Раскрась мои воспоминания

      В Питере держалась ненастная погода. Красивые дома и фасады теряют цвет, тускнея и угасая. Большинство петербуржцев, которые в спешке пересекают серые улицы, одеты в тёмную одежду. В довольно больших лужах отражаются хмурые серые тучи, что плотным потоком пересекают небо, роняя капли дождя. Листья, гонимые потоком ветра, оставляют ветки деревьев, чтобы пуститься в полёт, а потом стать бесформенной кучей на земле. Такой Петербург пусть и нагнетает, но создаёт неповторимую атмосферу, которую перенимают и люди, хмурясь и плотнее кутаясь в куртки и пальто. Этот сентябрь довольно холодный.       Антон шёл в универ, шагая по лужам и рассматривая отреставрированные здания, что манили взгляд аккуратными, даже аристократическими, деталями. По голове стучали капли дождя, что явно не собирался прекращаться. Кроссовки промокли, но это пустяк. Шастуну без разницы на то, что он может заболеть. Всем на него глубоко плевать, а ему и подавно. Чувство опустошённости не покидает его душу. Что-то точно стало по-другому. Будто единственный луч, именуемый счастьем, безвозвратно покинул его жизнь. А пессимизм ливнем туда обрушивался. Сегодня им поставили три пары, и первая в списке литература довольно сильно напрягала Антона. Вчера Арсений после его «Всё хорошо.» продолжил написывать ему, но парень уже даже не читал. Просто лёг спать, ничего личного. Почти. Шастун боялся встречи с Поповым. А что, если после этого он не захочет с ним общаться? Или, чего похуже, просто возненавидит? А ведь Антон просто не хочет ввязывать его в свои идиотские проблемы.

***

      Шастун прошёл в аудиторию за минуту до начала пары и пересел на третий ряд, от греха подальше. Его взгляд зацепился за преподавателя, который сидел за своим столом, уткнувшись головой в сложенные руки. Это весьма странно, но Антон подумал, что это не его дело и отвёл взгляд. Пара началась, и Арсений Сергеевич осторожно поднялся со своего места. Он чуть шатнулся, когда посмотрел на первый ряд и не заметил там Шастуна. Он поднял взгляд, заметив нужную персону, и в его глазах промелькнуло волнение. Антон секунду смотрел также, но отвёл взгляд, потому что было стыдно и страшно. И только сейчас Арсений вспомнил о своей роли в этом месте. Его голос чуть дрогнул, и он прокашлялся, привлекая внимание студентов. С ним точно что-то не так сегодня, — подумалось Антону. — Итак, доброе утро, ребята. Первого сентября я выдал вам список литературных произведений с датами, к которым нужно будет знать хотя бы их содержание. Сегодня мы работаем с романом Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея». Ваша задача — описать любого героя произведения. Его характер, внешность, ваше к ним отношение, самый запоминающийся эпизод с ним и так далее. Будете делать на листочках. Ефимова Алиса, будь добра, — проговорил преподаватель, протягивая стопку бумаги студентке. — Времени у вас предостаточно, поэтому, если кто-то не прочитал, можете заглянуть в краткое содержание. Или списать, но я всё равно об этом узнаю. И это будет у вас на совести. И в журнале, естественно. Если закончите раньше — сидите тихо и делайте что хотите. Все работы сдадите в конце пары. Приступайте, — закончил Арсений Сергеевич, проходя на место, чуть пошатываясь. Да что же с ним? — подумал Антон. Половина группы полезла в телефоны, а Шастун с пять минут думал, кого же ему описать. Все персонажи по-своему уникальны, но его выбор пал на Генри Уоттона. Потому что его великолепный цинизм и влияние на других персонажей поражает.       Спустя час с лишним работы — описание было готово. До конца пары ещё десять минут и Антон не знает, чем себя занять. Взгляд невольно падает на преподавателя, что снова находился в такой же позе, как и в начале пары.       И с Арсением сегодня правда не всё хорошо. Вчера он очень сильно волновался за Антона, который решил ему не отвечать, из-за чего не смог уснуть, и, чтобы не терять зря время, сел за отчёты и провёл за ними всю ночь. Из-за недостатка сна у Попова дико болела голова, и он лишь надеется, что это пройдёт. Звенит звонок, оповещая о конце пары, и студенты быстро собирают вещи, выходя со своих мест, и сдают свои листочки с работами. Арсений сидит в том же положении, и Антон ждёт, пока все выйдут из аудитории. Как бы он не боялся и не хотел отгородиться — он всё же хочет помочь. Парень кладёт свою работу в стопку, закрывает дверь и аккуратно подходит к преподавателю. — Арс, — произносит он, кладя руку ему на спину, осторожно ведя ею вверх-вниз, — Что с тобой? — А с тобой? — Попов поднимает голову, смотря прямо в глаза Шастуну, на что тот отводит взгляд. — Антон, я серьёзно. — Я… пока не могу тебе сказать. Не хочу тебя расстраивать. Так что ты? Синяки под глазами, бледность, тебе несвойственная, — всё допытывался младший. — За отчётами всю ночь просидел, — проговаривает мужчина, частично скрывая правду, — голова болит, но это пройдёт. Если это всё, что ты хотел узнать, то всё нормально. Какая у тебя пара? — Эм… педагогика вроде, — вспоминает парень. — Ну вот и шуруй на свою педагогику, — говорит Попов, поднимаясь с места. Он делает шаг, но начинает падать, из-за чего Антону приходится его подловить. — Арс, блять! Ну и где тут «нормально»?! — возникает парень, перетаскивая тушу друга в лаборантскую. Он видит диванчик и тащит Арсения туда. Тот медленно перебирает ногами, и, когда его кладут на диван, он цепляется пальцами за футболку Антона, нечаянно отодвигая её, тем самым открывая вид на бинты на плечах и не только. В глазах мужчины вопрос, но он не успевает его задать, потому что отключается.

***

      Бело-зелёные стены, коричневые полы, пожелтевшие двери в кабинеты. Арсений снова в своей первой школе. За спиной он чувствует рюкзак, в который спешит заглянуть, чтобы узнать, в когда он очутился. Дневник гласит о том, что он ученик 9 «Б» класса, и сегодня, вероятно, второе мая. Этот день навсегда перевернул его жизнь. — О нет… Нет, Господи… — шепчет он, снова оглядываясь по сторонам. Коридоры сначала были пусты, как и в тот злосчастный день, но вдруг, у него за спиной возникают четыре парня. Те самые. Он уже не забудет эти морды. А особенно их «предводителя». — Смотрите-ка, кто это у нас тут? Пидор из девятого класса! Вот это встреча! Ну как, сколько хуёв успел попробовать? — Говорит один из них, после чего Арсений отлетает к стене от сильного толчка. Его бьют в челюсть, из-за чего он сильно ударяется головой и падает на пол. Парни начинают бить ногами, а Попов лишь тихо шепчет: — Не надо, пожалуйста…

***

      После того, как Арсений отключился, Антон не знал что делать. Мужчина дышит, так что он решил просто дать ему отоспаться. Сам же парень уселся рядом, вспоминая взгляд преподавателя, когда тот увидел бинты. Он их заметил. И наверняка вспомнит об этом. Оправдания в голову не шли, поэтому Тоша просто надеялся, что Попов или забудет, или тактично промолчит. Он не хочет его в это ввязывать. Хоть он и косвенно является причиной. Вдруг Арсений начал тревожно крутиться в разные стороны и повторять «Не надо, пожалуйста…». Антон начал его будить, толкая в разные стороны, потому что было ясно, что ему снится какой-то кошмар. — Арс! Арс, блять, просыпайся! Попов резко сел на диване, быстро оглядываясь по сторонам. Чуть взмокшая чёлка прилипла ко лбу, а глаза-океаны стали серыми. Наткнувшись на взволнованный и напуганный взгляд зелёных глаз, он быстро обнял Антона, сильно сжимая его в своих руках. — Арс, что такое? Что тебе снилось? Кого ты просил перестать? Ослабь обороты, задушишь же, — проговорил Шастун, обнимая друга в ответ и поглаживая его по спине, пытаясь успокоить. Они ещё несколько секунд сидели в тишине, пока Арсений, наконец, не произнёс: — Я не… не могу тебе сейчас рассказать. Ты можешь изменить своё мнение обо мне. Очень сильно. Так что мы потом обо всём поговорим, да? Ты тоже явно от меня многое скрываешь, — прошептал Попов, утыкаясь носом парню в шею. — Давай сегодня после пар попьём чай у меня, там и обсудим. В итоге парни отпустили друг друга, договорившись собраться после пар, и Антон отправился на вторую часть педагогики, половину которой он провёл с Арсом. И ему даже ничего не сказали. Предмет ведёт очень добрый и милый дедушка Тимур Тимофеевич.

***

      В чат группы (когда они вообще его создать успели?) пришло сообщение о том, что историк сильно простудился, поэтому у них снова литература. Не то чтобы Антон не рад, но всё же. Арсений, которому за это время вроде полегчало, спокойно вышагивал возле доски, записывая задачу на пару. Шастун чётко увидел там девятую главу, которую парень про себя называет «Два секрета и недружеская любовь». Что же — очень под ситуацию, аплодисменты. — Ну что ж. Раз уж вы — будущие психологи, а у меня нет плана на пару, давайте разберём интересный для меня момент в этом произведении. Поднимите руки те, кто читал эту главу или хотя бы знает её содержание, — преподаватель подождал. — Ну, подавляющее большинство. Остальные, слушайте внимательно. Начнём издалека. Кто может сказать, каков смысл книги? — Попов обратился к аудитории и заметил лишь одну поднятую руку. — Давай, Антон. — Я думаю, что смысл заключается в том, чтобы показать нам превосходство внутреннего содержания человеческой личности над внешним. Какова бы не была красота лица, то, что у человека на душе ей не заменить. Уродство мысли и сердца все равно убивает облик, делает прелесть форм безжизненной и искусственной. Что даже вечная молодость не принесет безобразию счастья. Также Уайльд доказывает, что искусство вечно. Творец поплатился за свою любовь и преданность идеалам, но его творение живо и прекрасно. На портрете прелестный юноша в расцвете чарующей молодости и красоты. А человек, посвятивший себя удовольствию, влюбленный лишь в себя и свои желания — мертв. Его облик жив в картине, жив в искусстве, и единственный способ сохранить мгновение на века — это изобразить его во всей красе, — проговорил Антон, смотря исключительно Арсению в глаза. Тут буквально искры летали. В аудитории затаилось молчание, и все наблюдали за их игрой в «гляделки». — Хорошо. Абсолютно верно. Хотя, каждый видит по-разному. Молодец, Антон. Сможешь ли ты проанализировать момент из девятой главы, насчёт того, что Дориан ставит Бэзилу ультиматум, что он расскажет ему свою тайну, только если Холлуорд поделится своей. А после, Дориан не раскрывает своего секрета? — Спросил Арсений, хитро глядя на друга-студента. — Если теб… Вам нужно моё мнение, то я считаю, что Дориан Грей поступил не очень хорошо, точнее ужасно, пообещав раскрыть свою тайну, хотя было ясно, что делать он этого не собирался. Понятно, что ему как-то надо было выманить из Бэзила информацию, но это всё равно очень плохо. Бэзил довольно доверчив, а ещё и под влиянием своего рассказа, он напрочь забыл, что Дориан тоже должен ему открыться. И узнает он всё только под конец, а точнее — в конце жизни. Это весьма ужасно, и я считаю такой случай крайне плохим и неправильным. Дориан ужасно поступил, — ответил Антон, следя за реакцией преподавателя. — А что насчет мыслей Дориана про «недружескую любовь»? Я вижу, что ты понимаешь это произведение, поэтому сможешь объяснить всем смысл этой мысли. — Здесь тоже нет ничего необычного. Это уже не дружеская любовь, а поклонение тому единственному идеалу, который Бэзил, как художник, нашёл в Дориане. Холлуорд его буквально боготворит, считает невинным мальчиком, который не способен на убийство и совершение грехов. Он до последнего будет верить в святость Дориана, что в последствии его и погубит, — Антон устал. Честно. Пусть он и хорошо разбирается в своём любимом произведении, но он никогда ещё не выражал свои мысли вслух. Вся аудитория смотрела на него. Кто-то с уважением, кто-то с удивлением, а кто-то с непониманием. — Антон, ты большой молодец. Учитесь, студенты, пока он жив, — сказал Арсений и подмигнул парнишке, что, немного засмущавшись, облокотился на спинку сидения и отвёл взгляд. — Итак, Шастун говорит абсолютно правильные вещи…       Пара закончилась, и Антон, когда все вышли, подошёл к Арсению. — Слушай, да ты прямо настоящий любитель литературы, как я посмотрю. Я действительно поражён твоими знаниями и умением анализировать. Ну, чего встал-то? Пойдём чай пить, — проговорил Арсений, хватая парня за запястье. Они направились к Попову домой.

***

      Стоило парням зайти в квартиру, как на них сразу налетел довольный Граф, что чуть не сбил с ног Антона. — Приве-е-ет, мой маленький. Тоша, чувствуй себя, как дома. Ванная комната по коридору направо, первая дверь. Иди мой ручки, а я пока чайник поставлю, — скомандовал Арсений, пропуская парнишку вперёд. Им предстоит долгий разговор…       Антон помыл руки и пошёл на звук посуды. — Арс, можешь, пожалуйста, разбавить чай холодной водой на одну вторую? — Шастун прошёл на кухню, где столкнулся с удивлённым взглядом Арсения. — Что ты так на меня смотришь? — Ты… разбавляешь чай холодной водой? Зачем? — С непониманием спросил он, но начал разбавлять. — Ну, потому что не хочу обжечься?.. А ты как будто первый раз в жизни видишь такого человека, — фыркнул Антон, садясь на стул. — Честно? Второй. Тебе сколько сахара? — Я без сахара пью. Зелёный чай прекрасен и без этого, — Арсений ещё более удивлённо вылупился на Шастуна. — Без сахара? Ты человек вообще? Чудо в перьях, блин, — проговорил он, ставя кружки на стол.       Чуть позже Арсений всё же решил начать разговор, который может их либо сблизить, либо разругать навсегда. Он решил начать издалека: — Честно говоря, на паре я хотел у тебя ещё кое-что спросить, но решил, что с тебя хватит, — сказал он, наблюдая за Антоном, что поставил кружку на стол. — Как ты думаешь, правильно ли вообще, то что Дориан решил скрывать эту картину, тем самым неся на себе ужасное бремя секрета. А что, если бы он об этом рассказал? — Я, честно говоря, его не понимаю. Ну, в плане, если бы он рассказал об этом в самом начале, то это, возможно, стало бы главной новостью мира, и сделало бы его, Дориана, известным, что помогло бы ему также наслаждаться всеми прелестями жизни, чего он так жаждал. Не изменилось бы толком ничего. Но он выбрал более сложный путь, тая это всё в себе. Я считаю, что он поступал неверно, — произнёс Антон, чуть напрягаясь от такой темы. И не зря. — А какой секрет хранишь ты? Может, его тоже будет лучше рассказать, а не хранить в себе? — спросил Арсений, внимательно следя за реакцией парня. — Давай, в этом нет ничего такого. — А давай лучше тоже остановимся на том, что я рассказываю свой секрет, только если ты расскажешь свой. Только мы выполним это условие, идёт? — предложил Антон, глядя на друга. — Хорошо… Но начнёшь всё же ты. Например, что за бинты у тебя на плечах и ключицах? — О чём ты? Нет никаких бинтов… — Антон начал нервничать. — А, то есть мне самому посмотреть? А я могу, — Арсений потянулся к вороту футболки парня, но тот отстранился, отводя взгляд. — Ну же, Тоша. Всё хорошо, ты можешь мне доверять. Шастун ещё потупил взгляд, но всё же начал: — Когда мне было восемь, мать начала пить. Много. Её практически невозможно было застать в трезвом состоянии. Она часто кричала и ругалась, но, в основном, папа брал все скандалы на себя. Я в это время запирался в комнате, и, если шёл дождь, я смотрел на него, пытаясь сосредоточиться на этом звуке, чтобы не слышать их ссор… Но, когда мне было десять, папа уже не смог это терпеть и подал на развод. Он хотел забрать меня к себе, но не получилось. Суды у нас такие, что поделать, — глаза Антона начинали наполняться слезами, но он не обратил на это внимания. — Папа оставил свой адрес на листочке, но мать его сожгла. Когда папы не стало в нашей жизни, она начала., — Антон прикусил щёку, чтобы не расплакаться, -…срываться на меня, говоря о том, что я никчёмный сын и вообще, что после рождения она должна была сразу от меня отказаться, — слёзы затмили взор, и взгляд заметался по комнате. — Антон, — Арсений положил руку ему на колено и легонько сжал, — всё, хватит. Ты сейчас уже заплачешь. — Нет, я начал — значит дорасскажу. Ну, из-за того, что мама часто всё это повторяла, я сам начал в это верить. Я… винил себя за всё, за каждую мелочь. Эта привычка со мной до сих пор. И в один момент я просто нашёл ещё один способ саморазрушения. Я начал… — Антон замолчал, борясь с желанием заплакать. Арсений уже не мог спокойно на это смотреть. — Иди сюда, — проговорил он. Антон застеснялся и не понял куда, поэтому сказал, мол, «Сам иди», и Арсений перетянул его на себя, сажая к себе за колени, сразу крепко обнимая. Антон же вцепился в него, как в спасательный круг и продолжил: — Я начал наносить себе вред другим способом. Начал резать себя. Выбрал место, которое будет незаметным. Не хотел, чтобы кто-то узнал. Особенно мать. Она же… — всхлип всё же вырвался наружу, и Антон сильнее вжался в Арсения, борясь с надвигающейся истерикой. — Она бы мне устроила. Я боялся её разочаровать. А недавно на меня нашло осознание, что я никому здесь не нужен. Что я просто хлюпкая биомасса, которая вязнет в собственных чувствах и тянет других за собой. — Тише, маленький… И поэтому ты решил… уйти? — прервал его мужчина. Шастун лишь угукнул ему в шею. — Глупенький… И почему же ты этого не сделал? — Меня остановила Тося. Тогда я почувствовал себя тварью, потому что не подумал о ней. Ещё с минуту царило молчание, пока нежная натура Антона не решила себя проявить, и парень провёл носом в районе шеи Арсения. — Это ты об меня сейчас нос почесал? — сказал тот, поглаживая парня по спине. Мальчик лишь издал звук, означающий отрицание, и засмущался сильнее. Мало того, что он у него на коленях, так ещё и это. — А ты? Что тебе снилось? — почти шёпотом спросил Тоша, боясь сказать лишнего. Он почувствовал, как Арсений сжал его сильнее, и начал волноваться. — Арс? — Твоё мнение обо мне может сильно измениться, и я пойму, если ты не захочешь со мной больше общаться, — он начал с осторожностью, чтобы подготовить к следующей информации. — В общем… Ну, когда я был в девятом классе, к нам перешёл новенький. Он мне очень понравился… И я осторожно проявлял знаки внимания, но он их не понимал. Поэтому, в один день, я решил ему признаться. Это было второе мая… А он мало того, что не гей и даже не би, так он, как оказалось — ярый гомофоб. Ну, ему не понравилась моя симпатия и после уроков… — он запнулся, подбирая слова, и Антон сильнее обнял его, поглаживая по спине. — И после уроков, он и его друзья решили меня избить. Не буду вдаваться в подробности, но по итогу я получил черепно-мозговую травму, поэтому очень чувствителен к внешним факторам, и мне часто снятся кошмары… — закончил Арсений, опасаясь реакции Антона. А Антон… Ну, сам не лучше. Что-то чувствует к нему и должен как-то поддержать, но просто ещё раз крепко обнимает, всхлипывая, и чувствует, как его… целуют в шею? Не сказать, что Антону неприятно, наоборот, на самом деле, но он решает проигнорировать этот жест, потому что Арсений может потом об этом пожалеть.

Почему так сложно найти человека, которому не наплевать?