The love you take (Любовь взаймы)

Северус бросился вниз по лестнице, сбежав, как трус от одного вида девчонки, бросающейся в объятия болгарина. Ему было трудно дышать, как будто шальной бладжер угодил ему прямо в живот. Как могла эта распутница после всего, что они вытворяли на выходных, броситься в объятия соперника? У нее что вообще не было чувства собственного достоинства? Нет, и у той другой тоже не было, предательский голос напомнил ему. У той, зеленоглазой, Лили Эванс, которая тоже начала вести себя точно так же, в том же возрасте, кидаясь в объятия Джеймса-гребаного-Поттера, абсолютно не переживая, что кто-то может их увидеть. Да и вообще, строго говоря, Эванс не уходила от него к Поттеру, ибо он, Северус Снейп, никогда не имел чести держать ее в своих объятиях, как Гермиону, но предательство ощущалось так же остро, как и его нынешняя кровоточащая рана… образно выражаясь… Глупость! Идиотизм! Он крепко сжал древко своей рябиновой палочки, проносясь по коридорам подземелья, безмерно желая шарахнуть любую подходящую мишень – с каким удовольствием он разрушил бы сейчас что-нибудь! Эмоции растекались как кислота по венам, и его обычная сдержанность изменяла ему. Что такого было в этой малолетке, почти ребенке, что лишало его самообладания? Добравшись до своих комнат, он закрыл дверь и запечатал ее охранными заклинаниями. Он тяжело дышал, пытаясь восстановить контроль над своими эмоциями. Он хотел схватить Виктора Крама, причинить ему боль; он хотел кинуть в него Круциатусом и смотреть, как он будет корчиться на полу; он хотел вышвырнуть его из замка и сказать, чтобы он никогда больше не возвращался. А девчонка! Он хотел, чтобы она пожалела, чтобы почувствовала то же самое, что и он… – Северус? Он замер, как будто его поймали за чем-то неприличным, и с тревогой оглянулся – в гостиной он был один. Зеленые языки пламени в камине привлекли его внимание, там парила голова Альбуса Дамблдора. – Директор? – смог вымолвить Северус, натягивая маску на лицо, к своему начальнику он повернулся уже с непроницаемым выражением. – Я хотел бы поговорить с тобой, – нейтральным тоном произнес Дамблдор. – Можешь зайти ко мне в кабинет? Северус внутренне содрогнулся, он еще не овладел собой полностью, и он не хотел показывать это при Дамблдоре. – Сейчас, Северус, – неумолимо поторопил его директор. Северус глубоко вздохнул и вошел в камин, переносясь в кабинет директора, где Дамблдор ждал его у стола, в своей пурпурной мантии, расшитой звездами и месяцами. Северус ступил на ковер перед камином, отряхиваясь, и отвернулся от пронизывающего взгляда голубых глаз старика. – Пожалуйста, присядь, – попросил Дамблдор, и теперь, когда он добился своего, его тон смягчился. Северус скрестил руки на груди и расставил ноги, словно готовился к битве. – Я постою, – бросил он коротко. Дамблдор вздохнул и повернулся, чтобы пройти за свой стол и сесть. – Северус, не стоит превращать это в состязание, кто кого переупрямит, – сказал он сухо. – У меня есть обязанности, которые я должен выполнять, директор, – раздраженно сказал Мастер Зелий. – Правда? – мягко спросил Дамблдор. – Но ты даже не позавтракал сегодня – не особо помогает делу, да еще и в такой напряженный день. Северус стиснул зубы. – Я вообще не понимаю, какое вам дело до моих личных привычек, – выдавил он. Дамблдор облокотился локтями на отполированную до блеска поверхность стола и сцепил пальцы, пристально глядя на Северуса. – Позволь не согласиться с тобой, – произнес он немного грустно. – Я дал тебе задание, Северус, очень серьезное задание, – и у нас, кажется, проблема… Северус вздернул подбородок, что весьма повеселило Дамблдора, судя по тому, как дьявольски замерцали глаза старого волшебника. – Я не вижу никаких проблем ни с одним из многочисленных заданий, которые вы взвалили на меня, – отрезал он. Дамблдор склонил голову набок: – Но я не могу допустить, чтобы мой Мастер Зелий нападал на приглашенного инструктора по полетам, Северус. Северус почувствовал, что его хрупкое самообладание вот-вот лопнет. – Нет! – выкрикнул он, надвигаясь на старика. – Но для вас не проблема, что болгарин лапает старосту на людях! Дамблдор невозмутимо наблюдал за приближающимся волшебником. Когда Северус остановился у края стола, глядя на Дамблдора с убийственной яростью, старый волшебник одарил его ласковой, понимающей улыбкой. – Ну полно, полно, – успокаивающе произнес он, открывая ящик стола и доставая бутылку, – разве тебе не стало легче? С воплем разочарования Северус опустился в свое обычное кресло перед столом Дамблдора. – Просто чудо, что я до сих пор не убил тебя, старик, – проревел он, судорожно обхватывая руками свои длинные черные волосы, свисавшие по обе стороны лица. Веселье заиграло в глазах Дамблдора, пока он наливал в чашку что-то подозрительно пахнущее коньяком; он подтолкнул ее в сторону Северуса. – Совсем нет, Северус, ты слишком хорошо относишься ко мне, чтобы убить. Северус громко и насмешливо фыркнул и взял чашку, делая большой глоток. – С каких пор вы поощряете преподавателей пить до полудня? – ехидно спросил он, успокоившись до такой степени, что он смог смотреть на своего работодателя поверх чашки, полной отнюдь не чая. – О, я бы не стал, никогда! – ответил Дамблдор, улыбаясь и откидываясь в свое кресло. – Ты сегодня не будешь преподавать, Северус. Северус поставил чашку на стол. – И кто заменит меня? – спросил он требовательно. – Я уверяю вас, я не стану отрываться на учениках, – добавил он немного виновато. В конце концов, его работой было преподавать зелья, а не врываться в кабинет своего начальника и угрожать убить его. Дамблдор протянул длинную руку и еще раз подтолкнул чашку к Северусу. – Ты, мой мальчик, возьмешь эту бутылку коньяка, выберешь книгу, и останешься в своих комнатах, и не вернешься к преподаванию до тех пор, пока не восстановишь утраченный самоконтроль. Взгляд Северуса опустился. – Этого не потребуется, директор, – тихо произнес он. – А кто говорит о том, что должно, а что нет, в данных обстоятельствах, Северус? – задумчиво ответил Дамблдор. – Никогда раньше я не сталкивался с ситуацией, в которой один из моих преподавателей должен был бы постоянно вступать в сексуальный контакт со студенткой, не вызывая подозрений у окружающих. Северус поднял взгляд на своего работодателя, который так спокойно говорил об этом. – Это сущий ад, – решительно сказал он. Дамблдор пристально посмотрел на него, а потом с мягким упреком спросил: – Так усердно держишь щит окклюменции, Северус? Можно подумать, ты пытаешься скрыть что-то от меня. Северус зарделся, но взгляда не отвел. – Ничего, кроме личных мыслей, директор. Дамблдор поджал губы и продолжил изучать лицо Северуса. – А тебе не приходило в голову, что она может увлечься тобой? – Нет, – резко ответил он. – И все же, – продолжал Дамблдор, – когда я увидел, как вы танцевали на балу в Валентинов День… Губы Северуса сжались в тонкую полоску. – Нет, – повторил он уже громче, – и не нужно ей потакать в этом… – его лицо искривилось от отвращения, – …увлечении мной. Даже мысль об этом отвратительна! Глаза директора почти незаметно сузились. – Я так не думаю, Северус, – ответил он, – когда она закончит школу, ничто не будет мешать вашим отношениям, а ей осталось всего четыре месяца до сдачи Ж.А.Б.А. – Любое чувство, которое она испытывает сейчас ко мне, всего лишь результат чертового проклятия, – настойчиво продолжал Северус. – Если бы ее не прокляли, она бы всегда видела во мне лишь учителя; между нами нет и намека на чувства. Дамблдор склонил голову набок, глаза его смотрели вдаль, как будто могли видеть будущее. – Я не знаю, Северус. Она умная, храбрая, любит книги и увлекается теми, кто недооценен в волшебном обществе, – сказал он мягко, слегка поддразнивая, и улыбаясь молодому человеку. – Я думаю, из вас выйдет хорошая пара. Губы Северуса скривились. – А я думаю, меня сейчас стошнит, – злобно произнес он, свирепо впиваясь взглядом в старика до тех пор, пока он не перестал улыбаться. – Не говори о том, о чем даже не имеешь представления. Дамблдор нахмурился. – Но прошло двадцать лет, Северус, знаешь ли, все меняется, – он с любопытством посмотрел на молодого человека. – Возможно, пришло время еще раз взглянуть в зеркало Йиналеж, – проговорил он, – ты можешь удивиться тому, что увидишь там. Северус быстро поднялся, гнев вскипел в нем так быстро, что когда он заговорил, чуть было не захлебнулся от ярости: – Я больше никогда в жизни не посмотрю в это чертово Зеркало! – выдохнул он. Дамблдор тоже поднялся, на лице его было написано раскаяние. – Прости меня, – пробормотал он, выходя из-за стола с бутылкой в руке. Северус посмотрел на него, коротко выдыхая, потом его взгляд скользнул поверх плеча Дамблдора. И словно вспышка прояснения – и все снова предстало перед глазами. После Зеркала он сразу пошел к Лили, он так отчетливо видел их вместе, это ведь должно было быть правдой, не так ли? Эванс отказалась разговаривать с ним, а он удерживал ее за плечи, умоляя ее, говорил, что он не хотел, но смотря в ее изумрудные глаза, он так легко мог прочесть ее мысли… он видел, как неприязнь сменяется отвращением, когда она поняла, что показало ему Зеркало Йиналеж… Дамблдор вложил бутылку в руки Северуса. – Послушай меня, – сказал директор в таком приказном тоне, что Северус отогнал болезненное воспоминание и послушался. – Твои нервы ни к черту. Ты должен восстановить самоконтроль. Северус уныло кивнул. Дамблдор продолжал давить. – Ты не можешь позволить, чтобы кто-то узнал о ваших отношениях с Гермионой. Будет достаточно всего одного студента, который пошлет сову домой со сплетней, – и дело будет вскоре рассматривать совет попечителей школы. Мы не можем позволить случиться этому. Северус опять кивнул, унижение обжигало изнутри. Он знал это! Знал! Дамблдору не нужно было объяснять ему это, как какому-нибудь глупцу. Да что же с ним такое? Руки старика легли на плечи Северуса, и они оба посмотрели друг другу в глаза. – В первую же ночь, когда я принес ее тебе, – пробормотал Дамблдор, – я сказал, что нужно будет позаботиться не только о физических аспектах проклятия, но и о ее психическом состоянии. Ты не можешь выстроить эмоциональный барьер между вами, Северус. Голубые глаза были полны сострадания. – Если она будет безразлична тебе, если ты не станешь удовлетворять все ее потребности, она будет вынуждена искать утешения в другом месте, а мы просто не можем допустить этого. Любой план, который мы когда-либо разрабатывали, будет висеть на волоске, и любой неверный шаг сможет уничтожить твою эффективность в борьбе против Тома навсегда. Дамблдор опустил руки и отступил от Северуса. – А теперь убирайся, – сказал он более резко. – Сегодня и завтра я заменю тебя на уроках, ну, или на сколько потребуется. Отдохни, Северус, другим учителям я сообщу, что тебе нездоровится, и буду тебя периодически навещать. Северус сунул бутылку в карман мантии. – Да, директор, – ответил он, – я сделаю, как вы пожелаете. Он развернулся и со всем достоинством, которое еще оставалось у него, кинул порох в камин и возвратился в свои комнаты. В тот день Гермиона пришла к нему позже обычного, она пропустила посещение во время обеда, а уже сгущались сумерки, близился ужин. Девушка была укутана не меньше, чем в три пары свитеров, и поверх всего этого на ней была маггловская куртка. Ее щеки раскраснелись от холода. Его злило, что она скорее замерзнет, чем наденет мантию, которую он подарил ей на Рождество. Волшебную мантию, сшитую на заказ, шерсть для которой он лично выбирал, с подкладкой из шелка Акромантула и золотой застежкой в виде головы грифона. Но Снейп поклялся себе, что не станет с ней ссориться, поэтому промолчал. По ее движениям он понял, что желание еще не полностью завладело ею, она пришла к нему в комнаты, ожидая прибегнуть к его услугам позже, - то есть сейчас она желала его общества. Это радовало. Гермиона сняла куртку, повесила ее на крючок, затем стянула самый объемный свитер и тоже повесила его. Осталась она в плотно облегающем, клюквенно-красном джемпере, расшитом какими-то странными символами. – Что это? – спросил он. – Джемпер, – ответила она, оглядев себя. Он осклабился. – Это я вижу, что это за символы расшиты на нем? Она покраснела. – Это василиск, – ответила Гермиона, – миссис Уизли расшивает нам свитера, которые дарит на Рождество: Гарри всегда достается снитч, мне – обычно книги, но на этом она вышила василиска. Северус покачал головой. – Эта женщина ненормальная, – пробормотал он, – вас почти убило это существо, а она думает, что вам захочется носить вещь, на которой он вышит? Гермиона рассмеялась; легкий смех, похожий на перезвон колокольчиков. – По крайней мере, он теплый, – проговорила она, садясь на диван и наливая себе чашку чая из сервиза, стоявшего на низком столике. – Что вы делали на улице? – спросил он, стараясь, чтобы это прозвучало небрежно. – Я наблюдала за тренировкой по квиддичу, – ответила она, – затем слушала, как Виктор обсуждает тактику с нашей командой. – Она сморщила носик и взяла себе печенье к чаю. – Это было скучно. Внутренне Северус сразу же ощетинился при упоминании болгарина. – Пусть это послужит вам уроком, – мягко пробормотал он, напоминая себе, что сейчас она была с ним, и этого было достаточно. – И правда, – согласилась Гермиона, – а вы чем были заняты весь день? Северус кивнул на книгу, лежавшую на столе у его локтя. – Читал и отдыхал. Брови Гермионы взлетели. – Не могу поверить, что вы признались в том, что иногда отдыхаете! – поддразнила она его. Снейп сузил глаза, но не прокомментировал. Ее взгляд остановился на его книге. – Вы читаете «Мерлин и Нимье», – сказала она, встала и подошла, чтобы взять книгу в руки. – Не знаю, почему мне так нравится эта история. Он сделал глоток чая, украдкой рассматривая ее сквозь завесу своих волос. – Почему бы и нет? – язвительно спросил он, – молодая ведьма похищает магию у волшебника постарше, запирает его в пещере, а сама сбегает с молодым любовником. Гермиона изумленно уставилась на него. – Такого не было там! – запротестовала она. – Там ни слова о любовнике! Тщетно Снейп боролся с собой, но победить свою внутреннюю буку не смог. Он все еще был уязвлен тем, как она улыбалась, глядя на Крама. Он поднял на нее глаза, и, позволив ей полностью разглядеть его ухмылку, произнес: – Этот конкретный вариант истории не включает любовника Нимье, но это не означает, что его не существовало. Когда вам будет столько же лет, сколько и мне, вы узнаете, что весь мир крутится вокруг власти, секса и возможностей получать, использовать и злоупотреблять ими. Любви не существует. Она буквально отшатнулась на шаг от него, выронив книгу. Ее глаза расширились, рот сложился в идеальное «О», как будто она была удивлена. – Ну почему я должна была застрять в этой ситуации именно с вами? – жалобно прошептала она. – Вы ненавидите меня, вы ненавидите то, что мы делаем, вы ненавидите все, связанное с жизнью. Не знаю, как вы только выносите себя! «Гребанное дерьмо!» – подумал он, отворачиваясь от нее. Не мог промолчать – нужно было опять вывести ее… – Избавьте меня от драматизма, мисс Грейнджер, – вслух произнес он скучающим тоном, – пожалуйста, возьмите мою книгу и пейте чай, он остывает. Но Снейп уже разговаривал с пустотой. Камин вспыхнул зеленым пламенем, она ушла. Прошел час, а он все сидел в кресле, машинально выпивая чашку за чашкой. Она вернется… Она должна вернуться… Почти десять часов прошло с их последней «встречи». Она была слишком чувствительна. И с каких пор ему нужно сдерживаться в ее присутствии? «Ты вел себя с ней весьма и весьма неоднозначно, в последнее время», – прокомментировал голос в его голове. «Отвали», – произнес он в пустоту. И вопреки договоренности с Дамблдором, немного поколебавшись, он пошел в Большой Зал на ужин. Он увидит ее там, конечно же, он может выдумать повод и пройти мимо нее, поговорить с ней. Ведь он должен присматривать за ней, а не отпугивать ее своим несдержанным языком. Снейп влетел в Большой зал, быстро оглядев Гриффиндорский стол, но ее там не было. Все ее маленькие друзья, включая команду Гриффиндора по квиддичу, присутствовали, она – отсутствовала. Резко развернувшись, профессор покинул Большой Зал с намерением патрулировать коридоры замка. Он не станет подниматься в башню Гриффиндора, чтобы найти ее, но он может встретить ее, пока бродит по замку, в то время как она должна быть… Крам. Все протеже болгарина сидели за столом Гриффиндора, но отсутствие Крама бросалось в глаза. Она с ним? С Крамом, в то время, как должна распутно ждать его нагая в одной из спален подземелий? Ревность пронзила его тело так резко, до тошноты, и он стиснул зубы от боли. Святой Мерлин, он не испытывал подобного со школьных времен. Его правая рука непроизвольно легла на грудь в бессознательном защитном жесте, в левой осталась палочка, расчехленная, она просто лежала в кармане его мантии. Образы в его мозгу сменялись с дикой скоростью, и каждый был ужаснее предыдущего: Гермиона, верхом на любовнике, ее спина выгнута от удовольствия во время того, как она двигается на мужчине слишком крепкого телосложения, чтобы это был Северус… Гермиона в пылу оргазма, выговаривающая чужое имя… Гермиона, заспанная и пресытившаяся, ее щека на груди слишком волосатой, чтобы принадлежать ему; Гермиона, которую обнимают руки с огромными бицепсами, слишком мускулистые, чтобы принадлежать кому-нибудь, кроме Виктора Крама. Остановившись у окна, он опустился, опираясь о проем окна, выглядывая в зимнюю темноту. Неуверенность текла по венам, непрошеными, холодными толчками. Где же она была? Почему не пришла к нему? Почему не поднесла палочку к фальшивому галеону, который она носила с собой для того, чтобы призывать его к себе, где бы она ни находилась? И почему он проводил час за часом, день за днем, терзаясь из-за какой-то лохматой всезнайки с ясными очами? Его руки сжались в кулаки и ударили по грубому каменному подоконнику. Он не станет выставлять себя дураком по милости какой-то женщины. Она была никем для него, не более, чем любой другой студент, которого он учил, не более, чем просто еще одно задание, навязанное ему Альбусом-чертовым-Дамблдором. И он мог доказать это. Снейп не был каким-то там робким малолеткой, он был мужчиной. Он был храбр; даже Дамблдор, чья похвала неизменно доставалась Поттеру, признавал, что Северус был храбрым. А отважному человеку нечего бояться своих сокровенных желаний. Профессор оттолкнулся от окна, сознательно выпрямил спину, развернул плечи и понесся по практически пустым коридорам замка, спускаясь все ниже и ниже в подземелья. Только он и директор школы знали, где сейчас находится зеркало Йиналеж, и он знал пароль, который даст ему доступ к осознанию его сокровенных желаний. Его губы презрительно скривились. Ему было нечего бояться. А в темной спальне, намного этажей выше подземелий, было наложено Непростительное Заклятие.