Моменты жизни

— Я тебя вытащу! — крикнул Стив, протягивая к нему руку, но Баки понимал, что не дотянется. Не сможет, и уже хотел отпустить поручень сам, разжать скованные морозом и чудовищным напряжением пальцы, только бы у Стива все получилось, ведь сейчас он его задерживает. Что его жизнь по сравнению с взятием в плен опасного ученого Гидры? Ничто, так, пылинка на ветру Но отпустить руки Баки не успел, под его весом металл начал рваться, и вот он уже летит, оглохший от шума поезда, собственного крика и зло завывающего в ушах ветра. Баки казалось, он летел целую вечность, и вот уже должен был разбиться, навсегда уходя из этого мира, но что-то пошло не так. Он упал на мягкую перину в каком-то странном месте, где были высокие готический своды, словно какой-то собор, каменные стены и свет, льющийся словно из ниоткуда. Неяркий, но приятный глазам. Баки представления не имел, где он и что с ним произошло. Ни на рай, ни на ад место было не похоже. Может быть, он попал в чистилище? Или все, что он знал о рае и аде, неправда, и у него свой личный ад? Но он слишком странный, чтобы быть адом. Баки поднялся с перины, удивляясь, что у него ничего не болит, и пошел исследовать помещение, которое оказалось неимоверно большим, и Баки банально испугался заблудиться здесь, в пустых сводчатых коридорах, которые были похожи один на другой, и решил вернуться к перине, но не нашел ее, хотя был уверен, что шел правильно, он всего-то дважды свернул налево. Или направо? Баки почувствовал, что это пустое место давит на мозги, мыслить нормально не получалось, и он снова пошел бесцельно бродить в слабой надежде найти выход. Или хоть что-нибудь, что могло бы объяснить происходящее. Баки ходил долго, очень долго, пытался кого-то звать, хоть кого-нибудь, но только эхо от его голоса гуляло по коридорам, разносилось под сводами и уносилось куда-то вдаль, в другие коридоры. От этого было жутковато, и Баки прекратил звать. Он бродил, казалось, несколько часов, но понимал это только по тому, что ноги устали. А еще хотелось есть. И пить. Но ни воды, ни еды в этой пустоте не было. — О, а вот и ты, — Баки вздрогнул от чужого голоса и обернулся на коридор, который только что прошел мимо. — Давай, иди сюда, не бойся. Баки сверул в коридор и подошел к кому-то. Непонятно, мужчина это был или женщина, потому что на лице была маска чумного врача, а фигура, сидящая за столом, на котором в большой вазе лежали фрукты, была в объемном балахоне, который висел на плечах как на вешалке. — И кто вы? — спросил Баки, поняв, что больше нет чудовищного эха. — О, я тебе расскажу, но сначала присядь и съешь яблоко, — худыми пальцами, затянутыми в черную перчатку, некто взял яблоко и протянул его Баки. Тот с опаской принял яблоко, надеясь, что не получится, как в сказке про Белоснежку, и откусил. Есть хотелось неимоверно. Он присел на краешек плетеного кресла, пристально глядя на своего визави, и хрумкал сладкое, истекающее соком яблоко, слопав его вместе с огрызком. — Ну вот, теперь мы можем поговорить, — сказал балахон. — Где я? — спросил Баки. — Ты… Ты в переходе между земным миром и миром мертвых. Я своего рода Харон, — усмехнулся балахон, а нос маски чуть приподнялся, словно тот слегка запрокинул голову. — У меня к тебе есть предложение. Баки стало жутко от всего происходящего. Он помнил, что Харон перевозил мертвых через реку Стикс, но это было в Древней Греции. А вот в Библии все было написано иначе, хотя урок истории Баки отчего-то помнил лучше, чем писание, которое заставляла читать мать, зорко следя, чтобы дети выполняли это ее задание. — Я католик, — зачем-то сказал Баки. — Ну так и мы не в Древней Греции, — усмехнулся балахон. — Но, если хочешь… Балахон откинул капюшон и снял с себя маску, обнажая белоснежный череп с жуткими провалами глазниц, и, кажется, улыбнулся. Баки шарахнулся от него, свалившись вместе с креслом на каменный пол, но балахон не двинулся с места, продолжая говорить — Если хочешь, то я — Смерть. Это я своей косой, проходя по полю боя, отделяю души от тел, а уж куда они попадут, согласно своей вере или неверию, мне все равно. Но для тебя у меня есть предложение. Ты хочешь спасти своего друга? — Да, — тут же ответил Баки, кое-как справившись с креслом и снова садясь напротив Смерти. Для Стива он готов был на все, что угодно, потому что любил его и желал ему только добра. Жаль, что не признался, моменты были, но он боялся, что своим признанием оттолкнет от себя Стива, а вот как все вышло. — Но ты попадешь в ад, — заметил Смерть. — Ты согласен на ад ради Стива? Но у Стива будет свой ад. Ты хочешь жить в аду, чтобы твой друг жил в своем аду? Аду на земле? Хотя… Даже умерев, вы попадете в ад, оба. Так что выбирай: жизнь в аду или посмертие в аду. Баки задумался, это был даже не выбор, это было что-то очень странное. Было страшно решить, чего он хочет для Стива, но Баки решился, потому что даже жизнь суперсолдата конечна, а посмертие — слишком долгий срок. — Жизнь в аду, — ответил Баки, надеясь, что они встретятся, и тогда никакой ад им будет не страшен. — Да будет так! — пафосно сказал Смерть, и Баки почувствовал холод и боль. Он попытался открыть глаза, но ничего не получалось. Он отключился.