я легонько подтолкнул его в бок, пробуя посторонить, чтобы, сделав шаг, он сам наткнулся на край кровати и инстинктивно опустился на неё. — А ну, не трогай меня, щенок! Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я вновь начал что-то понимать. Я обнаружил себя на другом конце комнаты, забившимся в угол между окном и тумбочкой. Подколенная связка, повреждённая на прошлой неделе и почти уже пришедшая в норму, ныне вновь напомнила о себе тянущей болью — видимо, я снова неудачно приземлился. Левая скула горела, а сердце бешено клокотало без всякого ритма. Всё мое тело тряслось, как от электрического удара. Однажды, в далёком детстве, когда мы украшали приют к новому году, я вешал над входом красные гирлянды. Произошло замыкание, и меня ударило током. Я отлетел назад, шлёпнулся на спину. Мои руки горели, будто учительница ударила по ним указкой. Помню, поначалу, ничего не соображая, я так и думал — будто бы меня ударили, и лишь пытался вспомнить — за что? Когда же я понял, что удар был от тока, то удивился, насколько эти ощущения схожи. Сейчас я находился в аналогичной ситуации, только наоборот. Электричество не било меня — меня ударил Джено. Я зажмурился, вспоминая эпизод, в реальность которого сложно было поверить. Вот я попытался потеснить его к кровати, а в следующий момент он занёс кулак и опустил его на мою щёку. Я отлетел метра на полтора, болезненно приземлившись, и попятился, пока не упёрся спиной в стену. Сколько я просидел там, в углу, и куда делся мой телефон, я не знал. Заозиравшись, я понял, что пропал не только телефон, но и Джено. Страх за любимого снял последние заслоны, инстинкт самосохранения оказался бессилен перед всепоглощающим стремлением найти мужа. Я вскочил на ноги и ринулся в ванную - но на этот раз Джено там не оказалось. По ногам прошёлся холодок — откуда-то сквозило. Я тут же побежал к балкону — его дверь была открыта настежь. Джено был там — он стоял у перил лицом к городу. Халат распахнулся — под ним Джено был гол. Напротив нас не располагалось ни одной высотки, а улицы в столь ранний (или поздний час — я понятия не имел о времени) были пусты. Если бы кто-то случайно увидел его таким — великолепным, идеальным, обнажённым — то невольно бы восхитился через страх. Джено стоял вплотную к кованым перилам, его голые ступни слегка выступали за краешек балкона. Высота перил достигала его пояса. Я представил, что если бы он хоть немного сместил центр тяжести своего тела, например, наклонившись вперёд, то просто перекувыркнулся бы через них. Наш номер находился на семнадцатом этаже... А если бы я сам потревожил его, он мог шагнуть вперёд рефлекторно. Я не знал что делать, чего ждать. Я опустился на пол, подполз к нему и обеими руками ухватил его за лодыжки. Я просто не позволил бы ему сделать шаг, пока он не проснётся... Щека горела, и я уже готовился к тому, что на этот раз тональником мне не обойтись. Я прислонил её к холодному кафелю на полу балкона и так замер. Руки начинали дрожать — я напрягся на максимуме своих возможностей, чтобы в случае чего не дать слабины, но силы стремительно меня покидали. Я был слаб, всегда был... Что я мог? Даже если самое немногое — я готовился сделать всё, на что был способен, только бы не дать любимому совершить ошибку. Через некоторое время начало казаться, будто я засыпаю. Веки совсем отяжелели, щека приклеилась к полу, а руки онемели от напряжения. — Ченле? Малыш, что ты делаешь? Что... мы здесь делаем? — Я расслабил руки и подтянул их к себе. Потом оторвал лицо от пола и поднял глаза. Джено возвышался надо мной, его взгляд был полон тревоги. — Почему ты голый? Он в один присест поднял меня на руки, занёс в комнату и опустил на кровать. Я чувствовал себя совсем игрушечным в его сильных руках. Меня знобило от холода и пережитого ужаса, и, уже не сдерживаясь, я вцепился в ворот его халата и мелко затрясся в приступе немой истерики. — Малыш, что это у тебя? — Он чуть отстранился и положил ладонь на мою горящую щёку. Пока длилась пауза, я мог видеть, как тьма заволакивала его глаза. Из зеркально-чёрных они становились дымчато-сизыми, пока не утонули в зыбях толчёного угля. — Это... я сделал? — Я не отвечал. — Я ударил тебя? Говори! Я продолжал молчать. Вдруг внимание Джено переключилось на что-то стороннее. Он бросился к окну, под которым на полу валялся мой телефон — наверное, он отлетел туда после удара, когда я сам отлетел в другую сторону. Он молча включил последнюю запись и просмотрел её всю. Я не видел того, что было на экране, лишь слышал. Это звучало ужасно. Я чувствовал себя преступником. — Это не ты... Джено, ты бы никогда меня не ударил, ведь так? Когда ты спишь — это не ты. Будто кто-то другой крадёт тебя у меня, у тебя самого, и творит нехорошие вещи. Джено, это не ты, не ты! Отложив мобильник, он ринулся к столику. Налил воды в стакан и принёс мне. А я и забыл, как сильно хотел пить! Осушил стакан в несколько глотков, даже не заботясь о ручейках, стекающих из уголков губ на подбородок. Джено заново наполнил стакан. Я напился лишь после третьего. Тогда он вернул его на место, а сам вернулся в постель, крепко обнял меня и принялся слегка покачивать, баюкая. Мы сидели так долго-долго, пока я не согрелся. Тогда он лёг, распахнув халат и завернув меня в него же. Мы лежали, укутавшись в один халат... Я чувствовал невероятное единение. Если и можно было раствориться в своём человеке полностью, без остатка и сожаления - то тогда я именно так себя и чувствовал. Я спал долго и безмятежно. Сквозь сон я слышал, как Джено позвонил на ресепшн и договорился о позднем выезде. Когда я проснулся, он искупал меня и вернул в постель. Поздний, очень поздний завтрак нам доставили в номер. Кроме полезного омлета, обезжиренного мяса и фруктов, на подносе нашлась даже выпечка, и Джено сам накормил меня круассанами с орехово-шоколадной начинкой. Мне хотелось плакать от нежности, которой он меня окружил. Когда мы закончили с завтраком, я с грустью подумал, что пришла пора собираться в путь. Несмотря на ужасные ночные события, мне не хотелось покидать это место. Я так редко видел новые города, так редко испытывал чувство открытия, обновления — я мечтал продлить его ещё хотя бы ненадолго. Отбросив фантазии, я подобрался к краю кровати — нужно было вставать, чтобы погладить одежду. Джено остановил меня, накрыв собой, и перевернул на живот. Я не рассчитывал на секс тем утром, но если любимый хотел меня, я не мог ему отказать. Джено стянул с меня бельё. Я подобрал под грудь подушку и обнял её, а задницу чуть приподнял. Я ожидал ощутить влажные пальцы — обычно супруг густо мазал их лубрикантом, потом водил у входа и погружал внутрь сразу два. Затем добавлял третий. Я хорошо тянулся, и подготовка не занимала у нас много времени, только если Джено сам не хотел помучить меня. Он знал, как со мной обращаться и куда нажать, чтобы я буквально молил его насадить меня на член по самые яйца и оттрахать плотно и беспощадно. На этот раз вместо скользких пальцев я ощутил на себе сухие и испугался. Но Джено не пытался проникнуть ими внутрь — лишь водил у входа, поглаживая и успокаивая. Когда же я расслабился, он развёл мои половинки, и я почувствовал внутри его язык. Меня одномоментно переполнило чувствами, я рвано задышал, даже заскулил, а Джено лишь глубже проникал в меня языком. Он дразнил меня, целуя и вылизывая, спускался к яйцам и посасывал их, затем проходился языком по моему члену, отчего я вжимался в матрас, будучи не в силах больше держать себя на весу. Моё тело содрогалось от возбуждения, я весь превратился в один сплошной нерв, продолжая беспомощно скулить в подушку. Вдруг всё прекратилось — Джено подхватил меня и перевернул на спину. Я инстинктивно развёл ноги пошире, подняв колени, а руки прижал к лицу. Мне не хотелось, чтобы он видел меня таким... Он ласково отнял мои ладони от лица, заставив посмотреть в свои глаза. Он улыбался. — Не прячься от меня, малыш — это бесполезно. Я всё равно превращу тебя в беспорядок. Он смял мой рот своими губами и терзал его до тех пор, пока я не перестал чувствовать собственные губы. Тогда он проскользил языком по подбородку, вдоль шеи и далее — через грудь и живот, вернувшись к истекающему смазкой члену и пульсирующей дырочке. Он принялся с новой силой ублажать меня, доводя до исступления. Я метался по кровати, моя спина липла к простыням, а изо рта вылетали несвязные полувздохи-полувыкрики, когда он снова отнял своё лицо от моей промежности и строго, без тени улыбки, спросил: — Хочешь кончить без касания к члену? Я частенько кончал от анала, но, как правило, это случалось при глубоком проникновении. Судя по тому, что Джено всё ещё был в халате, он даже не собирался меня трахать. Я не знал, что ответить, и ответил наиболее привычным способом — я кивнул. Джено хитро улыбнулся, подхватил меня под коленями и подтянул наверх. Склонившись надо мной, он жёстко вылизывал меня, посасывал и покусывал, пока я не испачкал свой живот своим семенем под бесстыдный хриплый выкрик. Я долго отходил от содроганий — они всё никак не оставляли меня. Клянусь, это был один из лучших оргазмов в моей жизни, и я не мог понять, чего в этом оргазме было больше — удовольствия, полученного физически, или ощущения невероятной нежности, которым супруг одарил меня, пока я растекался под ним, не помня даже своего имени. — Мой Леле... — Он чмокнул меня в макушку и направился в душ. — Джено, а ты разве не... — Я не мог не заметить, что халат в его паху нескромно топорщился. — Боюсь, мы и так слишком здесь задержались. Я ещё наверстаю своё — можешь не сомневаться. Но позже. Снова в душ. Снова в машину. Снова в путь.