Lost in October

Туманное серое утро после дождя. Промозглый ветер забивался в щели меж оконных рам, легонько посвистывал, поднимал в воздух стайки пылинок. Между отходом ко сну и пробуждением было забытье — усталость, подкреплённая негой, сразила нас, на несколько часов мы выпали из жизни. Это были благословенные часы. Открыв глаза, я очутился в новой действительности и себя ощутил тоже по-новому. Джено посапывал рядом, завернувшись в одеяло по самый нос. Его царапина заметно подсохла, разрез покрылся корочкой. Я надеялся, вскоре от неё не останется и следа, но надежда эта уже тогда казалась мне лживой. Я завтракал один, включив звук на телевизоре на минимум. Как герой фильма, я надеялся, а скорее опасался из выпуска местных новостей узнать о собственных похождениях. В новостях показали какую-то школу, забастовку работников телекоммуникационной компании и распродажу в универмаге, но большую часть выпуска заняли сообщения о последствиях ночной грозы. Где-то рухнула линия электропередач, чью-то ферму серьёзно затопило — пострадал скот. Но ни слова о Ли Донгю или стрельбе в том районе. Его ещё не нашли — это тревожило, оставляя меня наедине с неизвестностью, и утешало в то же время. Мой телефон зазвонил одновременно с окончанием программы. Я оставил его в спальне и, чтобы рингтон не успел разбудить Джено, понёсся туда со всех ног. Я опоздал: Джено сидел на краю кровати, опустив босые ноги на пол. Его волосы топорщились по сторонам, а плечи устало ссутулились. В руках он держал мой мобильник. — Ченле, тебе звонит тот детектив... Почему? Почему он тебе звонит? Почему именно сейчас, Ченле? Я сел рядом, осторожно принял телефон из его рук и нажал на зелёный значок на экране. — Алло? — Мне и самому не терпелось это узнать. — Ченле, господи, вы в порядке? Скажите, где вы? С вами всё хорошо? Я узнал и чуть с ума не сошёл! — Господин Ким, доброе утро. О чём Вы? Что Вы узнали? — Я уже догадывался, но должен был услышать это из его уст. — Позвонили знакомые ребята из полицейского управления. Сказали, что старика Ли нашли мёртвым. Сообщение об обнаружении трупа пришло утром — патрульная машина объезжала район, проверяла последствия грозы... Ворота на его участке были прикрыты, но не заперты, а в доме горел свет. Патрульный решил проверить — одинокие старики всегда в группе риска... Его нашли с тремя огнестрельными. Калибр редкий, пули клеймёные, раритетные... Владельца ствола вычислили по картотеке владельцев оружия — им оказался некто Чже, тоже житель Чансу. Я не знал его — по моим спискам он не проходил. Однако патрульные опросили нескольких городских старожилов, знававших обоих — и Ли, и Чже — и те в один голос заявили, что они никогда не ладили, а в молодости даже враждовали: якобы, этот Чже был безответно влюблён в Ли Сомин, а та хранила верность Ли Донгю. Всё это сильно напоминает какую-то дешёвую драму, но жизнь — она порою и есть дешёвая драма. Возможно, старик Чже всегда мечтал свести счёты с соперником, но изначально между ними было неравенство статусов, потом Ли Сомин погибла, и делить им стало нечего, а сейчас... Почувствовав приближающуюся смерть, тот самый Чже решился на то, на что у него не хватило духу в молодости... Он говорил и говорил, а я уже даже не дышал — охваченный оцепенением, смог лишь нажать на значок громкой связи. Я видел, как менялось лицо Джено — с каждой фразой детектива его кожа становилась бледнее, а царапина на щеке наливалась пунцовой краской. Стараясь не упустить ни единой мелочи, я так глубоко погрузился в монолог господина Кима, что не заметил, как тот закончился. — Ченле? Ченле? Вы меня слышите? — Д-да... Господин Ким. Это... ошеломляющая новость. — Конечно, я имел в виду не смерть Донгю, а след старика Чже, но детектив понял меня так, как и должен был понять любой нормальный человек. — Я понимаю. Господин Ли Джено — он сейчас с Вами? Передайте ему мои искренние соболезнования. Конечно, отношения, которые их связывали, трудно назвать доверительными, но всё же... Ему, должно быть, сейчас тяжело. — Да. Да, конечно. Спасибо, господин Ким. Скажите, а господина Чже уже арестовали? — Я прикусил кулак. Возможно, мой вопрос прозвучал подозрительно? Я не знал. Я уже ничего не знал. Я ущипнул себя за щёку, чтобы не отключиться, и едва сдержался, чтобы не взвизгнуть — свежие порезы отреагировали на грубую хватку сочными надрывами. — Да, но... — Моё сердце замерло. Чже не колеблясь назвал бы имя Джено — он знал, у кого его ствол. — Полиция приехала к его дому. К сожалению, во время задержания господина Чже хватил удар. Его тут же доставили в больницу... — О боже... — Да уж. Диагностировали инсульт, но уже через пару часов он скончался. Говорят, он был совсем плох, буквально доживал последние деньки... — И что же — он так и не успел дать показания? — Я снова закусил кулак и зажмурился. — К сожалению, нет. Ствол в его доме не нашли — наверное, он успел от него избавиться. Теперь мы этого никогда не узнаем. Я вздрогнул — Джено толкнул меня в бок. Я поднял на него глаза: он изображал в воздухе какие-то фигуры, вырисовывая их своими тонкими пальцами. В невидимых очертаниях я угадал дом. — Господин Ким, но ведь изучение места преступления должно было дать какие-то результаты? — Ох, Ченле — сразу видно, Вы очень любите смотреть кино. — Из тревожного голос детектива сник до добродушно-покровительственного. Мне тут же стало намного легче. — Судя по тому, что мне рассказали о визите патрульного в дом почившего, Ли Донгю до самой смерти не изменял себе. Страшный был человек... — Он замолчал, видимо задумавшись, а я в очередной раз напрягся: — Господин Ким, что Вы имеете в виду? — Едва патрульный переступил порог, на него напала птица — представляете? Он и опомниться не успел — цапнув его за плечо, она вылетела в открытую дверь и взмыла в небо. Больше её никто не видел. Чертовщина, да и только... — Какой ужас. — Я не кривил душой. Чёртов Ри давно точил на меня клюв, а теперь я навеки его враг. Он помнит меня и он теперь свободен. Он будет искать меня, преследовать, и не угомонится, пока не отправится вслед за хозяином или не отправит за ним меня. — Это точно. Жаль, что вороны не говорят — я уверен, беглый питомец мог бы поведать нам много интересного... А в целом, первичный осмотр дома Ли Донгю ничего не дал — наверное, сам Чже уничтожил доказательства своего присутствия там. — Я вспомнил этого самого Чже, вспомнил смрад, царящий в его хибаре, и разруху, её окружающую — да уж, если бы детектив был знаком с ним лично, то ни за что бы не выдвинул таких предположений. — А что не успел смыть он, за него смыла непогода — даже следов вокруг дома не осталось. Думаю, дело закроют ввиду смерти единственного подозреваемого. Кстати, сейчас оба тела находятся в морге городской больницы Чансу, и если в ближайшие дни за ними не обратятся родственники, их кремируют за государственный счёт. — Господин Ким... — Боже, Ченле, только не подумайте, будто я намекаю, что господин Ли Джено должен взять на себя хлопоты о похоронах своего отца! Я понимаю, он этого не сделает. И будет абсолютно прав. Но Ченле... — Он вдруг замялся, будто подыскивая верные слова: — Прошу, скажите правду, я имею право знать — вы с... партнёром имеете какую-то информацию о том, что случилось? Я так и замер. Перевёл взгляд на мужа — он взирал на меня растерянно. Донгю нашли куда раньше, чем мы ожидали, а о смерти Чже мы даже не догадывались... Джено вдруг замотал головой, затем обхватил мою голову и прошептал в самое ухо одно единственное слово. — Нет, господин Ким. Я смотрел новости сегодня утром, но ни о чём подобном там не сообщили. — Ох, они и не сообщат. Это не те имена, о которых жителям современного Чансу было бы интересно слушать. Ченле... Что же мы будем делать? Получается, наш главный враг мёртв? Кто-то совершил правосудие вместо нас. — Господин детектив, Вы же знаете, Ли Донгю хоть и был главарём местной ячейки этой грязной цепочки извращенцев, но не был единственным её участником в городе. Суджин говорила, после пожара некоторые из его пособников порвали с былыми увлечениями и зажили, как ни в чём не бывало, другие же — ушли в тень, продолжив якшаться с Ли. И кое-кто из них наверняка жив и по сей день... — Ченле, куда Вы клоните? — В голосе детектива сквознуло любопытство вперемежку с подозрительностью. — Как минимум два десятка имён из моего списка принадлежат ныне здравствующим гражданам Чансу. — Господин Ким, пусть Ли Донгю и умер, но есть другие, и они не должны избежать правосудия. Мы раздобудем их признания. Мы заставим их рассказать обо всём, что творил в этом городе мерзкий демон со своими прихлебателями. Многие из них молчали все эти годы из-за страха перед вожаком. Сейчас, когда он мёртв, им нечего бояться — мы планируем записать их показания и передать Вам. Пусть это и не станет аргументом в суде, но Вы как человек опытный найдёте возможность распорядиться ими в интересах правосудия. — Ченле, что Вы задумали? — Он произнёс это уже тоном следователя. Он не интересовался — он требовал ответа. — Господин детектив, я очень прошу Вас довериться нам. Мы с супругом настроены серьёзно. Смерть Донгю — не конец. Мы доведём дело до конца. Прошу Вас выслать мне все имена из Вашего списка — имена тех, кто имеет отношение к деятельности секты самозванного демона в Чансу. Об остальном мы сами позаботимся — Вам останется лишь быть наготове и ждать нашего звонка. — Ченле... Вы уверены? Если выяснится, что Ли Донгю вёл свою деятельность в не столь отдалённые сроки, то мне удастся убедить окружного прокурора открыть официальное расследование заново. Но получить признания будет непросто. Это риск, это огромный риск! — Мы постараемся выведать всю информацию, которую хранят ныне здравствующие члены извращенской шайки. Полагаюсь на Вашу помощь, господин детектив. Жду имён. Я закончил разговор, не дав Киму шанса попытаться меня отговорить. Я надеялся, моя решительность окажется заразной. Я сам себя не узнавал тем утром. Отбросив телефон, я буквально обрушился в объятия Джено. Сердце глухо колотилось. Мы вышли на финишную прямую нашего опасного путешествия. Мы шли на риск, масштабов которого не ведали. Мы были вместе... Это решило всё.

***

Стоянка у супермаркета полнилась людьми — дрянная погода гнала их к торговым центрам, где всегда светло, играет музыка, пахнет свежим хлебом и дорогими духами... Торговые центры — обман, которому нет оправдания. Как же я любил торговые центры! Конечно, супермаркет у трассы не шёл ни в какое сравнение с помпезными моллами столицы, походящими то на летающие тарелки, то на средневековые замки... Но я больше не надеялся, что когда-нибудь увижу их вновь. Даже если бы нам посчастливилось после всего, что мы задумали, вернуться в Сеул, вряд ли бы мы вернулись к праздности. Поэтому предстоящий шоппинг я воспринял как последний праздник в своей жизни. — Джено, мы не слишком рискуем? Нас могут узнать, заподозрить... Наша машина... — Брось. Они уже знают, что их демон мёртв. И они знают, что я здесь. Они преданно ждут, когда я свистну им. Тот, кого больше нет, слишком долго капал им на мозги россказнями про наследника, сына демона... Они верят в меня. И я не предам их веры. Джено говорил ровно и даже слегка отстранённо, его глаза были сощурены за линзами очков. Он не спешил покидать машину, продолжая разглядывать людей, которых стеклянные двери на фотоэлементах заглатывали по одному или семьями и выплёвывали так же. Когда Джено потянулся пальцами к дужкам, я понял — он готов. Было бы куда удобнее закупить всё необходимое в самом городе — благо мелких лавочек с инвентарём там водилась целая куча, но светить своим чудачеством в незнакомом месте мы опасались. Хозяйственный отдел супермаркета не поражал воображение широтой ассортимента, как и отделы сувениров и предметов интерьера, и всё же в огромном торговом зале, испещрённом витиеватыми хитросплетениями витрин и стеллажей, нашлось всё необходимое. Мы накидали покупок в тележку и двинулись на кассу. Джено предусмотрительно снял несколько сот тысяч в банкомате, и потому мы расплатились наличкой. Смысла в этом особого не было, скорее мы просто баловались, продолжая играть в героев кино. Джено покатил тележку к машине, а я отправился за едой. Наша последняя трапеза в городе должна была стать особенной. Когда я, нагруженный бумажными пакетами, вернулся на стоянку, Джено запихивал в машину последнюю коробку. Обычно мы убирали только задний ряд и использовали высвободившееся пространство как багажник, а средний ряд — как задние сидения на всякий случай (например, на случай экстренного желания заняться любовью). Сейчас же мы превратили свой внедорожник в настоящую гружёную телегу. Второй ряд тоже пришлось сложить, чтобы разместить чемоданы — мы наскоро их упаковали, а грязную одежду сожгли на заднем дворе. Чемоданы и сумка не заняли много места, и всё же покупки еле уместились. Не страшно — путь нам предстоял близкий. Когда мы выезжали со стоянки, за нашими спинами загромыхало — в гружённом до потолка салоне было чему погромыхать. Я улыбнулся. Из таких мелочей и складывается принадлежность к великому. Мы заехали на ближайшую заправку, отстояли немаленькую очередь — близость выходных и минувшая буря отразились на людях срочным стремлением наполнить баки и куда-то ехать — и вновь вернулись на дорогу. По пути в город Джено завёл машину на пустую обочину грунтовки. За полдня земля впитала в себя ночную влагу, и теперь вместо луж покрылась слоем вязкой жижи. Проходная способность нашей машины позволяла нам спокойно разъезжать по грязным грунтовкам, хотя о сохранении кузова чистым говорить не приходилось. — Где мы будем есть, Джено? Прямо в машине? Потому что на земле сейчас не усидишь. — Сделаем то, чего никогда не делали. Джено вышел, обогнул автомобиль спереди и в два прыжка забрался на крышу. Вот уж действительно, идея на миллион — луж там не было, зато места полно, а прочность каркаса гарантировала удобное размещение. Я достал пакеты и передал их ему. Затем запрыгнул на колесо одной ногой, другой ступил на кузов — Джено взял меня за руку и подтянул к себе. Я расставил пластиковые мисочки с рисом, острые закуски и контейнеры с мясом. Еда ещё не остыла, но холодный воздух слишком нагло теребил наши волосы, так что мы не стали затягивать и набросились на пищу, не теряя времени. Горячий чай и кофе пришлись как никогда ко двору. — Ты глаз не спускаешь с этого уродства. — Насытившись, Джено перешёл к разговорам. А нам было о чём поговорить. Ветер разносил наши слова по всей округе, но никто не мог их слышать: мы создали исповедальню на крыше гелендвагена посреди бескрайнего осеннего поля. — Оно уродует меня, я знаю... Что мне сделать, Леле, чтобы ты не смотрел на меня... так? — Я беспокоюсь, Джено, только и всего. Как бы инфекция не попала внутрь. Прости, если пялюсь слишком явно... Желание заботиться во мне превыше любого другого. — Я знаю, малыш. Моя мнительность... — Он провёл пальцем по моему ушку — так щекотно! — И, чтоб ты знал, твои порезы я не считаю уродливыми — напротив... Они — свидетельства твоей отваги. Они говорят о твоей смелости и самоотверженности громче самых ярких слов. Но они и напоминают мне о моём бессилии... — Скажи, когда ты попробовал эту дрянь... Вчера. — Я не позволил ему удариться в самоуничижение и сменил тему. — Что ты почувствовал? — Ничего. — Мой вопрос явно был ему неприятен. — Оно напоминало какое-то густое наваристое пойло вроде бульона или супа, только из травы и грибов... Пары глотков недостаточно, чтобы оценить всю мерзость этой дряни, ровно как их оказалось недостаточно, чтобы пошатнуть моё состояние. Ченле... Мне отвратительны эти воспоминания. Когда мы вернёмся в Сеул, я попрошу доктора Чона подтереть мне память. Как думаешь? — Он грустно улыбнулся. — Не шути так, Джено. Мы решили загадку. Ты больше не видишь кошмаров во снах... Потому что ты увидел их все воочию. И это останется с нами навсегда — с тобой и со мной. Мы приняли это. Я заёрзал на заднице — крыша на поверку оказалась не такая удобная для сидения, как я ожидал. Заметив мои метания, муж притянул меня к себе и, усадив между своих ног и позволив откинуться на свою грудь, крепко обнял. Сегодня, когда мы выезжали, старушка (О Хваён, её звали О Хваён — я всё же узнал!) была так растрогана расставанием, что чуть не бросилась нас обнимать. Ещё бы — мы хорошо заплатили ей за дом, который столько времени стоял без дела, мы не создавали ни шума, ни проблем... В её глазах мы были идеальными постояльцами, подарком судьбы. Джено спросил, сколько мы должны за испорченную обивку, но она лишь отмахнулась. Тогда Джено дал ей пятьсот баксов — за обивку и за доброе отношение. Когда мы выезжали с парковки, она вышла нас проводить. Я видел её в зеркале заднего вида, пока мы не свернули за угол, навсегда оставив эти приветливые чертоги позади. — Милый, если бы тебе когда-нибудь сказали, что ты проведёшь свой второй медовый месяц в мотеле, не имеющем звёзд, что бы ты ответил? — Ты знаешь что, малыш. Мы засмеялись. Скорее всего, он даже не стал бы размениваться на слова, сразу поблагодарив шутника кулаком. Жизнь умеет шутить. Через шутки она преподносит нам свои уроки. Свой урок мы выучили — осталось преподать его другим. Сигнал мобильного о новом сообщении заставил меня снова заёрзать, разрушив такое тёплое и уютное единение. — Это детектив Ким. Он сделал то, о чём мы его просили. Мы ждали этого сообщения. Мы могли бы дожидаться его в тепле, никуда не торопясь, но Джено сказал, что тогда, если бы он пошёл на попятную, у нас появился бы повод отступить от намеченного. Мы бы получили моральную возможность свалить собственную нерешительность на чьё-то предательство. Джено сказал, мы должны отрезать себе все пути назад. Поэтому мы собрали чемоданы и отправились в супермаркет, даже не имея на руках гарантий того, что нам помогут. Джено сказал, мы выкрутимся сами, без детектива, просто это займёт куда больше времени и увеличит шанс на ошибку... Но всё же мы не должны были давать себе повода сомневаться, что наш план состоится. Однако господин Ким не подвёл — на почту старомодный добрый детектив сбросил мне целую папку с фамилиями. Фамилии отображались активными линками, и за каждым из них крылось настоящее досье. Адрес, телефон, семья и послужной список — где, в каком году и в каком мерзком деянии данное лицо было замечено. Даже фото прилагались, только очень старые. Пробежавшись по файлу глазами, я почувствовал, как только что съеденный обед зашевелился у меня в желудке — среди этих людей были и женщины... — Сколько их всего, Леле? — Более двадцати. Сейчас... Да, их двадцать три. Детектив Ким пишет, что это лишь те, кто жив. В былые времена список был куда обширнее. Время крадёт наше право на месть, Джено. — Тогда не уступим ему больше ни дня — не позволим времени украсть у нас ни одного из этих. Они все наши, малыш, все двадцать три. Ты готов? Я кивнул. Мы собрали мусор в пакет и спустились на грешную землю. Джено никогда не оставляет после себя мусора... И я — тоже. Мы оставили поле во власти грязной осени — непорочным в своей серости.

***

А я уж и не думал, что мне придётся ещё раз перешагнуть порог чёрного дома. Джено отворил двери, и я несмело ступил вперёд. Сейчас здесь было ещё темнее, чем в наш первый визит, ведь солнце больше не проскальзывало меж досок — хмурый день был того же цвета, что и грязные стёкла. Я включил свет. Лампочки замигали, одарив это мрачное пространство частичкой уюта. Мы проследовали наверх, осмотрели каждый угол — не ждал ли нас сюрприз? Но всё было чисто. Очевидно, старик Донгю и вправду слишком тепло заботился об этом доме, содержа его в относительном порядке долгие годы. Дом, что стал тюрьмой невинному ребёнку, у него, у животного без сердца и стыда, вызывал возбуждение и провоцировал грязные фантазии. Мы сели на кровать в комнате матери Джено, и я протянул мужу свой телефон. Он пролистал список, присланный детективом, и достал новенький мобильник с предоплаченной симкой, но так ничего и не сделал. — Милый, ты хочешь, чтобы я вышел? — Мне показалось, ему могло быть неуютно делать это в моём присутствии. Грязь, грязь, грязь — он всё ещё пытался спасти меня от неё? А может быть, он просто не знал, с чего начать, и хотел выкроить себе минутку уединения, чтобы собраться с мыслями и решиться? — Да, пожалуйста. Леле, а ты пока мог бы порезать верёвку. Справишься? — Конечно. — Я чмокнул его в лоб, словно он был малышом, а я — любящим родителем. Так получилось само собой. Я испугался, что мог смутить его, но он улыбнулся так тепло и ярко, что я уже не беспокоясь покинул его, оставив дверь приоткрытой. Я просидел в холле добрый час, кромсая тяжёлыми тугими ножницами прочную верёвку. У моих ног дожидалась своей очереди целая пирамида из пакетов с покупками. Я слышал голос Джено с верхнего этажа, но не разбирал слов, да и не стремился разобрать. Это был его план, его личная задумка — мне не следовало в нём сомневаться. Когда его голос замолк, моё сердце ёкнуло. Он не сразу спустился ко мне — остался в плену тишины и уединения ещё ненадолго. А когда спустился, обнаружил меня залезшим с ногами в кресло и обложившимся верёвочными обрезками. — Ты хорошо потрудился, Ченле. Мы укладываемся по времени. — У тебя получилось? — Я уставился на него в жадном желании подробностей. — Да. Они все обещали быть здесь к восьми. Последователи. — Это слово он выдавил из себя, словно яд из змеиного укуса. — Так рано... — Чтобы никто из них не успел передумать. Или чтобы не успели передумать мы сами. У нас оставалось около трёх часов на подготовку долгожданной встречи.

***

Мы долго спорили, следовало ли мне быть на улице или с Джено, когда всё начнётся. Муж слишком за меня переживал, он настаивал, чтобы я дожидался его в машине, которую мы припарковали через дорогу от дома так, чтобы она не бросалась в глаза. Мне удалось убедить мужа, что в машине одному мне будет небезопасно — кто угодно мог найти моё укрытие и воспользоваться моей уязвимостью. На самом деле, я конечно не особо в это верил — в темноте, между деревьев, чёрный автомобиль был почти невидим. Я просто хотел остаться с супругом, зная, что со мной ему будет спокойнее, но не хотел выражать свою мотивацию напрямую. Джено удавалось сохранять хладнокровие, но волнение время от времени брало своё. Внутри он весь кипел, снаружи был холоден и спокоен, а мелкая дрожь в пальцах и сбивчивое дыхание служили размытым водоразделом между льдом и пламенем его растерзанной души. К семи мы закончили с приготовлениями, наскоро перекусили завалявшимися в дорожной сумке ещё с начала нашего путешествия протеиновыми батончиками — есть совсем не хотелось, но нужно было себя чем-то занять, чтобы праздное ожидание не сожрало нас самих — и, взявшись за руки, замерли в центре холла: мы решили, что отпустим друг друга, только когда первый гость постучится в двери. Первый постучался без десяти восемь. Мы уже были готовы — услышали шум мотора с улицы, поцеловались и направились к дверям. Тяжёлые створки, словно созданные для того, чтобы открывать собой приёмы, распахнулись, запустив внутрь струю слякотного воздуха и троих мужчин. Я готовился увидеть стариков, но эти выглядели скорее на предпенсионный возраст — они казались слишком молодыми для тех, кто мог бы помнить времена, когда Джено был ребёнком, а его отец держал в кулаке весь город. Сам Джено, похоже, удивился не меньше моего. — Господа, прошу ваши телефоны. Это приватная встреча, и ни единого произнесённого здесь слова не должно просочиться за стены этого дома. — Я вежливо поклонился и протянул приготовленный заранее пустой поднос. Гости переглянулись, но перечить не стали. На тонкую медь с характерным бряканьем опустились три смартфона. Я снова поклонился, а гости, до этого взиравшие на меня с нескромным любопытством, опомнившись, переключили всё своё внимание на хозяина вечера. — Наконец ты здесь, сын демона. Прими наши соболезнования. Мы горды разделить с тобой день скорби. Можешь рассчитывать на нас в организации панихиды. Они склонили головы, и Джено срочно пришлось изображать скорбящего. Я не ожидал, что слухи о смерти Донгю расползутся так быстро... Хотя, а чего ещё я мог ожидать от города вроде Чансу? Вряд ли здесь было принято узнавать последние новости из телевизионных репортажей. — Разумеется. Смерть моего отца — большая потеря для меня. Для всех нас. — Джено проговорил это на одном дыхании, и мне лишь оставалось догадываться, как тяжело далась ему эта игра. — А вы, господа... — Мы знакомы, но, думаю, ты нас не узнал. Зато тебя мы узнали сразу — ты тот же, что и был. Великолепный Ли Джено, с годами твоя демоническая кровь только крепчает, как доброе вино. — Говорил единственный из них, что не был лысым. Мне почему-то представилось, будто по венам моего Джено и впрямь течёт не кровь, а какое-то вино — старое, прокисшее, затхлое, — мне подурнело. Тем временем, троица устами нелысого продолжила своё церемониальное представление: — Ким Тэсон, До Сону и Пак Намхёк. Мы были близки с твоим отцом в годы, когда ты был занят своей непосредственной работой — проведением ритуалов. — Близки? — Джено держался непринуждённо, но в его глазах уже плясали панические тени, а губы предательски спотыкались друг о друга, выдавая простые слова неровными огрызками. Впереди нас ждал целый вечер... Я слишком переживал за мужа, но ни секунды в нём не сомневался. — Ты же понимаешь... Как ты близок со своим, — мужик кивнул на меня. Он назвал меня "своим" без определения. Наверное, боялся ошибиться с предположением и вызвать на себя гнев демона. — Меня зовут Ченле, я во всём помогаю Джено. — Я выступил вперёд с горделиво выпяченным подбородком. Моё присутствие не должно было вызывать у них тревоги — им следовало считать меня существом, приближённым к своему кругу, что бы это ни значило. Теперь я чувствовал себя не просто героем кино, а агентом под прикрытием на бале у Сатаны — раздобыв приглашение обманом, я проник на вечеринку, для меня не предназначенную, и теперь должен был не только сойти за своего, но и осуществить свою главную цель: закрыть нечисти обратный путь в мир людей. — Тогда ты понимаешь, что мы имеем в виду. Есть игрушки на раз, есть игрушки на год, а есть люди, чья верность не исчисляется временем. Если они и дальше собирались вести беседы в подобном ключе, я рисковал окончательно потерять рассудок. Где они научились так выражаться? И самое главное — зачем они это делали? Я всегда считал, что сборища извращенцев должны проходить в атмосфере крайне откровенных, похабных разговоров... Я вспомнил Донгю — тот был непревзойдённым мастером извергать грязь из своего рта. А его прихвостни... Я догадался: если бы они между собой на каждом углу трепались в том же духе, что и их вожак, то быстро бы выдали всё своё сообщество. Завуалированные речи помогали им сохранять флёр избранности, в которую, возможно, они и сами верили, умело маскируя её под принадлежность к... культу, а не к банде. Они не считали себя преступниками — в глазах друг друга они были посвящёнными, последователями демона и ценителями запретных плодов. Мне стало ещё горче. Джено жестом пригласил троицу пройти в холл, а сам остался у дверей ждать следующих визитёров. Следующим стал ещё один мужчина — высокий, крупный и немолодой. С порога он бросился жать Джено руку, при этом низко кланяясь и не переставая причитать о несвоевременной гибели старшего демона. А закончив выражать соболезнования, перевёл взгляд на меня: — Ну, вот мы и снова встретились. Вынужден признаться — слухи о возвращении сына демона ходили уже несколько дней, и хотя Донгю строго-настрого запретил нам приближаться к своему сыну, ведь он собирался сам представить нам тебя, — он вновь поклонился Джено, — однажды я не удержался и всё же пришёл к твоей обители. Мне хотелось хотя бы одним глазком взглянуть на знаменитого Ли Джено... Из-за моей беспечности меня раскрыли, и ты, верный прислужник, — эти слова предназначались мне, — гнался за мной, как отчаянный пёс. Насилу мне удалось удрать, сохранив инкогнито, и спастись от гнева обоих демонов. Прости, что был с тобой груб в ту ночь, прислужник. Как тебя зовут? — Его зовут Ченле, — Джено опередил меня с ответом. — И никому не позволено до него дотрагиваться, кроме меня! — Прости, Ли Джено. Прости! — Он уже готов был рухнуть на колени, привлекая внимание других собравшихся. Я незаметно провёл мизинцем по ладони Джено, собрав кончиком пальца всю его ярость. Он не должен был сейчас срываться... Нет, только не сейчас. — Прощаю в первый и последний раз, — ответил Джено. — Представься. — Сон Шивон. И благодарю тебя. — Верзила вновь поклонился и поспешил присоединиться к остальным гостям. С улицы снова донёсся шелест колёс. На этот раз на пороге возникла ещё более странная компания — две очень престарелые пары, выряженные, под стать своему почившему вдохновителю, в какое-то нафталиновое клоунское барахло. Поднос в моих руках заметно отяжелел, и я подумал, что к моменту, когда придёт время менять на нём экспозицию, мои руки уже онемеют. Бабки были перемазаны румянами и пудрами, а их рябые деды, что едва держались на ногах и всё больше опирались на своих дряхлых спутниц, вовсю скалили пожелтевшие от времени и дурных привычек зубные протезы. Из их сумбурного представления я понял, что они в своё время составляли костяк почитателей талантов матери Джено, а когда её не стало, пошли за утешением к самому демону, и тот, время от времени, за исправную плату проводил для них "ритуалы" с участием других детей, которых поставляли из соседних регионов его пронырливые помощники. Конечно, все их откровения также были облачены в высокопарные словеса — они гордились своим пристрастием творить "волшебство" через юных "наёмников демона" и даже проговорились, что в последний раз такая сессия случалась аж целых шесть лет назад. Я не был ни прокурором, ни адвокатом, и срока давности их деяниям я не ведал. Оставалось лишь представить этих стариков измывающимися над очередной бесправной жертвой, опоенной и оставленной в их распоряжении в полном беспамятстве. Они называли это "ритуалами". Я почувствовал, как мой гнев устремился наружу, и закусил губу. А черти продолжали прибывать. — Невероятная красота, ты глянь! В холл просочилась дама лет не старше пятидесяти. Они с Джено и Суджин принадлежали к одному поколению, наверняка и судьба их начиналась схоже, но если двое сумели от неё убежать, то одна даже и не пыталась. Присосавшись ко мне, как пиявка, она таскала меня по холлу и неустанно трепалась — наверное, приняв меня за "подружку" Джено, она почувствовала со мной некое ментальное родство. Я несмело поинтересовался, что связывало её с Ли Донгю, и она, глазом не моргнув, поведала мне о том, как её сперва хотели принести в жертву голодному демону Джено, но потом родители представили её самому Донгю, и он оставил её у себя "на попечение". С подросткового возраста она жила в его доме на правах служанки, нередко помогая ему творить бесчинства и даже принимая в них участие. Она была жертвой, как и Суджин... Но вместо того, чтобы стать мученицей, она стала пособницей. Мог ли я её понять? Да. Заслуживала ли она возмездия наравне с остальными? Да. — Точно красота. — Нас настиг бодрый старикашка, чмокнул даму в щёку, а меня потрепал по волосам, словно я был школяром на смотре самодеятельности. Я услышал скрип песка на своих зубах. — Ты, должно быть, немало постарался, чтобы добиться здесь такого блеска? Почему Джено не нанял рабочих? Ах, наверное он, как и его отец, упокой господь его душу, как и душу сумасшедшего Чже, привык доверять только проверенным людям. Разумно-разумно. Мне стоит поговорить с наследником демона о том, кто в этом городе ещё достоин доверия. Чансу вымирает... Но Ли Джено здесь, и значит впереди нас ждёт возрождение. Не так ли? — Он уставился на меня в очевидном желании получить подтверждение своим мерзким фантазиям. Он желал снова сделать из города оплот страха — бордель, проклятую землю. — Разумеется. У Джено большие планы. — Я выдавил из себя улыбку. Старикашка помянул господа — это прозвучало нелепо, пугающе... Пугающе нелепо. Все вокруг рассыпались в комплиментах по поводу красоты, которую мы навели в доме. В ином случае я бы возгордился — было чем: мы сделали это вдвоём за считанные часы. Даже не верилось. Джено вкрутил все недостающие лампочки — на первом этаже проводка была исправна, а вот самих светильников не хватало. Из магазина мы привезли целую коробку ламп, и теперь холл сиял как в "лучшие" свои времена. Конечно, одно электричество не могло задать нужного настроения — публика, слетевшаяся на огонёк, жаждала мистерии, и мы обеспечили соответствующий антураж свечами и прочей декоративной мишурой. Мы скупили целую кучу вычурных подсвечников и канделябров и разномастных свечей к ним, мы расставили это всё по углам, вдоль стен. От каждого движения воздуха, будь то очередное открытие дверей или же слишком суматошно проскользнувшее мимо человеческое существо, огоньки бросало в дрожь, тени трепыхались, как крылья мотыльков, и в глазах очень скоро начинало рябить. Холл быстро пропах парафином и ароматизаторами — некоторые свечи источали приторные ароматы, а вентиляция в доме была из рук вон плохой, или же она просто засорилась от времени — иными словами, сквозняков не ходило, и воздух становился густым, причудливо-дымным, дурманящим... Когда все двадцать три собрались под одной крышей с нами, я не поверил нашей удаче. Или их безумству? Джено обзвонил всех людей из списка и пригласил их в чёрный дом для того, чтобы обсудить будущее города после смерти демона и возвращения его наследника. Они пришли. И сейчас слонялись здесь из угла в угол, с восхищением пожирая глазами хозяина и на меня поглядывая с интересом, а так же находя развлечение в разговорах между собой — думаю, многие из них не виделись годами, а потому были рады этому сборищу, как никакому другому. И вот я явился из кухни с подносом, где вместо чёрных зеркал смартфонов сверкало зелёными искрами гранёное стекло — гордо ступив в холл, я положил начало переходу от опьянения атмосферой к опьянению абсентом. Если бы мы были идеальными мстителями из идеального кино, то напоили бы их той же дрянью, которой они опаивали своих жертв, лишая их воли и памяти. Ингредиенты для адского варева произрастали в доме мёртвого демона, но когда мы были там, нам и в голову подобное не могло прийти... К тому же, Джено сказал, что они должны оставаться в своём уме. Пьяные — не значит невменяемые. Они должны были в полной мере осознать весь ужас сотворённого ими. Поэтому мы просто купили абсента, несколько одинаковых наборов стопок и дорогой медный поднос. И теперь, уставленный стеклом, в котором бултыхалась и переливалась изумрудная жидкость, поднос выглядел волшебным блюдом из мрачной сказки. Я никогда не пробовал этого пойла, а пахло оно так, словно его изобрели специально для коров — я не мог представить, кто ещё был настолько же падок на запах травы. Джено сказал, абсент очень крепкий, опьянение наступает моментально, с первой же стопки, и на него наслаивается незначительный галлюциногенный эффект. Мы купили дорогой напиток для дорогих гостей, но упиться до невменяемого состояния мы им конечно не позволили бы. — Прошу, господа, угощайтесь. Я бродил между столпотворением, как заправский официант. Поднос стремительно пустел, народ оказался падок на халявную элитарность. Последним я подошёл к Джено — тот уже занял место у окна, принял из моих рук единственную оставшуюся стопку и пригубил её. Он не поморщился, а вот я, глядя на него — да. Он стоял спиной к окну. Сырая октябрьская тьма просачивалась в зазоры между крепких досок. С обеих сторон подоконника стояло по свече. Джено в этом дрожащем, неровном свете выглядел непревзойдённо — его высокая точёная фигура в белоснежной сорочке и узких чёрных брюках, идеально подчёркивающих безупречно стройные ноги, будто была окружена ореолом демонической святости. Его волосы, разделённые косым пробором, аккуратно уложенные и непорочно чёрные, вызывающе контрастировали с ровностью кожи и блеском в глазах. Его губы — бледные, обескровленные возбуждением и гневом — совсем не читались на лице. Черты его скрадывали порхающие тени. И свежий шрам той ночью был ему к лицу. Джено уверенно стоял на ногах, расправив плечи и расслабив руки. Трепет, сковывающий его в начале представления, рассеялся — любимый принял свою роль, а глоток изумрудного яда добавил огня в его ярость. Пришло время для речи. Джено допил остатки абсента и со стуком хлопнул стеклом по подставленному мною подносу, а потом ещё и ещё — это был призыв. Все восприняли его, как команду. Шум и гомон в холле моментально утихли, и взоры всех собравшихся устремились к хозяину вечера.