Раскрась мои воспоминания

      Антон идёт в универ, думая думу великую, под аккомпанемент хрустящего снега. Ночью была метель, из-за чего петербуржцы расчищали ногами сугробы, дабы пройти туда, куда им нужно. Все они плотно укутаны в куртки и пуховики, посильнее натягивают шапки и потуже завязывают шарфы. Один Антон идёт без шапки и в расстегнутой куртке. Ему без разницы, что с ним потом будет, он просто так захотел. Сегодня намечалось две пары, и парень не очень хотел на них идти. Он чувствовал себя морально подавленным, непонятно из-за чего, на самом деле. Просто ничего не хотелось. На него часто такое находит. Антон зашёл в универ, погружаясь в атмосферу учебного заведения. Кто-то неспеша шёл в свою аудиторию, кто-то повторял конспекты, а кто-то, как Антон, только-только приходил в университет. Стоял тихий гул, изредка прерываемый смехом небольших групп студентов.       Близилась первая пара, заставляя всех разойтись по аудиториям. У Шастуна первой парой английский, поэтому он не очень-то и торопится. На паре они проходили какую-то рождественскую тему и повторяли правила написания сообщения о каком-либо событии. Ну, и пели конечно. Им дали расслабиться, в общем-то. Новый год был всё ближе, и Антон начал задумываться о подарках. Невольно мысли вернулись к их встрече с отцом. Фраза «мир тесен» весьма точно описывала это происшествие. А ещё есть Арсений, с которым тоже надо бы поговорить. Парень встряхнул головой, обещая себе подумать об этом позже. Английский пролетел весьма быстро, поэтому сразу после него Антон решил спуститься в кафетерий, чтобы взять чего-нибудь перекусить. Йогурт и банан оказались наилучшим вариантом, поэтому расплатившись с женщиной неприятной наружности, Шастун хотел было сесть за какой-нибудь стол, но его взгляд пересёкся с заинтересованным взором голубых, уже до боли знакомых, глаз. Антон ещё секунду держал зрительный контакт, но потом резко отвёл взгляд, быстрым шагом покидая помещение. Парень искренне надеялся, что Арсений за ним не пойдёт, но… — Шастун, — произнёс преподаватель, хватая студента за локоть. В его глазах читалось волнение, и Антон высвободил руку, постепенно отодвигаясь от Попова, говоря что-то про то, что ему нужно спешить. Старший лишь покачал головой, решив, что поговорит с ним позже.       Тимур Тимофеевич сегодня был как никогда радостный, поэтому решил включить студентам фильм «Приключения Электроника», но уже на десятой минуте Антона начало вырубать, поэтому он поддался организму и лёг на сложенные руки, быстро засыпая.       Он один. В холодной сырой комнате, где нет и намёка на свет. С потолка капает какая-то странная склизкая жижа, издавая противные звуки. Парень лежит на полу и может прочувствовать всю мерзость этого помещения. Что он тут забыл? Антон ничего не понимает. Что-то вспыхивает сзади, но парень боится повернуться. Хотя теперь он здесь точно не один. — Неужели ты думал, что избежишь этого разговора? — услышал он знакомый хриплый шёпот, — Наивный ребёнок, который боится услышать правду. Ты серьёзно настолько глуп, что не можешь понять и признать то, что мы не больше, чем знакомые? Что я вожусь с тобой только из жалости? Что между нами не может быть ничего? Что меня бесит всё, что ты рассказываешь? Что я устал слушать всю ту брехню, которую ты мне говоришь? Не придуривайся, ты прекрасно знаешь то, что я скоро забуду о тебе. Ты лишь временное увлечение. Зачем ты себя изнуряешь тем, чего нет? Антон развернулся, но рядом никого не было. Лишь искры, падающие на землю. Парень отшатнулся, ударяясь об стену. Он упал на колени и… И, тяжело дыша, очнулся в аудитории.

***

      Арсений запутался. Он не понимает, что с ним делает этот мальчишка. Мужчине не даёт покоя его «зависимость» от Антона. Он настолько к нему эмоционально прикипел, что аж жутко становится. Не то чтобы он в первый раз так к кому-то привязывается, но в этот раз это как-то… по-другому, что ли. Как будто Антон заложил частичку себя в Арсения, заставляя того то и дело вспоминать его. Такое странное и немного неприятное чувство, когда не хочется его отпускать или делить с кем-то ещё. Антон слишком крепко сидит в сознании Арсения. И он уж точно не справится с этим в одиночку.       Аудитория психологии встречает его глубокой тишиной, поэтому Арсений сразу идёт в лаборантскую, ища друга. Паша нашёлся сидящим на диване. Он умиротворённо читал какую-то книгу, но, заметив выражение лица приятеля, спокойствие сменилось тревогой, а книга переместилась на стол. Вопрошающий взгляд обратился на Попова. — Паша, мне нужна твоя помощь. Я, видимо, влюбился… — признался голубоглазый, — очень сильно. — Ну, не в меня, я надеюсь, — попытался разрядить обстановку психолог, в чём потерпел поражение, поэтому снова стал серьёзен, — Ну, и кто же этот счастливчик? — Не думаю, что ты удивишься… В общем, это Шастун. — решил не тянуть кота за яйца Арсений, обращая взгляд на Пашу. Тот помолчал немного и в итоге выдал: — Так вот почему ты тогда фигню какую-то сказал… — Паш, я тут за бланками забежал. — Проговорил Попов, входя в лаборантскую, попутно оглядывая аудиторию и не замечая там Антона. — Подожди, а где Шастун? Он же в этой группе, да? — А, Антоха… Ну, в общем, привёл его сюда его друг — Дима Позов, если знаешь, а Шастун бледный был, как смерть, если не хуже. Дима сказал, что тот плохо себя чувствует. Но там что-то более серьёзное, как мне кажется. Я домой его отпустил, на всякий случай, а что? — Проговорил Паша, протягивая бланки Арсению. — Да так. Ты представляешь, мы с ним в середине июля познакомились, а потом вчера на паре встретились. Это ж надо было… — Чуть сдавлено проговаривает Попов, забирая бумаги. — Спасибо, Паша. — Обращайся. Только, ты же ничего с Антоном делать не собираешься? — С прищуром спросил Добровольский, глядя на друга. — Делать? Ну ты что, я ж не извращенец какой, чтобы с такого маленького срока… — Ну я ж не знал, что всё так… Короче, я не знаю, что это. Он как будто въелся мне в душу, крепко-накрепко там засев. Я как будто стал зависим от него. — Ну, поздравляю. Ладно, давай разбираться.

***

      После разговора с Пашей всё как-то немного, но всё же встало на свои места. Всё-таки он действительно разбирается в людях. Но Арсению нужна поддержка кого-то более близкого. Кого-то, кто был с ним с самого начала. — Алло, мамочка, привет, как ты? Арсений помнит всё смутно. Помнит, как с трудом добрался до дома, благо школа была недалеко, помнит, как к нему подошла мама и что-то начала спрашивать. Но он уже не мог этого разобрать, постепенно теряя сознание. А дальше — лишь темнота. Следующее воспоминание — белые стены и яркий свет. Резкий запах медикаментов, ударивший в нос. И нежные прикосновения к своей руке. — И за что эти слабоумные тебя так? — спросила мама, увидев, что сын проснулся и поправляя ему чёлку. — Обещай, что не будешь злиться. Я такой же, как и раньше, и это ничего не меняет, — сразу начал парень, боясь реакции матери. — Господи… Хорошо, я обещаю, — насторожившись, проговорила женщина. — Они… За то, что я… гей. Им это не понравилось, — произнёс он, нервно перебирая пальцами. — А… Ты уверен, что ты..? Ну… — после недолгого молчания произнесла она. — Да, мам. Но ничего же не поменялось… Я тот же самый Арсений, правда? — взволнованно проговорил парень, глядя на мать. Она чуть подумала и, видимо смирившись, сказала: — Да. Ты же знаешь, я люблю тебя таким, какой ты есть. Мне даже кажется, что это весьма интересно. Это полностью твой выбор. Ты вправе делать со своей жизнью то, что считаешь нужным. Да, тебе будет сложно, но ты всегда сможешь со мной поделиться своими проблемами, ты же знаешь. — Спасибо. Я люблю тебя, мама, — произнёс Арсений, подаваясь вперёд, чтобы обнять мать. — Ой, аккуратнее. И я тебя люблю. — Ну… Я рада, что ты нашёл такого хорошего, судя по твоим рассказам, мальчика. Но… А он что? Ты ему хоть нравишься? — послышался нежный улыбающийся голос из телефона. — Честно тебе сказать, я не знаю, — проговорил Арсений, откидываясь на спинку дивана в лаборантской. — Он очень многим со мной делится. Я уверен, что далеко не всем, но то, что он мне рассказывает — очень личное. Но, мама, ты себе представить не можешь, как мне с ним хорошо. Когда мы вместе — мне хочется забыть обо всём плохом, что со мной случалось. Мне часто хочется его обнять, укрыть от всех неприятностей и от всей той боли, которую ему пришлось пережить. Он прямо ангелочек, такой невинный, но уже такой закалённый жизнью. Мне иногда кажется, что он старше меня. Антон иногда говорит настолько глубокие мысли, что аж… Не знаю… Страшно становится от его склада ума и мышления. Он очень любит читать. На моих парах он однозначно лучший, — Арсений замолчал, задумавшись. — Но за его маской безразличия и серьёзности, маской гордого орла, которую он напяливает в универе, скрывается раненый птенчик, который нуждается в защите. В поддержке, — Арсений недолго помолчал, погружаясь в воспоминания. — Мне кажется, он никогда и никому не сможет открыться полностью. Рассказать о себе всё. Но ведь у каждого человека есть такие секреты, которые он никому и никогда не раскроет. Но я очень хочу, чтобы он мне доверял. Да, я практически ничего о себе ему не рассказываю, и его это напрягает, но я просто считаю, что ничего такого уж интересного и нет. Мне приятно слушать его рассказы. Особенно на серьёзные темы. Потому что он может это так преподнести, что и перебить страшно. Когда он что-то говорит — он отдаётся этому полностью. Он как будто чувствует то, что рассказывает... Со мной он очень эмоционален. Когда-то даже расплакался при мне. Но это было абсолютно уместно. Я и сам тогда пустил слезу. В самом деле — мне кажется, что у него в голове какой-то барьер, который он не может переступить, чтобы рассказать что-то, что его очень волнует. Чувство недосказанности так и летает в воздухе. Антон какой-то… другой. У меня такое ощущение, что я никогда в своей жизни не встречал таких людей, — наконец остановился Арсений, понимая, что сказал сейчас то, что не мог собрать в кучу уже очень долго. — Да, вижу он дорог тебе… Ну так что ж ты тянешь кота за яйца? Иди, зови его куда-нибудь! — в шутку возмущаясь, прикрикнула женщина. — Да я бы с радостью, но понимаешь… В общем, произошёл кое-какой инцидент, из-за которого он меня, видимо, избегает. Если кратко — мы поцеловались, выполняя задание в игре, — тараторя, произнёс Арсений. — Ух, какие вы… Ладно, но ты думаешь, что он избегает тебя только из-за этого? Думаешь, что он не мог просто отпустить эту ситуацию? Ведь это была игра. Может, у него есть более глубокие причины? Эмоции, чувства, например. Может, он очень хочет тебе что-то рассказать, но боится или считает, что тебе это не надо? — проговорила женщина, выдвигая логичную теорию. И Арсения действительно, что называется, осенило. — Мама… Да ты гений! Да, теперь я точно должен с ним поговорить. Господи, это ведь так на него похоже… Спасибо тебе! — Только будь аккуратнее. Видимо, он чем-то похож на меня характером. Я в молодости тоже так думала про твоего отца. Что ему не нужны все эти мои проблемы. Но, как видишь, — улыбнулась женщина. — Кстати про него. Пойду я обед приготовлю. Удачи, милый. Люблю тебя. — Спасибо. И я тебя люблю. На Новый Год к вам заеду, скорее всего. — Антона не забудь! — смеясь, проговорила мама и положила трубку. — Ну уж его я не забуду. Теперь они точно должны поговорить.