Моменты жизни

— Я знал его… — Зимний был в полном раздрае. Он, словно ребенок, смотрел на Пирса, ища там ответы на свои вопросы. Память начала пробиваться несмелым ростком через толщу асфальта и могла победить обнуления, если бы ему дали время. А нужно ли ему было это время? Зимний не знал. Воспоминания о странном блондине смущали идеальное оружие, которое начинало сбоить там и тогда, когда работа без сбоев была очень важна. Впрочем, его работа всегда была важна, и каждый, кто отдавал Зимнему приказы, использовал лишь один способ обуздать воспоминания — кресло и электричество. Сколько раз Зимний проходил через это, он не знал. Смешно было, что каждое обнуление он помнил, помнил боль, которая прошивала его снова и снова, впиваясь в мозг когтями хищной птицы, выдирая все то, что могло помешать работе. Выдирая само упоминание, что Зимний когда-то был человеком. Тоже кого-то любил, кого-то ненавидел, боялся и преодолевал свой страх. Оружие не имело право на страх, на сантименты, на надежду. Оружие должно быть вычищено, должно выполнять единственную функцию — убивать. Поражать цель в яблочко, чтобы комар носа не подточил. Но так ли легко быть идеальным оружием, выполняющим свою единственную функцию? Кто-то бы сказал, что нелегко, но Зимнему было все равно. Он не задумывался над подобными вопросами. Он просто выполнял приказ, даже не задумываясь о том, будет ли это сложно. В его лексиконе не было слова “сложно”, не было слова “легко”. Не было всех тех слов, что присущи людям. У него были спецификации, инструкция по эксплуатации, которая больше походила на здоровенный талмуд, в котором была масса закладок на все случаи сбоев в работе. И были люди, которые этот талмуд знали почти наизусть. И знали, что делать с Зимним Солдатом, когда у того сбоила программа, которая была выжжена в подкорке. Но Зимний об этом не знал. Он знал, как стрелять, как убивать, оставшись незамеченным или устроить бойню, словно у тебя в подчинении рота солдат, хотя за твоей спиной всего-то чуть больше дюжины бойцов. Но Зимний хорошо знал этих бойцов, а они хорошо знали его. Поэтому работа всегда была слаженной. Но сейчас у Зимнего произошел сбой, неисправность, от которой нельзя было избавиться навсегда. И Зимний смотрел на Пирса, на куратора, словно тот мог дать ему ответ на его вопрос. Но получил только удар, как нерадивый щенок, полезший к хозяину совершенно не вовремя. — Обнулить, — холодно, буднично приказал Пирс, и Зимний послушно принял капу, откидываясь на кресло. Он знал, что сейчас будет больно, очень больно, хотя его болевой порог был сильно завышен. Но это не спасало. Он последний раз глянул вслед уходящим куратору и хэндлеру, и его прошило разрядом, выгнуло в фиксаторах, он замычал, только бы не закричать от боли, и красивый блондин, которого он знал, точно знал, в этом Зимний был уверен еще минуту назад, стерся из памяти, оставляя там зияющую пустоту и снайперские таблицы. Зимний стоял ровно на пути того, кого он не помнил, кого не знал, о ком не имел ни единого понятия, только то, что этого человека нужно было убить. Он — его задание. И ничего лишнего или личного. Они схватились не на жизнь, а на смерть. Одному нужно было пройти, а второму — не дать этого. Зимний сражался со всей страстью, на которую был способен, не щадя своего противника, не щадя себя, потому что просто не умел. Это было как танец, столько же удовольствия, но и пытка, ведь столько же боли. Когда хрустнула рука, Зимний продолжал сражаться, продолжал выполнять возложенную на него миссию. Но человек в цветастой форме оказался сильнее, и Зимний потерял сознание от удушья. А потом все стало рушиться, и Зимнего придавило какой-то балкой. Было страшно, наверное, в первый раз за всю его карьеру, он пытался выбраться, но ничего не получалось, и тогда человек, которого он должен был убить, помог ему освободиться. Зимний подумал, что тот дурак, не понимает, что сейчас можно будет с ним сделать. Зимний выбрался из-под упавшей балки и замер напротив. Человек что-то говорил, уверял, что он его друг, но Зимнему было все равно. И он накинулся, чтобы убить. — Я твой друг, — повторял человек — Ты мое задание, — рявкнул Зимний, не желая верить словам этого человека. А потом они упали, рухнули в толщу воды, накрываемые обломками хэлликерриеров. Вытаскивая на сушу человека, Зимний не знал, почему он это делает. Не знал, почему хотел спасти этого странного человека, которого почти забил до смерти. Он уже ничего не знал, и, повинуясь порыву, оставил человека лежать на берегу, подальше от творившейся вакханалии. И ушел. Просто ушел, потому что задание больше не имело смысла. Ничего больше не имело смысла, потому что Зимний уже не был просто оружием. В нем вновь подняла голову память.