Lost in October

Мы и правда крупно задержались — когда мы выезжали с территории гостиницы, часы показывали начало третьего пополудни. Высушенные наспех волосы топорщились во все стороны, делая меня похожим на пушистый георгин, и чтобы хоть как-то их усмирить, я натянул на голову бейсболку. Первое время мы ехали молча. Джено был сосредоточен на дороге, а я нет-нет да и посматривал на спидометр — раз уж мы собирались прибыть в Чансу к вечеру, я опасался, что Джено будет гнать. Но очень удивился, когда заметил, что даже на идеально ровных и абсолютно безлюдных участках трассы индикатор скорости не показывал и семидесяти: Джено, по природе своей осторожный, но решительный, осознанно или неосознанно оттягивал встречу с городом своего детства. Ближе к вечеру мы притормозили у очередной заправки. Я сбегал в туалет и тут же вернулся в машину. Джено подоспел чуть позже — с салатом из свежих овощей и парой сэндвичей: недалеко от станции заправки был небольшой супермаркет с отделом готовой еды. Он вручил мне пакет и застыл у открытой дверцы, склонясь надо мной. Он смотрел на моё лицо слишком сосредоточенно, и я подумал, что дело в моей щеке. Она чуть подостыла, но я отчётливо чувствовал, как под кожей наливался сочный синяк. — Покушай пока и подожди здесь. Я вернусь через пять минут. Так ничего и не объяснив, он отправился обратно к супермаркету. Он действительно вернулся через пять минут и пальцем поманил меня выйти. Мне пришлось собрать со своих колен надкусанный сэндвич и контейнер с недоеденным салатом и отложить их на заднее сидение. Я вылез наружу — под щадящее солнышко раннего осеннего вечерка. В воздухе разносился запах дыма — где-то неподалёку жгли первую опавшую листву. Я встал напротив Джено, а он продолжил разглядывать меня. Наконец он протянул руку, снял с меня бейсболку и отбросил её на заднее сидение — прямо к еде. — Давай-ка попробуем. Только сейчас я обратил внимание на маленький пакетик с логотипом супермаркета в его руке. В нём оказалась связка тонких резинок для волос. Джено взлохматил мои волосы ладонью, собрал лохмы со лба и висков и завёл их назад. Подобрал отросшие пряди с затылка и пятернёй зачесал их наверх. Он скрепил всё собранное резинкой. Самые короткие пряди чёлки тут же выскользнули из-под бандажа и упали на лоб, но не густой волной, привычно закрывающей мне половину обзора, а разрозненными пёрышками. Джено развёл их по бокам, заправив за уши и оставив глаза и лоб открытым. Я сощурился с непривычки. — Давно пора было. Совсем другое дело. Сам посмотри. Я склонился к боковому зеркалу и шлёпнул себя по губам, чтобы не вскрикнуть. Я мог видеть свои уши — маленькие и острые, они обычно прятались за волосами, а теперь волосы прятались за ними. Моё лицо, которое я привык считать по-детски одутловатым, ныне представилось мне лицом взрослым и рельефным. На ровный лоб без единой морщинки спадала пара высветленных прядок, придававших образу продуманной небрежности. Глаза, чей разрез не позволил бы мне их округлить, даже если б я очень постарался, сейчас будто искрились. Густые прямые брови вразлёт делали мой взгляд смелым и проницательным — из-под чёлки так не посмотришь. Мой маленький бесформенный нос как будто бы заострился, а истерзанные ласками губы выглядели нарочито припухшими. Выступающий подбородок придавал мне заносчивости — черты, несвойственной моему характеру, но шуткой природы заложенной в строение моего лица. Но самое главное — щёки. Обычно непростительно раздутые, они втянулись, как резиновые, обнажив лицевой рельеф — из меня словно спустили воздух. Лицо выглядело худым, щёки — впалыми, скулы — налитыми, а линия челюсти — чётко прописанной. Привыкнув носить на голове одуванчик, я и забыл, каков был на самом деле. В маленькое зеркало бокового вида на меня смотрел молодой самоуверенный парень — почти незнакомец. — Джено... — Садись. Пора ехать. Доешь по дороге. Он даже не поцеловал меня, но в его взгляде я уловил смесь плохо скрываемой гордости с тоской, которую он и не думал скрывать.

***

Пока мы были в пути, иногда я приоткрывал окно — позволял дымчатой осени через крохотную щёлочку подобраться к моим ноздрям. Дышалось легко и свободно — мы неслись в неизвестность, будто смелые Икары, только впереди нас ждало не солнце, а тьма. Если б тогда наша машина перевернулась и взорвалась, я умер бы самым счастливым человеком на земле. Когда впереди замаячили первые постройки города, числящегося на карте навигатора пунктом нашего назначения, я ощутил тьму: теперь она сгущалась не только вокруг — было уже около десяти вечера, но и внутри. Зарождаясь в Джено, она передавалась мне, как вирус. Я чувствовал своего мужа — жил его чувствами. Когда Джено в кабинете доктора Чона назвал меня человеком, который, возможно, знал его лучше него самого, он был прав. Фокус был в том, что Джено постепенно превращался в человека, которого я совсем не знал, а я намеревался спасти его от него самого, чего бы мне это ни стоило. Даже если ценой должна была стать моя жизнь — я заплатил бы, не задумываясь. — Джено, мы поедем к тебе домой? Меня передёрнуло от собственных слов. Его дом, наш общий дом, остался в Сеуле ждать нашего возвращения. А место, куда мы приехали, было чужим и холодным. — По крайней мере, я собираюсь посмотреть, что от него осталось. Я был единственным наследником своей матери, хотя в права наследования так и не вступил. Но прошло столько времени... Его либо давным-давно прибрали к рукам, либо его и вовсе больше нет. Сложно поверить, чтобы этот дом простоял нетронутым почти три десятка лет. — Если ты никогда не собирался возвращаться, то почему просто не продал его? — Продал? — Джено рулил по тёмным улицам. Машин вокруг было немного, а пешеходов не было совсем. Поздний вечер понедельника, город, больше похожий на деревню — всё это объясняло некое запустение и совсем уж непробиваемую тишину вокруг, однако ощущение складывалось жуткое — будто мы путешествовали по заброшенной вселенной. — Поверь мне, его никто бы не купил. Он не уточнил, а я не стал спрашивать. Джено не любил, когда я задавал слишком много вопросов. Если он находил нужным что-то сообщить мне, то делал это сам. Тем временем я заметил, что он отключил навигатор и рулил ныне по наитию — всматриваясь в рассеваемую светом фар тьму, он пристально щурился, то ли пытаясь разглядеть что-то, то ли вспомнить. Мы ехали медленно и как-то неуверенно. На одном из поворотов Джено затормозил, решая, в каком направлении продолжить путь. Наконец выругался и взял влево. Там, куда он свернул, вдоль дороги даже не горело фонарей — фонарные столбы, натыканные по обочинам, венчались пустотой. У подножий их обивал плющ. Такого запустения я нигде прежде не видел. В редких постройках по обеим сторонам дороги горел свет. Вскоре закончились и постройки — мы заехали в поле, ничем не засеянное. Машину трясло по ухабам разбитой грунтовки, и Джено снизил скорость до двадцати — мы еле ползли, но даже так пару раз ему прошлось резко затормозить — дорогу перебегали лисы. То есть, я предположил, что это были лисы, хотя никогда их не видел вживую, только в кино. Мелкие и серые, в свете фар они напоминали то ли слишком пушистых гиен, то ли одичалых уличных псов. Прижимая хвосты к задним лапам, они бросались под колёса. Сперва я подумал, что это были лисы-самоубийцы, но вдруг в мою голову пришла замечательная догадка: а что если машина для них — невиданный зверь? И если уж лисы в этих краях были такими непугаными, страшно было представить, какое ещё зверьё водилось там, куда свет фар не доставал. Очень скоро мне пришлось убедиться, что лисами местная фауна не ограничивалась: в нескольких метрах от нас над полем спикировал орёл или ястреб — я не знаю точно, так как тоже никогда их не видел — огромная хищная птица, чьи крылья во мгле казались вырезанными из картона, пронеслась над травой и взмыла в воздух, унося в когтях какого-то крупного грызуна. Я невольно вскрикнул. — Прекрати вести себя, как истеричка. Это всего лишь сокол — они всегда здесь водились. Я заставил себя умолкнуть. Если мой супруг вырос в местах, где всегда водились соколы, мне оставалось лишь гадать, через что ему пришлось пройти, чтобы иметь большой дом из стекла и металла в элитном жилом квартале столицы. Наверное, за свою жизнь в приюте я не видел и сотой доли того, что видел он. До сих пор не понимаю, за что судьба так меня благословила. Я не был каким-то особенным. Играл на пианино — сносно, насколько это позволяли занятия с приютским преподавателем, пел на праздниках и иногда танцевал в составе приютского кавер-бэнда. Начальство старалось запихнуть нашу самодеятельность куда только можно — это позволяло им выслужиться перед мэрией: мол, посмотрите, какие наши сиротки хорошие, вместо того, чтобы валяться по углам в героиновой ломке или торговать собой на дорогах, они разучивают хореографию известных айдол-групп и всячески приобщаются к культуре. К тому же, общественные мероприятия, где мы выступали, служили отличной витриной. Время от времени кто-то из потенциальных клиентов примечал симпатичного мальчика или смазливую девочку на сцене, а дальше — по накатанной: взятка руководству, подготовка документов, продано. Можно на раз, можно на постоянной основе. Слухи ходили разные: кто-то не возвращался, и тому могли быть две причины — или ребёнка оставляли "при себе", оформив опеку и обеспечив минимальную возможность выбиться в люди, или же его просто больше не было... Я хотел, чтобы и меня однажды заметили, и одновременно боялся этого. Чего я совсем не ожидал — так это того, что сам замечу невероятного мужчину в стороне от основной толпы. Гремел праздник в честь дня города, и мы выступали возле одного из торговых центров. В перерывах между номерами я жадно разглядывал публику — это было интересно. Джено стоял не среди публики, он оставался поодаль. Он будто бы вообще случайно там очутился — позже выяснилось, что так оно и было: после деловой встречи он заехал в супермаркет, чтобы купить продуктов, и случайно наткнулся на наше выступление. Он смотрел на меня, не отрывая взгляда. Я пытался убедить себя, что мне показалось, я краснел и задыхался, от волнения забывая движения. Но когда всё закончилось, и нам дали часок свободного времени, прежде чем приютский автобус собрал бы всех и увёз восвояси, я спустился со сцены и столкнулся с ним лицом к лицу. Всё-таки, не показалось... "Привет. Как тебя зовут?". Он отвёл меня в сторону и принялся жадно разглядывать. "Ченле. Но друзья зовут меня Леле". "Какое странное имя. Ты китаец?". "Д-да". "А я — Ли Джено. Как я тебе?". Мне хотелось ответить, что он самый красивый и странный человек, которого я когда-либо встречал, но от волнения я позабыл все слова. Только и смог пролепетать: "Ничего". "Ничего — это не ответ. Когда я спрашиваю, то жду конкретного ответа. Если ты не способен давать конкретные ответы на конкретные вопросы, то наверное на этом наше знакомство стоит закончить". "Извините. Вы очень... Прекрасны". "Ну, это хоть что-то. Скажи, Ченле, у тебя есть кто-нибудь?". "Нет", — ответил я, особо не раздумывая. "А у Вас?" — ляпнул я, не подумав совсем, и с досады чуть не откусил себе язык. Джено беззлобно усмехнулся. "У меня тоже нет. Не выношу всякую грязь и не тащу её в свою жизнь. Скажи, Ченле, ты ведь не грязь?". Я не ответил, ибо онемел, и тут же приготовился, что на этом наше знакомство и закончится. Он долго ждал ответа, а так и не дождавшись, развернулся и ушёл, даже не кивнув на прощанье. Пока мои друзья бегали по торговому центру, наслаждаясь последними минутами редкой свободы, я заперся в кабинке общественного туалета и ревел. Я ревел, как никогда прежде — я чувствовал себя дураком, который поймал птицу счастья, но не смог её удержать. Когда я выплакал все слёзы, то обещал себе забыть об этом нелепом инциденте и не терзаться им больше — не было смысла терзаться тем, что так и не случилось. Как я ошибался — выкинуть Джено из головы не получалось. Он стал преследовать меня во сне и наяву, я видел его великолепное лицо перед своими глазами, когда засыпал, натянув одеяло до самого носа, когда пытался вникать в речи учителей на уроках или следовать указаниям тренера на репетициях. Он полностью завладел моими мыслями — человек, которого я видел однажды в жизни. В своих фантазиях я уже наделил его самыми невероятными качествами — в моих мечтах он был свободен, благороден и влюблён в меня. А потом смеялся над собственной жалкостью и внутренне соглашался хотя бы на то, чтобы он стал у меня первым. Я даже не взял бы с него денег за это — мне просто хотелось хотя бы ненадолго стать частью его жизни. Но потом я вспоминал, что он не тащит в неё всякую грязь — ведь так он сам сказал, и снова смеялся над собой. Мои мечты поражали наивностью, но кто бы запретил глупому влюблённому подростку мечтать... Через неделю я увидел его вновь — и эта встреча не была фантазией. Он ждал меня на стоянке у приюта, и мы встретились, когда я вышел вынести мусор — в тот день я помогал на кухне. Если он приехал сам, значит ему что-то было от меня нужно... Я не считал себя каким-то особенным до того самого дня, когда судьба благословила меня вечной любовью. Наконец поле осталось позади, мы свернули вправо, и вскоре на нашем пути вновь стали появляться жилые постройки. Я вглядывался в тёмные глазницы окон: дома перед нами выглядели тенями — призраками жилищ, в которых когда-то теплилась жизнь. Время от времени на огороженных участках я замечал коров и коз — и это было тем единственным, что доказывало присутствие в этих местах человека. Мы проехали до самого конца этой гряды и далее — по пустырям. Мы ехали не менее четверти часа, уже не встречая вокруг никаких признаков жизни, пока не остановились у одинокого дома. Он был больше всех, что попадались нам до этого — он состоял всего из двух этажей, но его окна были огромными, и сам дом возвышался над округой не хуже какого-то скромного замка. Его стены были сделаны из чёрного дерева — краска, не вытравленная временем, глубоко засела в трещинах облицовочной древесины, окрашивая дом в угольный. Окна обоих этажей были глухо заколочены, ворот при въезде не было — дом выходил фасадом прямо на дорогу. На двери, как мне удалось рассмотреть, висел амбарный замок. Я думал, Джено снова заблудился, и остановившись рядом с чёрным домом, он просто решал, куда ехать дальше. Однако, в противовес моим соображениям, он заглушил мотор и откинулся на спинку сидения. Фары погасли — нас поглотила тьма. — Джено, мы... — Мы приехали. Я не ожидал... Я действительно не ожидал, что он цел. А он такой, каким я его и покинул. Даже доски на окнах сохранились и замок... Я сам его повесил, когда уезжал. — Мы заночуем здесь? — Такая перспектива меня немало смущала, но в то же время такое решение казалось мне единственно возможным. Джено посмотрел на меня, как на дурака. — Я скорее заночую в поле, вместе с лисами, чем переступлю порог этого сарая ночью. Не беси меня, Ченле. — Хорошо... Тогда? Он не ответил. Мы просидели молча ещё некоторое время, потом он снова завёл мотор, и мы тронулись. Я ожидал, что мы развернёмся и поедем тем же путём, но Джено двинул прямо, оставляя город позади. Через некоторое время мы прибыли в придорожный мотель. Самый настоящий придорожный мотель — как в американских ужастиках! — Этот клоповник стоит на объездной с тех самых времён, когда жизнь здесь ещё кипела. Даже странно, что они до сих пор не разорились — после открытия новой трассы сюда должно быть мало кто заезжает. Мне бы очень не хотелось тут задерживаться, но нам придётся — в любом случае, здесь лучше, чем в самом городе. Мы оставили машину на пустой стоянке, достали чемоданы и покатили к двери, над которой сияла неоновая табличка с надписью "Администратор" и ещё одна с надписью "Открыто". Я готовился ко встрече с маньяком — ведь ночной администратор захолустного мотеля непременно должен был оказаться маньяком, но навстречу нам вышла добродушная с виду старушка. Осмотрев нас с ног до головы, она проверила документы, взяла оплату и потянулась за ключом — стойка с ключами, развешанными по гвоздикам с номерами на каждом, была почти полной, не хватало какой-то парочки. — Номер с большой... Я сильно рисковал, но всё же одёрнул Джено за рукав. Что-то мне подсказывало, что здесь нам не стоило выставлять напоказ свои предпочтения в размещении. Джено недовольно убрал от меня свою руку, но промолчал. — Господин Ли, вы уверены, что хотите делить номер с другом? У нас полно свободных — возьмите два, я сделаю Вам скидку. — Старуха улыбнулась, растянув бесцветные губы до ушей. Её рот оказался полон железа. — Он не мой друг, а... — Я снова дёрнул его за рукав. — Мы остановимся в одном номере. Но если у Вас есть сюиты или другие категории повышенной комфортности, мы возьмём. — У нас есть один вип-домик с отдельным входом. Во-он там. — Она махнула куда-то в окно. — Внутри спальня с раздельной гостиной и ванная. Даже кухонный уголок есть. Лучшее место для гостей, желающих полного уединения. Вам придётся доплатить... — Я доплачу. Бабка снова улыбнулась. — Надолго вы к нам, господа? Или проездом? — Надеюсь, проездом. — Джено отвалил наличных и забрал ключ. Его ответ оставил бабку недоумевающе скалиться. Вип-домик пах так, словно в нём регулярно убирались, но давно не жили. На удивление, он был чистым, но выглядел почти заброшенным. Джено осмотрел там каждый угол и остался доволен. Мы по-быстрому распаковались и приготовились отужинать заварным рамёном. Джено не был счастлив, но он был голоден, поэтому молча съел всё, что я ему подал. Мы договорились встать пораньше и вернуться в дом. Что бы он ни скрывал за своими тёмными стенами, мы собирались это выяснить. Перед тем, как лечь спать, я зарядил телефон и приготовил одежду на завтра. Джено ждал меня в постели. Когда я закончил с приготовлениями и нырнул к нему под бок, то обнаружил его уже крепко спящим.

***

Я не ждал, что ночь пройдёт легко. Знал — бороться со сном бесполезно, дорога вымотала нас обоих, и завтра я нужен Джено бодрым, поэтому должен был спать, пока мог. Как на зло, сон не спешил красть меня в свой плен. Я долго ворочался, сильно потея. Я скомкал одеяло у ног, а футболку — снял. Я даже хотел открыть окно, но не решился — мы находились непонятно где и нам следовало быть осторожными. На часы я так и не посмотрел — не желал расстраиваться. Понятия не имею, сколько времени прошло, прежде чем я наконец не забылся — потный, разгорячённый и абсолютно измученный. Проснулся оттого, что продрог. Ногами нащупав одеяло, я натянул его до самого носа и пролежал так, анабиозной куколкой, пока не согрелся. Лишь перестав мелко трястись, я наконец вспомнил, где находился и зачем. Вскочив в тот же миг, я напялил вчерашнюю футболку, спортивные штаны и домашние тапки. Я даже не собирался осматривать дом — по царившему внутри холоду я уже догадался, что Джено в доме не было. Я вышел в прихожую — меня вёл холод и стук. Входная дверь оказалась приоткрытой — разгулявшийся ветер игрался с ней, то впуская в дом зарождавшиеся утренние сумерки, то выпуская из дома тьму. Сотни мыслей проносились в голове каждую секунду. Я подумал, что Джено мог уйти далеко, до самого шоссе, и попасть под машину. Что он, босой, мог пораниться на местном бездорожье, а то и покалечиться. Что кто-то из постояльцев или работников мотеля мог увидеть его, бредущего напролом, и принять за сумасшедшего. Они могли вызвать полицию... Или разбудить его. А что если Джено забрёл туда, куда не следовало? Я помнил, на что он был способен во время своих ночных похождений. Я схватился за голову. Стоя на пороге, я не знал куда бежать: передо мной простиралась небольшая отцветшая клумба — кладбище мёртвых георгинов, а за ней виднелось вытянувшееся колбасой основное здание мотеля с парковкой и детской площадкой. Я повернулся лицом к нашему дому: с тыльной его стороны располагалась малюсенькая запущенная лужайка для отдыха на свежем воздухе, а прямо за ней начинался пустырь. От территории мотеля он отделялся ещё одной клумбой — куда более заброшенной: кроме увядших цветов её населяли скелеты колючих кустарников, а земля была усыпана разномастными камнями, наверное завезёнными сюда некогда в качестве декоративной гальки для ландшафтного дизайна. Я бы умер на месте, так и не решив, с какой стороны мне следовало начинать поиски, если бы не случай: в тусклом полусвете занимавшегося дня я смог рассмотреть отпечаток босой стопы справа от порога. Рассмотрев его как следует и найдя рядом ещё несколько таких же, я взял след. Но радости не почувствовал: своим призрачным присутствием Джено увёл меня сперва за дом, на лужайку, затем через клумбу — один из кустов оказался поломан, на его шипованной ветке я нашёл светлую нитку, цветом совпадавшую с пижамными брюками моего любимого. После клумбы следы терялись: если на территории мотеля я мог высматривать их отпечатки на сухой почве, то сейчас, очутившись за её пределами, перед собой я узрел целое поле промышленного мусора. Наверное, когда-то этот пустырь использовали как свалку для негодных стройматериалов и разносортного лома, и сейчас он представлял собой минное поле, усыпанное острыми осколками шифера, кирпичной крошкой, обломками арматуры, щедро перемешанными с обычными камнями и кое-где подёрнутыми жёлтыми островками ползучей травы. Я пёр напрямик, не уставая озираться по сторонам. Чем дольше я шёл, тем больнее становилось глазам: в сумерках — неважно, утренних или вечерних — я видел плохо. Воздух вокруг словно становился грязным, как при песчаной буре, а очертания предметов — размытыми и обманчивыми. В глазах поселилась резь, а в висках остро заклокотало. Но я не переставал озираться, и покуда мой обзор не ограничивался ничем, кроме горизонта, я не останавливался. А когда поле вдруг закончилось, я замер — ещё шаг, и закончился бы я сам: прямо под моими ногами начинался обрыв. Пустырь вывел меня к крутому утёсу, затянутому по кромке молочной утренней дымкой. Сердце забилось в горле. Проморгавшись, я подошёл к краю обрыва ещё на пол-шажочка. Я должен был заглянуть внутрь. Пришлось обхватить шею обеими руками — тогда мне казалось, что если я не зажму сердце в трахее, то выплюну его вместе со следующим выдохом. Осторожно ощупывая носком тапка почву под ногами, я накренил корпус, стремясь не оступиться, не поскользнуться и не упасть. Мне удалось. Подо мной простиралась расщелина глубиной метров в пятнадцать-двадцать — но то лишь мои соображения, при неверном освещении и рези в глазах всё могло видеться вовсе не таким, каким являлось на самом деле. Дно расщелины было усыпано фрагментами ржавой техники и более крупным строительным мусором — бетонными блоками с торчащими из них ржавыми штырями арматуры и обрубками теплотрасс. Судя по тому, как густо всё это великолепие заросло кустарником, а кое-где и деревцами, свалка оставалась заброшенной уже долгие годы. Я повернул голову вправо, потом влево, оценивая размер этого железомогильника — жуткий ров на деле оказался глубокой узкой щелью со вполне обозримыми "берегами". Я видел, где он начинался и где заканчивался — сам я стоял как раз посередине. Напоследок я вновь заглянул внутрь, стараясь рассмотреть дно расщелины как можно тщательнее. Джено там не было. В следующее мгновение я вновь чуть было не отправился туда сам. Мои уши, привыкшие к почти мёртвой тишине, уловили скрежещущий звук, ползущий по земле и подбирающийся всё ближе. Я резко обернулся, запутался в собственных ногах и чуть не потерял равновесие. Инстинктивно отшатнувшись от обрыва, я выставил ладони перед собой и приземлился на землю. Я отполз от края, как какой-то краб, и лишь убедившись, что хищная расщелина осталась уже слишком далеко, чтобы меня поглотить, нашёл в себе смелость взглянуть на источник звука. Это были шаги — Джено ступал по строительному мусору, его ноги пихали маленькие камушки, а те пихали другие камушки, создавая между собой скрежещущий шелест. Джено бродил по краю обрыва — не фигура речи: он и впрямь бродил по краю. Он ощупывал стопами этот край, словно проверяя его на верность. Время от времени край осыпался мелкой крошкой под его пальцами. Он гулял там — беспечный, в своей светлой пижаме, меряя неторопливыми шагами хрупкую границу небытия. Я не мог сообразить, что мне делать. Обрыв — не балкон: здесь не было перил, не было ровного кафельного пола, и вряд ли на этот раз просто схватить супруга за ноги и не давать сделать шаг оказалось бы достаточно. Если бы я подошёл к нему, взял за руку и попытался отвести от края, то запросто мог улететь туда сам. А позвать его с безопасного расстояния — с места, где я сам находился — было слишком рискованно. На кону стояла жизнь. Так я сидел там, на земле, усыпанной колючим мусором, и смотрел на своего любимого, не в силах ни вздохнуть, ни пошевелиться. Утренний ветер разогнал дымку, видеть стало проще. Над пустырём забрезжили первые лучи восхода. Супруг всё бродил по краю, а я всё смотрел на него, пока зревшее во мне чувство беспомощности и отчаянья не прорвалось наружу: я уткнулся в колени и беззвучно зарыдал. Кажется, даже без слёз — от напряжения глаза совсем иссохли, и всё что я мог выдать — это немые подрагивания плеч под гулкую дробь пойманного горлом сердца. Вдруг меня накрыло тенью. — Кто ты? — Джено стоял прямо надо мной. Я поднял на него глаза, не веря своему счастью. Отойдя от края, он теперь был в безопасности. Теперь я мог отвести его в дом — или хотя бы попытаться... — Кто ты и почему плачешь? Ты потерялся? — Он протянул мне руку, и я даже не сразу смог поверить в реальность этого жеста. Но он продолжал стоять так, протягивая мне свою сильную руку и не переставая меня пытливо разглядывать. Наконец я вложил свою ладонь в его и в один рывок оказался на ногах. — Ты потерялся, как и я? — Джено, пойдём в дом. — Я вцепился в его ладонь, будто сомневаясь, что она настоящая, будто боясь вместо тёплой кожи ощутить песок между пальцев. Джено был со мной, но не был собой. Он был так близок, но так зыбок. Блуждая в миражах, он сам стал миражом. — В дом? У тебя есть дом? Пошли. Наверное, ты ангел... Точно ангел — как я сразу не догадался? Иначе как бы ты узнал моё имя? — Он звучал счастливым, выглядел счастливым. Он был счастливым. Он не был собой. Рядом со мной шёл Джено, которого я не знал... Снова чужак в обличье моего супруга. — Скажи, ангел... — Он вдруг остановился и вцепился в мою руку ещё крепче. Я еле сдержался, чтобы не зажмуриться от боли. — Почему ты не приходил раньше, когда я звал тебя? Почему пришёл только сейчас? Ты... ты ведь спасёшь меня от них, да? — От... кого? — Он всё продолжал сжимать мою руку, словно задавшись целью обратить мою кисть в крошево. Но на этот раз в его глазах я не видел желания навредить. Я смотрел в них, не отрываясь — превозмогая боль, пытался заглянуть поглубже и за чёрной радужкой разглядеть того, кто прятал от меня моего настоящего Джено. — От кого я должен спасти тебя? — От тех, кто идёт по моему следу по приказу моей матери и моего отца. Я будто тонул — захлёбывался, чувствуя, как тяжелеют лёгкие, наполняясь водой. Я тонул в чужом кошмаре. — Да, Джено. Я спасу тебя от них. Следуй за мной, и всё будет хорошо. Я чувствовал себя жалким, беспринципным лжецом. Мы ступали мелкими, осторожными шажками. Я тщательно следил, чтобы Джено не напоролся на какую-нибудь острую железяку и не навредил себе более того, чем уже успел навредить. Когда мы добрались до дома, уже совсем рассвело. А Джено так и не проснулся. Когда я усадил его на диван в гостиной, он продолжал наблюдать за каждым моим движением с непритворным любопытством. В его взгляде не было той тьмы, что я видел в нём прежде. Напротив — он был мягким и доверчивым. Но всё равно это был взгляд чужака. В человеке, сидящем передо мной, я не видел своего мужа. Тогда мне многое стало понятно: вовсе не зло пугало меня. Не тот демонический морок, что забирал у меня мужа в предыдущие ночи и натравливал на меня неизвестное существо из преисподней в родном обличии. Меня пугал сам факт подмены. Не важно — желал ли ночной чужак мне добра или зла, меня пугало это одинаково. Всё, что я хотел, это вернуть своего Джено — таким, каким я знал его всегда. Я не хотел двойников. Никаких. Следовало осмотреть его тело — после опасных блужданий мне наверняка предстояли страшные находки. Я осмотрел его всего и ужаснулся: одежда местами покрылась зацепками, а стопы были искалечены. Я пошёл в ванную, нашёл там таз, куда набрал горячей воды и развёл в ней немного геля для душа. Когда я вернулся в комнату, с тазом в руках и чистым полотенцем на плече, Джено всё ещё спал. Он продолжал покорно сидеть там, куда я его усадил, и не спускал с меня глаз. Я поставил таз на пол и осторожно опустил в воду его ноги. Он был так податлив в моих руках, что меня невольно накрыло нежностью. Я метнулся к своему чемодану за аптечкой: перекись, бинты, пластыри — всё, что я с такой тщательностью собирал, надеясь, что в путешествии нам оно не пригодится, пригодилось на второй же день. Я выждал несколько минут, потом извлёк его ноги и поставил их на разложенное на полу полотенце, а таз унёс обратно в ванную. Когда вернулся, Джено встретил меня ласковой улыбкой. Я сел перед ним на полу, взял в ладони правую стопу и поставил её себе на колено. Напитал перекисью ватный диск и поднёс его к самой большой царапине — она рассекала кожу от большого пальца почти до середины стопы. Хотя ноги уже очистились от земли и налипшего на кожу мелкого мусора, теперь они смотрелись ещё страшнее. Прежде они выглядели просто грязными, а теперь я мог разглядеть царапины, ссадины и глубокие надрезы, и всё это грозило засочиться кровью, если бы я не обработал и не перевязал их как можно скорее. — Как тебя зовут, ангел? Скажи мне своё имя. Он снова заговорил, заставив меня замешкаться. Ничего не ответив, я прижёг диском царапину у самого её основания. — Ченле, какого чёрта ты творишь? — Мне удалось увернуться, а то бы я точно схлопотал по лицу — так резко дёрнулась его нога. Некоторое время я смотрел на Джено снизу вверх и видел, как вместе с пробуждением к нему возвращалось осознание. Мой Джено вернулся. Я обнял его колени и уткнулся в них носом. — Ченле, я опять ходил во сне? Покажи мне запись! — Я не сделал... Джено, я забыл взять телефон. Ты... — Что значит — не сделал? — Он отодрал меня от своих коленей, сжал пальцами мой подбородок и удерживал моё лицо, не позволяя отвести взгляда. — Что значит — забыл взять телефон? Зачем вообще тебе нужен телефон — может быть, просто выбросишь его, раз уж ты не в состоянии использовать его по назначению? — Он отпустил моё лицо и резко встал. В следующую секунду он плюхнулся обратно на диван, шипя от боли. — Джено, милый, позволь я сперва обработаю твои раны... Позволь. — Я прихватил пару дисков и принялся водить ими по коже. Джено уже не брыкался. Он морщился от боли, но терпел. Он наконец понял, что так было надо. Закончив с обработкой, я покрыл каждую царапинку заживляющей мазью и плотно перебинтовал обе ноги. — Вот так. Скажи, нигде не жмёт? Должно быть крепко, чтобы бинты не соскочили, но не туго, чтобы не нарушать кровообращение. Скажи мне, если будет неудобно. Джено... Как же мы теперь поедем в чёрный дом? Твои ноги... — Обыкновенно поедем. Подумаешь, пара царапин — ничего серьёзного. — Он потянул меня за руки и усадил себе на колени, дав понять, что больше не сердится, и я с готовностью обнял его. Я так скучал, так скучал... — Ченле, расскажи мне, что произошло. Я должен знать. Откуда эти раны? — Милый... — Я догадывался, что если расскажу ему всё, то он не поверит. А если не расскажу, то предам. Его гнев — ничто по сравнению с моим предательством, поэтому я рассказал ему всё без утайки. Начиная с момента, как проснулся один в холодном доме, заканчивая тем, как увёл его от обрыва, а он при этом называл меня ангелом. — Джено... Это так странно. — Но я не навредил тебе на этот раз? — спросил он почти шёпотом. — Нет. Ты был другим. Но это всё равно был не ты. — Хорошо. Мы во всём разберёмся. Ты очень смелый, Ченле, знаешь это? — От его слов в груди волнительно кольнуло, а внизу живота — потянуло. Под штанами белья на мне не было, и ничто не стесняло моего внезапно проснувшегося возбуждения. — Но телефон больше никогда забывай. Всегда держи его при себе, ты понял? Я согласно закивал, прижимаясь к супругу ещё теснее. Своим возбуждением я касался его возбуждения. Я тёрся об него, желая скорой, небрежной, почти невинной разрядки. Я опустил руку, приспустил резинки на наших штанах и обхватил оба члена, как мог. Джено всегда умилялся моим маленьким ладоням. Он мог бы помочь мне, но ему нравилось наблюдать, как я мучился, пытаясь захватить вместе оба ствола и раз за разом терпя неудачу. Это и раздражало, и веселило, и раззадоривало одновременно. В конце концов, наглумившись вдоволь, Джено хитро прищурился, пошло закусил нижнюю губу, как делал это только если собирался совершить что-то неимоверно грязное, и опустил свою кисть. Его крепкая ладонь и длиннющие, невероятно цепкие пальцы без труда захватили наши члены. Он игрался ими, а я вцепился в его плечи обеими руками и позволил себе сосредоточиться на ощущениях. Джено орудовал легко, без сильного нажима, только распаляя нас обоих. Я уже не мог ровно дышать и перешёл на прерывистые всхлипы. Я закрыл глаза и почувствовал у губ свободную ладонь мужа. Я с готовностью принял его пальцы и жадно вобрал их в рот. Я кончил первым, а он — сразу же после меня. Его рука вся была в нашем семени — смешавшись, оно растекалось по пальцам, и тогда я принял в рот уже их, вылизав начисто. Утро продолжилось завтраком — как и секс, он тоже выдался скорым и небрежным.