Lost in October

Снова не спалось. Несмотря на усталость, постоянный недосып, доведший до истощения не только мою нервную систему, но и мои щёки, сон не шёл, как это обычно случается после дня, перенасыщенного событиями. Все они смешались в голове в жуткую кашу: нападение супруга прошлой ночью, откровения Суджин, беседа с доктором... И Джено. Он делал всё, чтобы оставаться собой. Консерватор до мозга костей, он ненавидел перемены, сюрпризы, острые ощущения. Он любил порядок, а то, что его нарушало, претило ему на самом глубинном уровне. За десять лет нашего знакомства я привык существовать в рамках норм, соответствующих его порядку, которому подчинялось даже то, чем мы занимались в постели, хотя сам Джено и называл это беспорядком. Я принял его правила — я был любим и счастлив. Раньше я частенько задумывался: а что если на том городском празднике, на сцене возле торгового центра Джено приметил бы не меня, а... кого угодно? Там было много красивых мальчиков и девочек — находясь в постоянном поиске, они были на высоте, маленькие звёздочки. Не то что я — щекастый, вечно лохматый, одетый как зря и смеющийся невпопад. Я никого не искал, потому что в глубине души не верил, что кто-то в принципе способен обратить на меня внимание. Возможно, история с неудавшимся усыновлением в раннем детстве — история, которой я сам не помнил, но которая привела меня в эту страну — отложилась на моей подкорочке невидимым клеймом: меня не взяли. В отличие от большинства своих сотоварищей, я не мечтал о маме и папе, а чуть повзрослев — о богатом любовнике или любовнице, пусть даже на один раз, но задорого... Я вообще старался не думать о будущем, планируя дожить до совершеннолетия и покинуть приют ни с чем, чтобы отправиться в никуда. Поэтому встреча с Джено не входила в мои планы. Эта встреча разрушила мой мир, под ноль снеся его ненадёжные основы и выстроив новые — крепкие, красивые, зиждущиеся на любви. Как наш дом. Как всё, что у нас было. Но тогда, в свои пятнадцать, я даже не смел мечтать, как далеко мы зайдём... А мы зашли в парк развлечений. Наше первое свидание. Через неделю после разговора на пустой приютской стоянке такой мне непонятный и пленительно идеальный Джено приехал снова. Я сел в его машину и похвалил себя за то, что надел всё чистое — его машина была шикарна, хотя тогда он водил всего лишь хонду. Она сверкала снаружи и изнутри. Сев вперёд, я почувствовал себя так неудобно, словно из сидения торчали длиннющие стальные иглы. Я прежде не ездил в таких машинах, тем более рядом с водителем. Джено, казалось, не обращал внимания на моё замешательство. Он долго и пристально разглядывал меня, а я весь горел под его взглядом, мои щёки готовы были задымиться, как печёные помидоры, но на его лице не читалось эмоций... Я надел лучшее, что у меня было — чистые джинсы, белую футболку, клетчатую рубашку на два размера больше — её я выиграл в карты у кого-то из старших и носил всегда нараспашку, подворачивая рукава до локтей. Я даже надел новые кеды — обновка из недавнего спонсорского набора. Время от времени всякие меценаты, в основном кандидаты в парламент накануне выборов или бизнесмены, ищущие пути скостить себе налоговую ставку, привозили нам такие вот передачки: упакованные коробки, забитые относительно модной одеждой, обувью и иногда даже гаджетами. После фотосессии с благотворителями мы растаскивали всё это барахло по комнатам и распределяли по размерам. Мне везло — для своего возраста я был самых средних габаритов, и потому на меня всегда находилось что-то подходящее. Я не знал, чего ждать от Джено, куда мы поедем, и как мне себя вести. Когда я наконец привык к его молчаливому, тяжёлому, пытливому и безумно сексуальному взгляду, то немного расслабился и стал просто смотреть в окно. Город мелькал за стеклом, пока не закончился — выехав из Сеула, мы продолжили путь через Кёнгидо в направлении Йонъина. Джено ни о чём не спрашивал, а я не решался заговорить первым — если б ему нравились мальчишки поболтливей, он бы не выбрал меня. Как выяснилось позже, я оказался чертовски прав: Джено знал цену словам. Он знал цену всему в этой жизни и не всегда измерял её в деньгах. У него была своя система мер и весов, освоить которую мне предстояло намного позже. На стоянке возле парка аттракционов было шумно и многолюдно — лето, погожий день клонился к вечеру, школьные каникулы... Вокруг пахло карамелью и жареными бараньими шашлычками — аромат чего-то чуждого, почти запретного проникал в машину сквозь опущенное оконное стекло. Я не сразу разобрался, как открыть дверь — от волнения пальцы меня не слушались. Поэтому когда Джено вышел, оставив меня одного, я чуть не расплакался. И когда тремя секундами позже он открыл мне дверь сам, я чуть не расплакался снова. Мы пошли к кассе. Мне доводилось бывать у "Эверленда" прежде: пару раз мы добирались сюда с ребятами, уговаривая водителей пригородных автобусов довезти нас бесплатно, но всегда только чтоб поболтаться без толку и поглазеть по сторонам — денег на развлечения, понятное дело, у нас тоже не было. Когда Джено купил два взрослых билета с допуском на все аттракционы, я приготовился расплакаться, теперь уже по-настоящему, но к ним он купил и два приорити-пасса — мы обогнули длиннющую очередь у входа и прошли через вип-лаунж... Я уже перестал что-либо понимать. Мы гуляли по парку, Джено не торопился к аттракционам, а я изо всех сил старался не пялиться на них слишком жадно — меня сопровождал взрослый серьёзный человек, и он явно не за каруселями сюда пришёл... Но зачем тогда? Я не понимал его. И наконец он сказал: "Беги, катайся, где хочешь, я подожду тебя в кафе". Я никуда не побежал — постеснялся, тогда он повторил: "Беги, а я издалека понаблюдаю, как ты будешь визжать — не хочу, чтобы у меня кровь из ушей пошла". Он добавил к своим словам улыбку, и я сдался. Я опробовал все развлечения, что встречались на моём пути, и было немного обидно, что я переживал весь этот восторг в одиночку, и тогда я вспомнил, ещё днём ранее даже не мечтал когда-нибудь погонять на настоящих взрослых картах, а теперь уже грустил, что делал это один, без Джено. Я влюбился окончательно. Он нашёл меня, когда я в нерешительности отирался возле входа на американские горки. Кабинки взмывали на высоту небоскрёба, переворачивались вверх тормашками и висели так несколько секунд, потом срывались и летели вниз, а крики с высоты доносились такие, что даже на земле ужас людей в кабинках ощущался, почти как свой. Я хотел на высоту, но боялся. "Ченле, слушай, если хочешь туда, то решайся сейчас. Потому что потом мы пойдём кушать, а после ужина никаких американских горок ты уже не получишь — я не горю желанием оттирать с себя твою блевотину". Он снова добавил к словам немного улыбки, и я осмелел настолько, что смог прошептать: "Пойдём со мной". И он пошёл. Я визжал, как резаный поросёнок, а он — нет. Вообще не испугался. Он продолжал разглядывать меня, даже когда мы висели вверх тормашками, и я захлёбывался в полуплаче-полусмехе. Кровь из его ушей так и не пошла. Потом мы отправились в ресторан — в настоящий взрослый ресторан, который выделялся из десятков других вокруг отсутствуем в меню сладкой ваты и наличием спиртного. Стоит ли говорить, что приборами я пользовался неумело? А Джено всё наблюдал за мной. Наконец он попросил меня рассказать о себе. Я рассказал всё, что знал — набралось не так уж и много. Он спросил, что мне нравится, и кем я хотел бы стать. Я ответил, что люблю музыку и танцы, и у меня неплохо получается и то, и другое, а учительница по фортепиано обещала посодействовать, чтобы после школы я продолжил обучаться музыке в колледже. На этом моменте Джено насупился и о чём-то задумался. "А разве ты не хочешь быть со мной?". Я ошарашенно уставился на него... "Просто музыка — это неплохо для общего развития, но в семейной жизни учёба — лишнее. У тебя будет всё, а у меня будешь ты и твоё время... Всё твоё время". Я кивнул, подумав, что если он так серьёзно настроен, то у нас была ещё куча времени впереди, и он успел бы передумать. Он не передумал. После выпуска из приюта к занятиям я так и не вернулся. Тот день стал самым волшебным за всю мою жизнь. Мы покидали парк, когда на город опустилась ночь — тёплая, звёздная, пряная. Мне хотелось задержать это мгновение в своей памяти навсегда. Я не думал, что могло быть ещё прекраснее. Когда мы сели в машину, он спросил, свободен ли я в следующие выходные. Свободен, ха! Это было даже смешно. Я так ему и сказал: "Для тебя я свободен всегда", и этим ответом он остался удовлетворён. Когда мы подъехали к приюту, он не спешил разблокировать замки на дверях. Некоторое время мы сидели молча. Я мало чего узнал о нём за тот день — практически ничего, кроме главного. А он сделал тот день ещё прекраснее, хотя это и казалось невозможным — он взял меня за руку. Я никогда не держался ни с кем за руки в таком смысле. У меня не было отношений прежде ни в каком смысле. Его ладони оказались такими изящными, большими, мои же в них просто терялись. Меня пронзило чувствами, я чуть было не потерял сознание. Происходящие казалось нереальным — в который раз уже... "Чуть не забыл", — он освободил мои ладони и через мгновение в них оказалась увесистая коробочка. "Телефон — чтобы ты всегда был на связи. Отвечай на сообщения сразу же — не заставляй меня волноваться". Так начались наши отношения — Джено с первого свидания дал понять, какими они будут. Он дал мне время подготовиться и привыкнуть, принять его вместе со всеми его требованиями. Я принял его с гордостью. Воспоминания смешались в моей голове с мыслями о насущном, планы на будущее — с призрачными иллюзиями, предвестницами побеждающего сна. Всё же, мне удалось уснуть. Я проспал пару часов, а проснулся от стука. Стук исходил из спальни — это Джено барабанил по двери. Я тут же вскочил, настроившись на худшее. Прихватил ключ, и на цыпочках пошёл к двери. — Ченле, открой её! — Джено звучал грозно. Мои руки затряслись. — Открой сейчас же! И не бойся — я не сплю... Я подбежал к двери и ловко её распахнул. Джено вылетел на меня, чуть не снеся с ног, одетый и обутый — не похоже, чтобы он только что проснулся. — Милый, что случилось? — Почему ты так долго? Я уже полчаса пытаюсь до тебя достучаться. Чувствую себя полнейшим идиотом! Даже хотел тебе звонить, пока не вспомнил, что твой телефон при мне! Он оттеснил меня к стенке и заставил съёжиться под своим напором. Он был взволнован и зол. Возможно, он просто захотел в туалет... — Прости, я так крепко спал. — Возле дома кто-то есть. Я слышал шаги. Оставайся здесь, не приближайся к окнам, а я пойду проверю. Я хотел было возразить, но не успел и рта раскрыть — входная дверь уже захлопнулась за мужем. Я быстренько обулся и проскользнул в прихожую. Там я застыл, не зная, что делать дальше. Всё, что мне оставалось — это вслушиваться в ночную тишину. Минуты текли, и с каждой из них беспокойство одолевало меня. Джено не возвращался, а я ничего не слышал. Наконец я понял, что если просто продолжу бездействовать, то сойду с ума, и, тихонько повернув ручку железной двери, я выглянул наружу. С порога меня обдало холодом — октябрь забирался в широкие штанины и кусал за ноги. Фонари горели, рассеивая по округе туманный свет — в нём ночь казалась призрачной, будто обработанной в фоторедакторе. Я долго не мог сфокусировать взгляд. Наконец я решился и, прильнув к стеночке, прокрался к углу домика. Заглянул за поворот и ничего не увидел. Я последовал дальше и оказался на заднем дворе. Окинув его взглядом, сколько хватало обзора, я убедился, что и там было пусто, и прошмыгнул вдоль тыльной стены дома к противоположному его углу. Когда я проходил под окном спальни, под моей ногой что-то хрустнуло. Я вздрогнул и застыл на месте. Лишь убедившись, что за щелчком не последовало никаких посторонних звуков, я взглянул под ноги — несколько кусков старой черепицы блестели в тусклом свете, как ребристые косточки. Один из них я своим кроссовком обратил в пыль. Крыша сыпалась у этого дома — ничего необычного, но рядом я нашёл ещё один островок пыли, а на нём и след чьего-то тяжёлого ботинка. Значит, Джено действительно слышал шаги под окном — ему не приснилось. Значит, у дома действительно кто-то был. Обойдя дом кругом, я вернулся к крыльцу ни с чем. Злоумышленник — а поверить в то, что кто-то мог прийти к нашему временному жилищу среди ночи с хорошими намерениями, было сложно — либо давно ушёл, либо притаился за кустами, опоясывающими задний двор и служащими условной границей территории мотеля. А может быть, искать его следовало совсем с другой стороны? Интуиция подсказывала мне, что вряд ли он ушёл через свалку — там не было фонарей, и ночью там опасно, как на минном поле, да и спрятаться негде. Я вернулся на задний двор и направился к кустам. Как бы ни было страшно, я не мог позволить себе просто отсиживаться в сторонке. Целью моих поисков был вовсе не злоумышленник, а супруг — за него я опасался куда сильнее, чем за себя, а потому безрассудно смело раздвинув руками ветви кустов, я заглянул за них. За ними тоже никого не оказалось. Я собрался обшарить все кусты по периметру, как вдруг за спиной услышал знакомый щелчок. К-крысть... Кто-то снова наступил на кусочек черепицы. Только тогда я понял, насколько безответственно поступил, сунувшись на поиски в одиночку. Во мне боролись два желания — дать дёру куда глаза глядят, да хоть даже и на мусорное поле — страх гнал меня, не размениваясь на аргументы, или же встретиться лицом к лицу с непрошенным гостем. Так как кроме того щелчка других звуков я не услышал, то понял, что он сейчас точно так же замер на месте, пытаясь предугадать мои действия и просчитать свои. И я решился. Я обернулся — осторожно, стараясь не потерять равновесия, сделал оборот на сто восемьдесят градусов и увидел его. Это было страшно, как в кино. У стены дома застыла чёрная фигура, завёрнутая в безразмерный дождевик. Капюшон полностью прятал лицо. Я мог догадаться, что за нелепой завесой скрывался мужчина — по высокому росту и по резиновым сапогам на ногах, что казались весьма немаленького размера. Какой камуфляж! Или лучше сказать — маскарад? В прохладную, но сухую ночь так вырядиться мог лишь тот, кто не желал быть узнанным... Я бы ещё долго размышлял о его наряде, если бы он не ступил в мою сторону. Отлипнув от стены, человек шагнул на меня, и я интуитивно попятился, тут же втемяшившись задницей в колючие кусты. Тонкий хлопок домашних брюк — плохая броня. Шипы кустарника пронзили его играючи и вцепились в мою кожу, как зубы пираньи в свою добычу. Я вскрикнул и попытался бежать — кусты держали слишком крепко. Если б я рванул с большей силой, то наверняка остался бы без штанов, а то и без кожи на заднице. Злоумышленник верно расценил моё замешательство — воспользовавшись проволочкой, он с каким-то сумбурным рёвом настиг меня в несколько шагов и с силой толкнул в грудь. Я шлёпнулся на кусты. Футболка на пояснице задралась, кожа тут же пошла царапинами. Человек вцепился в моё плечо, потянул на себя и, резко развернув — так, что плечо чуть не выскочило из сустава, приложил меня к кустам на этот раз лицом. В последний момент я успел поднести к глазам ладони, и львиная доля предназначавшихся глазам шипов досталась им. Я заорал истошно и истерично. Я барахтался в этих кустовых силках, как птичка, запутавшаяся в мотке колючей проволоки, и чем больше я брыкался, тем сильнее увязал. Колючки терзали кожу, душу терзал страх, а горло терзали рвущиеся наружу вопли, и лишь услышав звук удаляющихся шагов, я заставил себя умолкнуть. Злоумышленник убегал. Я был зол — чертовски зол на себя! Из-за своей неуклюжести я его упустил! Кое-как извернувшись, я отодрал себя от кустов, оставив на когтистых ветвях многочисленные светлые нити со своей одежды. Мне было больно, обидно, но более всего — стыдно. Откуда-то взялись силы и смелость — я бросился в погоню. Оббежав дом, я заприметил незнакомца уже через дорогу — он нёсся по стоянке, маневрируя между редкими припаркованными автомобилями. Он был не очень-то расторопен — я понял это, только узрев его с достаточного расстояния. Он не был молод... А я был. Рассудив верно, я припульнул со всех сил, которые смог из себя выжать. Пока я бежал, чёлка отсырела и забила по глазам, мешая и без того скудному обзору, но я не останавливался — я продолжал преследование. У границы стоянки я почти его настиг — казалось бы, протяни руку, и... И ничего не случилось — я спотыкнулся. Не упал, но замешкался в попытках удержать равновесие. Моей проволочки хватило ему, чтобы запрыгнуть в припаркованный в крайнем ряду пикап, вдарить по газам и скрыться в предрассветном тумане, окутывающем дорогу клубами сладкой ваты. Я рванул было следом, но оказался сбитым с ног — на этот раз не оступившись и не будучи атакованным злоумышленником. Джено настиг меня, схватил под рёбрами, поднял в воздух и прижал к себе. Он держал меня крепко-крепко, пока я не перестал инертно брыкаться. Я узнал супруга по запаху, по прикосновениям, но недоумевал, почему он не позволил мне продолжить преследование. — Оставь это, глупый. Зачем вообще ты вышел, я же велел тебе оставаться дома! — Наконец я утих, а он поставил меня на землю и оглядел. — Что с тобой? Что с твоей одеждой? Что с твоими руками? Леле, малыш... Он вновь притянул меня к себе — на этот раз скорее бережливо, нежели предупреждающе. И только когда моё дыхание выровнялось, а руки перестали дрожать, он крепко сжал мою ладонь и повёл меня в дом. — Посмотри на себя! На тебе живого места нет! — Едва мы зашли, он включил свет и теперь уже мог осмотреть меня как следует. — Ченле, ну зачем ты... — Прости, Джено, тебя долго не было, а мне было так страшно... — Исцарапанные ладони горели, а к глазам подступала обида. — Мой храбрый малыш Леле. Джено стащил с меня разодранные шмотки и отвёл в ванную. Мы промыли все царапинки — они были неглубокими, даже бескровными, но их оказалось так много, словно я упал в стог иголок. Одев в чистое, Джено отвёл меня в спальню и уложил в кровать. Он ушёл и через пять минут вернулся с кружкой чая. Пока я пил, он рассказал, как обошёл дом по периметру и, не найдя никого, сразу направился к стоянке. Он зашёл в офис администратора и застал бабку на своём посту — казалось, она никогда не спала и всё время проводила за стойкой. Он спросил, не видела ли она чужаков на территории. Она сказала, что недавно здесь припарковался пикап, который не принадлежал никому из немногочисленных жильцов, но она не придала этому значения — мотель частенько использовался шаловливыми парочками для тайных свиданок, и водитель мог быть просто чьим-то гостем. Тогда муж отправился на стоянку, где и обнаружил меня — бегущим за человеком в дождевике. — Почему ты остановил меня, Джено? Мы могли бы его задержать. А теперь он скрылся. Он может представлять угрозу! — Не думаю. Это был знак — за нами следят. Все знают, что мы здесь. Если бы меня хотели убить, то давно сделали бы это — удобных случаев для этого хватало. Думаю, нас просто хотели запугать. На деле же ничего они не могут. Я отдал ему опустевшую кружку. Я не понимал: что это значит? Как это... Ничего они не могут? После всего, что мы узнали... — Я прослушал твою беседу с Суджин. Думаю, она права. Что бы ни творилось здесь тридцать лет назад, сейчас этого нет. Тот, кто называется моим отцом, и немногие из его уцелевших подручных, лишь бредят прошлым. Ты же видел того говнюка Чже? Наверняка тот, что шарился под нашими окнами — тоже один из этой шайки сбрендивших стариков. Я для них — раздражитель, приманка, заноза... Они боятся, что я вспомню всё, что они со мной вытворяли, и буду мстить. Пускай боятся. Я уже не беспомощный истерзанный ребёнок, а они — не всемогущая секта, держащая в кулаке весь город. Я перекинулся парой слов со старухой с ресепшена. Похоже, порядки в Чансу давно поменялись — она живёт здесь около двадцати лет, этот мотель они когда-то купили с мужем как бизнес себе на старость, и когда муж умер, она осталась заправлять им одна. Так вот, когда я попытался расспросить её про шаманку Ли Сомин и пожар, от смеха она чуть не выплюнула мне в лицо свои зубные протезы. Эта история давно обрела статус городской легенды, и никто из тех, кто не имел к ней непосредственного отношения, не верит в её правдивость. Он умолк и улёгся рядом. Обдумав его слова, я действительно почувствовал себя спокойнее. В его доводах была логика. Но всё же... — Джено, значит — нам нечего бояться? Пауза. — Леле, нам нужно бояться меня. Пока со мной творится всё это, мы не в безопасности. Я должен узнать, что за дичь происходила во время тех ритуалов. Я должен разобраться во всём, воскресить свою память и поставить точку. — Завтра мы поедем к Суджин, а потом... — Потом я хочу съездить на пепелище. Вряд ли оно уцелело... Я ведь никогда там не бывал. У моей матери нет могилы, но есть место, заменившее её. Мы ещё немного помолчали, чувствуя неминуемое приближение запоздалого сна. — Джено... — Я хотел спросить у него кое-что, прежде чем он уснёт. — Я сегодня вспоминал наше первое свидание... Я думал, почему мы встретились. Ведь я никого не искал, и ты, кажется, тоже. — Нам и не надо было друг друга искать — мы бы в любом случае встретились. Ты же мой ангел... Я знал это всегда, но понял только сейчас, потерявшись в собственном безумии здесь, в проклятом городе. За окном было мутно от тумана. Было серо и зыбко, словно наш мотельный домик воздушным шариком парил в облачном небе. Мы уснули, не расставаясь. Джено не вставал — он спал спокойно в моих объятьях. А я знал, что это спокойствие — лишь мимолётная удача.

***

Мы нашли адрес в интернете. Ресторан, принадлежавший О Суджин, оказался достаточно популярным в Чансу семейным заведением, располагавшимся на центральной улице. Мы отправились в путь, не позавтракав. Добравшись до города, мы сбавили скорость на минимальную из допустимых, чтобы хорошенько осмотреться по дороге. Теперь уже город не казался мне таким зловещим, и даже отсутствие сетевых заведений кричало о его провинциальной скромности — не более. Прохожие на улицах хоть и были одеты далеко не по сеульской моде, но выглядели обычными людьми. Нашу машину по-прежнему провожали взглядами, но на этот раз они казались скорее любопытными, чем угрожающими — люксовый внедорожник на дорогах Чансу смотрелся чужеродно, будто летающая тарелка. Ресторан был оформлен в классических фастфудовских красно-жёлтых тонах. Я где-то читал, что такое сочетание цветов усиливает аппетит и в то же время раздражает глаз, вызывая у посетителей подсознательное желание заказывать больше, есть быстрее и уходить поскорее. Если в этой теории и была доля правды, то на меня она не распространялась — я так любил "запретную" еду, что готов был ждать её сутками, запертый в комнате с красными стенами... На самом деле, конечно же нет — во мне вопил голод, заставляя фантазировать. Время двигалось к одиннадцати — мы поздно встали, что не удивительно — и посетителей в зале было немного. Рабочий день давно начался, и утренняя волна клиентов уже схлынула, в то время как до обеденной было ещё далеко. Мы выбрали крайний столик у окна — отсюда весь зал, стойка раздачи и все двери были как на ладони, да и улица хорошо просматривалась. Диваны, обитые новеньким тёмно-бордовым дермантином, были широкими и в меру мягкими. Мы с супругом сели друг напротив друга — нас разделял тяжёлый деревянный стол с лаковым покрытием вместо скатерти. На столе мы нашли салфетки, солонку, перечницу, кетчуп, горчицу и стопочку меню. Джено чувствовал себя неуютно — я ловил его неуверенность своими внутренними локаторами. Он не любил подобные места (не любил — это мягко сказано), но он был голоден, а ещё ему предстоял сложный разговор со старой знакомой. Пока я вчитывался в меню, сплошь состоявшее из блюд западной кухни, он вчитывался в свои мысли, опустив ресницы и гипнотизируя своё мутное отражение в глянцевой поверхности стола. — Здравствуйте. Могу я вам что-то подсказать? Официант навис над нами тонкой тенью. На вид он был совсем ещё мальчишкой, даже моложе меня. Тонкая кость и миловидные черты лица выдавали в нём с Суджин родственную связь. Он изо всех сил старался не пялиться, но я не мог не заметить, с каким трудом ему это давалось. Наверное, для данного заведения мы были парочкой слишком колоритной. Тем временем, Джено даже не поднял глаз, чем заставил официанта занервничать, а меня — взять ситуацию в свои руки. — Здравствуйте, скажите, мы уже опоздали к завтраку? — Я улыбнулся так искренне, как только мог. Пушистая прядь выбилась из хвостика и упала на переносицу — я убрал её небрежным жестом. — На самом деле, завтраки перестали подавать десять минут назад. Но специально для вас я попрошу повара сделать исключение и приготовить что-то из утреннего меню. — Теперь он общался исключительно со мной, Джено игнорируя — то ли намеренно, то ли нечаянно. — Тогда нам омлет с овощами, жареный бекон, салат с тунцом... По две порции каждого наименования. — Отлично. Как насчёт десерта? — На Ваше усмотрение. Возможно... — Я бросил опасливый взгляд на Джено — слово "десерт" из моих уст служило для него вечным триггером. Но он не шелохнулся. Угрюмой сомнамбулой он продолжал сидеть напротив, притворяясь пустым местом. — Оладья с мёдом? — Да, пожалуй. — А из напитков? — Один кофе, один чай и два детокс-смузи. Официант мило улыбнулся, кивнул и исчез за стойкой. Стойку и кухню соединяло окошко, откуда доносились типичные для таких мест звуки — шкворчание, стук ножа и шум воды. — Почему ты не попросил позвать Суджин? — Джено отвлёк меня от разглядывания помещения. — Мы не за блинами сюда приехали. — Джено, как насчёт того, чтобы сперва сделать хороший заказ, вежливо пообщаться, расположив парня к себе, и уже потом приставать с просьбами? Поразительно, как со своим характером Джено вообще смог преуспеть в консалтинге. Он никогда не стеснялся демонстрировать своё высокомерие. Кто-то назвал бы это снобизмом, но я-то знал, что таков всего лишь его способ держать дистанцию — блюсти свой порядок, ограждая личное пространство от всего остального мира. Я это знал, но другие-то не знали, и всё же его слушали, ему доверяли свои деньги, подписывали его компании права на управление инвестициями и готовы были платить дивиденды по завышенной ставке, лишь бы он взял чьи-то проекты под свой личный контроль. Наверняка, всё дело было в его профессионализме. Как жаль, что я совершенно ничего не смыслил в финансах и не мог самостоятельно его оценить. — Как разумно, Ченле. Хитрец. — Он грустно улыбнулся. Он подозревал меня в чём-то, но не сердился. — Разве бы ты упустил возможность объесться жареным холестерином? Пришёл мой черёд грустно улыбнуться. Официант тем временем колдовал над кофемашиной, и уже через пару минут он снова появился у нашего столика. В его руках был поднос с горячими напитками. Я благодарно принял его, подал кофе супругу и взял свой чай. Еда была готова, едва я успел отхлебнуть чаю. Мы ели молча и не торопясь. Еда оказалась вкусной. Джено воротил нос, но я сказал ему — перебросил свои слова через стол, аккуратно, чтобы они нечаянно не попали в чужие уши — что он должен съесть всё, потому что во-первых, неизвестно, когда мы ещё поедим горячего, а во-вторых, потому что он истощён. На слове "истощён" он посмотрел на меня так, словно я сморозил величайшую в мире глупость. Я ткнул пальцами в свои сдувшиеся щёки и перевёл пальцы на него. Он мог не заметить этого, но я не мог не заметить. Его скулы всегда были острыми, но за последние дни они заострились до невообразимого. Отсутствие нормальной еды и нормального сна вкупе с переживаниями сделали его прекрасное лицо измождённым. Скоро официант вернулся, чтобы забрать тарелки и подать оладушки и сок. — Вы проездом в наших краях? — Любопытство, раздиравшее его с того самого момента, как мы переступили порог заведения, вырвалось наружу. — На самом деле, мы приехали по делам. Скажите, а госпожа О Суджин здесь работает? — Прядка снова выбилась, и на этот раз я просто сдул её с глаза к виску. — Э... Это моя мама. Вы знакомы с ней? — Парень пялился на меня, уже не скрываясь. — Её сегодня нет... — Скажите, Джунхёк, — Джено подал голос. Имя официанта он каким-то образом разглядел на его бейдже, хотя парень, кажется, к Джено даже не поворачивался. — Не найдётся ли у Вас минутки? Мы приехали издалека. И мы оплатим Ваше время. Мне не понравилось то, как он это сказал. На месте парня я бы почувствовал себя выставленным на продажу. Но любопытство в нём оказалось сильнее всех прочих чувств. Он кивнул и уселся на диванчик, рядом со мной. Джено твёрдо, но аккуратно расспросил его о городе. О том, какие порядки там царят. Он плавно подбирался к теме "чего-то необычного", а парень искренне его не понимал. Тогда Джено сказал открыто, что учился с Суджин вместе, но имени своего не назвал. Он также умолчал о том, что мы встречались с ней вчера. Он представился одноклассником, который вернулся в родной город спустя много лет и захотел повидаться со старинной подругой. Это был умный ход — так мы вызвали в парне доверие и отринули все опасения, если они у него и были. — Знаете, господин, моя мама — очень странный человек. Она прекрасно управляет рестораном, она и нас воспитала — у меня есть ещё брат и сестра, но она никогда не была обычной. Она ни с кем не водит дружбы, шумным компаниям предпочитает уединение и почти не рассказывает о своём детстве. Иногда у неё случаются что-то вроде приступов паранойи — ей кажется, что в городе есть какие-то плохие люди, которые могут ей навредить. Наверное, поэтому мой отец не выдержал и ушёл ещё десять лет назад. — Парень пожал плечами, словно извиняясь, только вот за кого — за свою странную мать, или за отца, который не захотел дальше терпеть её странности? — А где твоя мама сейчас? Мы приехали в надежде с ней повидаться, ведь её номера у нас нет. У неё сегодня выходной? — Она уехала вчера утром и до сих пор не вернулась. Я не знаю, где она. — Парень снова пожал плечами, и это меня немало насторожило. — Странно... Но ты не выглядишь обеспокоенным. — Я постарался, чтобы мои слова прозвучали без упрёка. — В последние дни на неё снова напала эта её мания преследования. Она была взволнованней обычного, места себе не находила, бродила по улицам и озиралась по сторонам... Я уже привык. Мы все уже привыкли, что с ней такое случается. В такие дни, бывает, устав дёргаться от каждого шороха, она просто садится в свою машину и уезжает на пару дней. В одном из соседних городов она снимает номер в отеле, отключает мобильник и полностью пропадает для всех. — Такие откровения стали полной неожиданностью. Я воскресил в памяти образ Суджин — какой я видел её вчера и какой запомнил. Она была потерянной. Вчера. Но теперь мне казалось, что она была такой всегда. Этот человек прожил жизнь-трагедию, а её близкие даже не были в курсе. Какой одинокой, непонятой и забитой в угол собственными демонами она была... Я корил себя за то, что не уделил ей больше времени, что не поддержал её, думая лишь о своём Джено. Ах, если бы я знал. — Но не беспокойтесь, она обязательно вернётся. Вы можете оставить свой номер, и я отдам ей его сразу же, как только увижу... — Это лишнее. — Снова вступил супруг. — Просто передай ей, что Ли Джено хочет с ней встретиться. Она знает, как меня найти. Я понял, зачем он так сделал: назвав своё имя, он глаз не спускал с лица мальчишки, а я — с лиц их обоих. Джено проверял, знакомо ли тому его имя — он хотел знать, могло ли его имя быть знакомо кому-то из молодого поколения жителей Чансу. Он рисковал, но не прогадал — парень и глазом не повёл. Он слышал это имя впервые. О мальчике, которого весь город держал в заложниках тридцать лет назад, сегодня уже забыли. На самом деле, это было хорошей новостью. — Конечно, господин Ли. — Он поднялся и вновь уставился на меня. — Надеюсь, вам понравятся наши оладушки. Кушайте, пока совсем не остыли. Мы попросили счёт, он удалился, а Джено принялся вместо оладушков пожирать меня. Взглядом. Я ел, мёд лип к губам, а запах свежей выпечки заставлял меня чуть ли не хрюкать по-поросячьи. Я был готов даже предложить Джено обменять его порцию оладий на свой детокс-смузи. Но всё ещё не понимал, почему он так на меня пялился? Я выжидал, когда ему надоест пытать меня молчаливым взглядом, и он наконец объяснится. Наверное, он был недоволен моими манерами — мёд тёк уже по моему подбородку, норовя замазать ворот. — Малыш Леле, мне почти показалось, что ты пытался с ним заигрывать. — Я поперхнулся и потянулся к стакану, чтобы запить ставший в горле ком. — Одно дело, когда пялятся на тебя, ведь ты — лакомый кусочек. Другое дело, когда ты при чужаках играешь со своими волосами и улыбаешься так похотливо, что единственная причина, по которой этот малой не заработал эрекцию ещё когда принимал заказ — это то, что он натурал. Я вытерся влажной салфеткой. Потом второй. Дело было не в липких губах и не в грязном подбородке. В салфетке я прятал улыбку. Джено ревновал меня. Всё ещё ревновал... — Я сказал что-то смешное, Леле? Я прошептал одними губами, убедившись, что на нас никто не смотрит: — Эрекция сейчас у меня. Твоя ревность меня заводит. — Ты нарываешься, малыш. — Теперь пришёл черёд Джено прятать похотливую улыбку за салфеткой. Попрощавшись с любезным официантом и поблагодарив за превосходную еду, мы вернулись к нашему гелендвагену. Он был припаркован лобовым стеклом к глухой стене здания. Других машин рядом не стояло, но по стоянке время от времени сновали прохожие. Все, кроме лобового, стёкла нашего мерседеса были наглухо затонированны. Мы запрыгнули на второй ряд сидений — третий был сложен, и расположились, разместив свои лица у ширинок друг друга. Я был снизу и, сразу заглотнув полувялый член супруга, принялся жадно его засасывать. Джено игрался с моим: я не соврал насчёт эрекции — он был уже так твёрд, что мне и пары крепких движений хватило бы для разрядки. Но Джено не был настроен меня радовать. Он собирался меня мучить. — По-твоему, нормально играться с волосами, когда на тебя глазеют чужаки? — Он провёл языком по стволу. — Нормально? Мой рот был занят, я был занят. Я не мог ответить, лишь мычал, давясь его членом и сходя с ума от возбуждения. Я запрокинул голову и увидел, как за стеклом, метрах в четырёх от нас, прошла молодая пара. — Нормально облизывать свои сладкие губки перед чужаками? — Джено заглотнул поглубже, но тут же выпустил. Я снова замычал от нетерпения. — Прямо перед нами стоит какая-то тётка и звонит по телефону. Надеюсь, не в полицию нравов. Потому что если наша тонировка вдруг стала прозрачной, я не хотел бы оказаться арестованным с твоим членом во рту за нарушение общественного порядка. Я слишком стар для этого. — От пошлости его слов меня задёргало. Я попытался приподнять бёдра — я жаждал ласк, но Джено не торопился. — А, хотя — пускай арестовывают. Но не раньше, чем ты проглотишь последнюю капельку. Слюна со смазкой ползли с уголков губ, я захлёбывался. Член Джено, уже изрядно окрепший, раздражал горло. Я почти задыхался, и тогда он начал двигаться. Он жёстко трахал мой рот, вдалбливая мою голову в обивку сидения. Он излился, заполнив мою глотку вязким семенем. Теперь и оно вместе с моей слюной стекало по лицу, когда супруг наконец освободил мой рот. — Джено, пожалуйста... — Слова вязли в зубах. Я сходил с ума от нереализованного желания. — Что — пожалуйста, Леле? Не понимаю, о чём ты. — Он как бы невзначай задел языком головку и тут же снова отпустил. — Пожалуйста, позволь мне кончить... — Думаешь, ты заслужил это, малыш? Думаешь, после заигрывания с чужаками, ты заслуживаешь моих ласк? — Я больше так не буду, милый. Мне никто не нужен, кроме тебя. Меня никто не возбуждает, кроме тебя. Чистая правда, и Джено это знал. Наконец смилостивившись, он туго засосал мой член, свернув свои волшебные губы в плотное колечко. Я кончил сразу. Я лежал на заднем сидении, прижатый тяжестью любимого тела, моё перемазанное лицо, должно быть, блестело, расстёгнутая ширинка Джено всё ещё мельтешила у моего носа, я брызгал спермой на его губы, стараясь не кричать от восторга, а прямо за сложенным третьим рядом кресел через заднее стекло автомобиля я видел, как какой-то мужик изучал рекламную брошюру консервативной партии. "Патриотическое воспитание молодёжи. Традиционные семейные ценности. Вернём в общество мораль". Я засмеялся, задрожав под супругом всем телом. Жаль, Джено не мог видеть того же, что и я — он был слишком занят слизыванием с губ моей спермы.