Моменты жизни

— Иди сюда, — позвал Брок, похлопав по своему колену, и Баки тут же нырнул к нему под бок, положил лохматую голову на то самое колено и прикрыл глаза. Ему было хорошо с Броком, очень хорошо. Смешно, но Брок был той самой температуры, которая нравилась Баки, а после крио он вообще не любил ничего холодного. Стив в этом плане был вне всяческих похвал, и Баки любил обкладываться своими мужиками, забирался между ними и… Обычно это самое «и» приводило к тяжелым утренним побудкам, потому что затрахивал Баки обоих как мог. Баки безумно любил Брока, его хотелось касаться, мять в ладонях, прижиматься кожа к коже, гореть. Любовь к Стиву была менее агрессивная. Со Стивом хотелось просто быть, нежить его в объятиях, целовать, едва-едва касаясь губами. Но когда они все вместе оказывались в кровати, было уже ничего не важно, только эти двое. Раз и навсегда. И сейчас, лежа головой у Брока на коленях, Баки ощутил, что тот становится старше. Не потому, что колено как-то скрипнуло, не потому, что Брок стал чуть медленнее (хотя это могло быть заметно только глазу Баки), а просто потому, что скоро у Брока был день рождения. Подарки уже куплены и ждут своего часа, вечеринка в баре со Страйком уже оплачена, все были на низком старте, готовые радовать своего любовника и Командира. Но все это значило, что Брок станет на целый год старше. На целый год ближе к старости. Баки гнал от себя эти мысли как мог, ведь их со Стивом любовник полыхал здоровьем как суперсолдат, но Баки знал, что он просто человек. Человек, который уйдет от них, как только почувствует, что дает слабину. Брок сам говорил об этом Баки как-то по глубокой пьяни. Они тогда зависали в ирландском кабаке, где отплясывал ирландский же ансамбль, да так зажигательно, что Баки не мог пройти мимо. Вот тогда-то Брок ему и поведал, что свалит от них, как только поймет, что больше не может соответствовать, чтобы не видеть их постные рожи и не захлебываться заботой, которую и Стив, и Баки будут проявлять к сдавшему свои позиции любовнику. — Нет, — сказал тогда Брок, — уходить надо красиво и вовремя. Баки тогда ничего ему не сказал, потому что просто был в шоке, и долгое время не говорил ничего Стиву, а сам размышлял над этим очень долго. Он думал о том,что все они смертны, и каждый день их службы не делает встречу со старухой с косой все ближе и ближе. Любой из них мог не вернуться, но об этом никогда не говорили. Стив молчал, потому что не хотел ранить Баки, Баки молчал, потому что побывал к ней лицом к лицу и выбрался, а Брок молчал, потому что знал, что он-то умрет раньше всех, если только обоих суперов не пристрелят раньше. Но тогда, в том самом разговоре в баре, Брок сказал, что застрелится, если потеряет обоих так нелепо, как на миссии. Баки иногда даже казалось, что миссии, любые, были гарантом выживания их тройки. Гарантом, что все они вернутся домой и прыгнут в свою огромную кровать, чтобы снова и снова доказывать самому себе или другим, что жив, что хочешь жить. Что будешь жить. Баки лежал рядом с Броком, положив голову ему на колени и чувствуя его мягкие поглаживания, словно Баки — большой урчащий кот, и думал о том, что смерть заберет Брока раньше всех, и единственное доступное лекарство от нее — сыворотка, которую ввели и Стиву, и ему. Только где ее достать, Баки не представлял, и об этом нужно было серьезно поговорить со Стивом. — Я люблю тебя, — негромко сказал Брок, забираясь в волосы Баки, и все мыслительные процессы, что были у Баки в голове, резко завершились. — Люблю тебя, Спящая красавица. — Я тоже люблю тебя, Сказочный принц, — рассмеялся Баки, оседлывая Брока. — Ты покатаешь меня на своем жеребце? — Обязательно покатаю, — рассмеялся Брок и поцеловал Баки. Мысли о смерти можно было отложить.