The love you take (Любовь взаймы)

Он лежал, уставившись в потолок своей спальни; мощный вихрь эмоций, порождённый их совокуплением, наконец начал рассеиваться. Его гиперчувствительное обоняние различило несколько запахов: парфюм Инамората, помятые бутоны роз Баккара, и изысканной аромат смеси из пота и сексуальных выделений. Спящая девушка лежала, свернувшись калачиком и прильнув к нему, а он собственнически прижимал ее к себе левой рукой. Разглядывая, как длинные гладкие волны волос, уложенные домовым эльфом, возвращаются в своё исконное пушистое состояние, его перекосило от отвращения из-за контраста невинности ее лика с его дьявольской темной меткой, отчетливо выделяющейся на фоне ее белоснежной кожи. В его памяти особо четко запечатлелось выражение обожания на ее лице, когда он сказал ей: «Не я сделал вас красивой. Вы – прекрасны. Неужели никто никогда не говорил вам об этом?» После такой вполне простительной оплошности, – мужчины ведь славятся тем, что говорят все, что угодно во время интимной близости, он еще и называл ее «лепесток», как последний дурак… Что, черт возьми, с ним не так? Он просто потакал себе – нет, – он потакал ей, ее сентиментальности, которая из неразумной превратилась в опасную. Такое положение дел возникло из-за того, что он позволил себе думать, если это можно было так назвать. Короче говоря, он вел себя как по уши влюбленный придурок. Он становился слабым, когда дело касалось ее. Настанет день, когда она уйдет от него – либо потому, что он будет мертв, либо Поттер, несомненно, выполнит свой единственный долг и победит Темного Лорда – и когда это произойдет, ей не нужно будет смущаться из-за мнимой привязанности к нему. Без сомнения, он должен был опять дистанцироваться от нее. Когда жадные губы и руки разбудили его перед самым рассветом, Северус уже нацепил маску ледяной отчужденности, чтобы исправить свою «оплошность». Будучи всегда чуткой к его настроению, девушка быстро отреагировала на перемену. – Сэр? – спросила она с противоположной стороны кровати. Он не ответил ей. В эти посткоитальные моменты он был наиболее уязвим, поэтому он постарался не поддаваться мольбе в ее голосе. – Я вас чем-то обидела? – прошептала она в ответ на его молчание. – Спите, мисс Грейнджер, – сказал он, намеренно откатываясь от нее и гася свечи. Глядя в темноту словно застывшее изваяние, он явственно слышал ее тихий плач. Он знал, что принять его эмоциональную отстраненность, последовавшую за их сентиментальным, но очень интенсивным взаимодействием после бала в День Святого Валентина, было трудно. Его ответ прозвучал слишком пусто даже для него. Стиснув зубы, он вцепился в простыню и заставил себя не отвечать. Когда она выскользнула из постели, он не пошевелился и не произнес ни слова; и едва зеленое пламя камина успело погаснуть, он решительно перелег на середину матраса, убеждая себя, какое это облегчение – иметь возможность вытянуться на своей постели так, как ему хочется. Следующие несколько дней прошли по новой схеме. Как и прежде, она приходила к нему, когда ощущала нужду, принимала его знаки внимания и уходила, когда нужда была удовлетворена. Он установил новый, жесткий контроль над собой, отрываясь от нее, как только она получала то, за чем приходила. Он не позволял ей видеть его в таком уязвимом состоянии. Он понимал, что каждый раз это у него не пройдет – в конце концов, он был всего лишь человеком, – но это помогло ему, хотя бы в уме, восстановить место, которое она занимала в его жизни. Его целью было избавить ее от последствий проклятия принуждения. Он будет вежлив, но эмоциональное утешение и поддержку ей придется искать в другом месте. В конце концов, он всего лишь человек. В следующую пятницу утром за завтраком Минерва Макгонагалл заговорила с ним еще до того, как он сделал первый глоток кофе. – Как насчет небольшого дружеского пари по квидиччу, Северус? – спросила она, усаживаясь рядом с ним за Большой стол. Лицо его ничего не выражало, Северус сделал глоток кофе и мысленно попытался понять, о чем она говорит. – В следующую субботу, – поддразнила она его. – Слизерин против Гриффиндора, Северус, похоже, Гриффиндор уже четвертый год подряд выигрывает Кубок по квиддичу. Он бросил на нее тяжёлый взгляд. – Гриффиндор выигрывал последние два года, а не три. Макгонагалл ухмыльнулась и положила себе еду с сервировочного блюда. – Ну, мы же не можем считать год Турнира Трех Волшебников, не так ли? И Гриффиндор выиграл Кубок за год до этого, так что, я говорю, это уже четыре года подряд. Северус отвел взгляд от отвратительной яичницы на тарелке Макгонагалл и посмотрел на свою овсянку. – Не считай своих драконов до того, как они вылупятся, Минерва, – едко заметил он ей. – Когда Слизерин победит Гриффиндор, наши шансы сравняются. Макгонагалл налила себе крепкого черного чая из глиняного чайника, стоявшего рядом с ее чашкой. – Это был такой позор, когда Слизерин проиграл Хаффлпаффу, – сказала она с фальшивым сочувствием, явно наслаждаясь возможностью поиздеваться над ним. – Но я подумала, что тебе будет приятно заключить небольшое пари, просто чтобы сделать ситуацию немного интересней… Северус безразлично пожал плечами, мысленно отметив, что ему нужно перемолвиться парой слов с Квиддичной командой. – Как хочешь, – сказал он. – Так что ты готова проиграть? Старая ведьма мрачно усмехнулась. – Ну вот, теперь ты проникся духом происходящего, – сказала она. – Это должно быть что-то такое, с чем будет жаль расстаться, как думаешь? Северус ответил утвердительным ворчанием, и не обращая внимания на остывающую овсянку, подхватил кофе, сваренный по-французски, из сильно обжаренных зерен. – Тогда ладно, – быстро сказала Макгонагалл. – Когда Слизерин проиграет, ты заплатишь мне бутылкой односолодового виски «Bruichladdich», разумеется, сорокалетним. Северус побледнел. Дамблдор проиграл пари с Макгонагалл во время пребывания в должности суки Амбридж, и тогда купить бутылку этого пойла директору обошлось более двухсот галеонов. И за два года, конечно же, цена ведь только возросла? – У меня более простые вкусы, – удалось выдавить ему нейтрально, – те же расходы с вашей стороны, когда Гриффиндор проиграет, принесут мне ящик Огденского Редкого. Макгонагалл протянула ему руку. – О, я бы даже добавила хрустальный графин, Северус, но ты, конечно же, проиграешь. Северус ответил на ее рукопожатие, чтобы скрепить сделку, пораженный разницей в ощущении кожи старой женщины по сравнению с кожей Гермионы.... Он отпустил сухую, узловатую руку Макгонагалл и повернулся, почти против своей воли, чтобы найти девушку. Она сидела одна, уткнувшись носом в учебник. С тех пор как два ее так называемых друга узнали о ее проклятии и о том, как Северус помогал ей справляться с ним, ее дружба с тупоголовым дуэтом стала заметно натянутой. Со временем она научилась прощать Уизли за то, что он делал и говорил ей, но, скорее всего, она никогда не сможет ему доверять, как раньше. Поттер неизменно был на ее стороне, но и их дружба безвозвратно изменилась из-за проклятия Гермионы и ее отношениями с Северусом. Оторвав взгляд от ее одинокой фигуры, он принялся закидываться остывшей, похожей на слизь кашей. Он хорошо знал, что плохое питание еще больше ухудшало его нрав, который и без того не нуждался в дополнительных подначках. Он все продумал: с помощью мастурбации ему удавалось сдерживаться и не кончать в более чем пятидесяти процентах случаев их контактов за последние шесть дней. Он больше не стеснялся оставлять ее задыхаться от оргазма, а самому запираться в ванной, чтобы достичь оргазма собственноручно. Она почти перестала засыпать его вопросами и мольбами узнать, чем же она провинилась перед ним; он уже давно решил, что лучше ее игнорировать, чем пытаться вразумить ее. Возбужденный ропот студентов снова привлек его внимание к четырем длинным столам внизу, и он озадачено посмотрел на Поттера и Уизли, которые вошли в Большой зал в компании смутно знакомого молодого человека. Студенты вытягивали шеи, чтобы посмотреть на гостя, а некоторые указывали пальцем на новоприбывшего своим друзьям. Повернувшись к Макгонагалл, он спросил: – Кто это? Макгонагалл отвлеклась от разговора с Флитвиком, следуя за движением головы Северуса. – О, превосходно, – сказала она, вставая и поправляя шляпу. – Вот кто будет заменять Роланду Хуч, пока она будет на свадьбе родственников. Макгонагалл поспешила вниз, очевидно, чтобы поприветствовать временного инструктора по полетам. Но, прежде чем она добралась до него, произошло нечто странное: Гермиона повернула голову, словно в ответ на свое произнесенное имя, и в следующее мгновение она бросилась в нетерпеливые объятия черноволосого горбоносого мужчины. – Черт возьми! – Северус тихо выругался, когда до него дошло, кто этот молодой человек. Виктор Крам вернулся в Хогвартс - как раз, чтобы тренировать Гриффиндор против Слизерина в Квиддичном матче. И несмотря на то, что в прошлый раз, когда он гостил в Хогвартсе, он подружился со Слизерином, Северус не питал иллюзий по поводу того, какую команду он почтит своими тренерскими подсказками: Крам и Поттер были не разлей вода после того, как выступали друг против друга на Турнире Трех Волшебников. А Минерва очень аккуратно втянула его в пари по матчу ДО того, как он узнал о прибытии международной звезды Квиддича – как же это по-слизерински с ее стороны! Но еще большую обеспокоенность вызывало то, что Крам был выпускником Дурмстрангского института, где Темные искусства, а не только защита от них, преподавались студентам с самого нежного одиннадцатилетнего возраста. Крам безошибочно заметит перемену, которую Нексус вызвал в Гермионе – и судя по сияющему взгляду, которым болгарин одарил девушку, он сделает все, что в его силах, чтобы очаровать ее. Проклятое гребаное дерьмо.