The love you take (Любовь взаймы)

Гермиона, спотыкаясь, выбралась из камина на ковер в своей комнате и стояла, тяжело дыша, прижав руку к груди. Она знала, что профессор Снейп был не простым человеком, своеобразным, – нужно было очень постараться, чтобы не обидеть его… Но в общем, поскольку они были вынуждены проводить так много времени вместе, ей нравилось его общество. Еще до бала на Валентинов День, ей пару раз показалось, что его влечет к ней, что она нравится ему, просто так, сама по себе. Но он вел себя, как последний злобный мудак с той самой ночи, как она притащила музыкальную шкатулку в его комнату, и они танцевали там, абсолютно одни, душа в душу. А это его прощальное «Любви не существует» прозвучало, как личное оскорбление. Как мог он быть таким сволочным ублюдком? Он наверняка знал, что она к нему чувствует, и он точно знал, что она полностью зависит от него – как он мог выбить шаткую почву надежды у нее из-под ног..? Если ей нельзя было даже надеяться, что однажды им будет хорошо вместе – что еще ей оставалось? Она поплелась к зеркалу, слишком расстроенная, чтобы сдерживать слезы. Гермиона уставилась на свое отражение, без конца повторяя в уме: «Теперь что?», «Теперь что?» – Гермиона? Она оторвала взгляд от зеркала и рассеянно уставилась на Джинни Уизли. – Извини, я стучала дважды, но ты не ответила, – Джинни стояла в дверях, облокотившись на ручку открытой двери, и смотрела на нее с нескрываемым беспокойством. – Ты в порядке? Дрожащей рукой Гермиона провела по лицу и заставила себя улыбнуться Джинни. – Я в порядке. Тебе что-то нужно? Джинни усмехнулась, подбодренная словами Гермионы. – Невилл просил меня подняться и забрать тебя. Внизу в гостиной тебя ожидает Виктор Крам, и толпа девочек, вокруг него просто огромная уже, – она захихикала, – он их игнорирует, но их так много, что они блокируют выход из гостиной. Гермиона навострила уши. – Виктор? В гостиной? «Да» Джинни затерялось в суете, когда Гермиона поспешила мимо нее в коридор, ведущий к лестницам. – Знаешь, причесаться было бы не лишним! – прокричала она вслед девушке, но Гермиона не ответила ей. Виктор неподвижно сидел на диване в гостиной, не обращая внимания на увеличивающуюся толпу девушек, сидящих вокруг него. Изменения были ему явно к лицу: из студента он превратился в профессионального спортсмена, работающего по контракту. Одним из главных преимуществ его работы – были услуги профессионального тренера; он назначил ему такой режим тренировок, который позволил существенно увеличить объем мышц ловца и исправить его походку вразвалочку. С его угрюмостью ничего было не поделать, но, когда он улыбнулся при виде Гермионы, приближающейся к нему, – его лицо стало почти красивым. – Гермио-ни-ни, – поприветствовал он ее. Он сразу же поднялся и пошел по направлению к ней, раскрыв широко руки в приветственном жесте. Гермиона сосредоточилась на Викторе, как будто бы он был скалой в бушующем море. Она позволила ему взять себя за руки, а сама посмотрела на него жалобно и произнесла: – Мне нужно поговорить с тобой наедине. – Конечно, – услужливо ответил Виктор, взял ее за руку, и они вышли через Портретный выход. Как только Толстая Дама закрыла за ними проход, Виктор неуверенно улыбнулся ей. – Мы могли бы пойти ко мне в комнаты… Посторонний сразу же обратил бы внимание на то, как расширились его глаза в удивлении, когда Гермиона тут же согласилась на его предложение. – Вот и отлично, – сказала она, шагая в нужном направлении, изо всех сил стараясь не обращать внимание на настойчивый гул Принуждения, охватывающего ее тело. Гермиона расхаживала туда-сюда, с все возрастающим дискомфортом перед камином в комнате Виктора, сбивчиво объясняя ему свою ситуацию. – Но Гермио-ни-ни, – сказал он, хмурясь, – если тебя прокляли Eternus Perturbatio, то у тебя должен быть секс несколько раз в день с тем, кто проклял тебя. Ты уверена, что в этом все дело? Гермиона остановилась на минутку, закрыла ладонями лицо, борясь с желанием поскорее вернуться в комнаты профессора Снейпа. Спустя мгновение она уже опять смотрела на Виктора, в ее глазах – буря. – Да, я уверена! Заклятие наложил Вол... – но Виктор так быстро вскочил на ноги, что она тут же поправила себя, – Тот-кого-нельзя-называть. И он наложил его не для того, чтобы связать меня с ним, его целью было связать меня с профессором Дамблдором! – она проигнорировала выражение отвращения, промелькнувшего на лице ее друга. – Но Дамблдор отнес меня к другому… к тому, кому он доверяет. Виктор сделал шаг ей навстречу. – К кому же? – настойчиво спросил он. – К тому, кто лишил тебя девственности и подарил тебе Нексус, Гермио-ни-ни? Гермиона подняла руки в попытке удержать его, и Виктор остановился на месте. – Я не могу тебе сказать этого, – ее возбуждение нарастало, – пожалуйста, не спрашивай меня об этом больше! Казалось, Виктор не хотел отступать от вопроса, но все же уступил ее настойчивости. – Я не буду спрашивать, – согласился он, – но чем я могу помочь тебе, Гермио-ни-ни? Я не могу… – казалось, он с трудом подбирал слова, прежде чем продолжить, – я не могу помочь тебе с Принуждением – только твой любовник может это сделать. Гермиона подошла ближе к нему, схватив его мощные руки чуть ниже бицепсов. – Он ужасно обращается со мной! – прокричала она, – он злой, отвратительный, и говорит такие жестокие вещи, что я скорее умру, чем еще раз пойду к нему! Виктор беспомощно смотрел на нее с высоты своего роста. – Ну посмотри на себя, – мягко проговорил он, пытаясь урезонить ее. – Ты уже жаждешь его прикосновений. Как я могу помочь тебе? Она сжала еще сильнее его руки. – Ты владеешь черной магией! – воскликнула она. – Разве ты не можешь что-то придумать: заставить меня заснуть или ввести меня в состояние стазиса? Пожалуйста, сделай так, чтобы мне не пришлось идти к нему! Он ненавидит меня! Пожалуйста! Но Виктор только покачал головой. – Гермио-ни-ни, ни одно из этих заклинаний не сможет побороть Заклятие Принуждения, – сказал он. На его лице отразилось беспокойство за нее, и Виктор умоляюще продолжил. – Ты поссорилась с ним, но профессор Дамблдор доверяет этому человеку, может, ты помиришься с ним? – он поморщился, когда она вспыхнула. – Я бы что угодно для тебя сделал, Гермио-ни-ни, я хотел, чтобы ты принадлежала мне, но я не могу заставить это прекратиться. Гермиона отвернулась от него с явным отвращением. – От тебя не больше толку, чем от Гарри и Рона! – воскликнула она. С новой волной желания ее трусики увлажнились, и волна похоти по принуждению прошла по всему телу. Ее рука уже тянулась к фальшивому галеону, чтобы призвать профессора Снейпа, без оглядки на то, что он найдет ее в спальне другого мужчины, ее потребность в нем начала пульсировать в ней с неистовой силой. Борясь с нарастающим желанием, она согнулась пополам, обхватила себя руками и закусила губу до крови. Перед ее мысленным взором, отчетливо, вновь представало его презрительное, высокомерное выражение лица, когда он произносил фразу: «Любви не существует». – Помоги мне! – закричала она, выпрямляясь, и бросилась к Виктору. – Если ты когда-нибудь вообще испытывал ко мне что-нибудь, помоги мне сейчас! – он, казалось, застыл в ужасе от ее безумия. Она нетерпеливо выхватила его палочку из чехла на поясе. – Сделай же что-нибудь! Она упала на колени у его ног, не в силах сопротивляться Принуждению, и в момент, когда ее колени коснулись пола, ее рука нырнула в карман за золотым галеоном. Виктор упал рядом с ней на колени. – Есть одно… – сказал он, и тревога исказила его черты, – но это очень плохое заклятие, Герм… – СДЕЛАЙ ЖЕ ЭТО, – взревела она, и он вытащил свою палочку. – Империо! – воскликнул он. Гермиона почувствовала внезапное облегчение, охватившее все ее существо. Ей ничего не нужно было делать, кроме как подчиняться голосу. Теперь все будет в порядке. Когда она, по команде, встала с колен, монетка выскользнула из ее рук и упала на пол, где она ее и оставила, последовав за голосом из гостиной в спальню. *** Северус снял защиту легким движением палочки и вошел в потайную комнату, где хранилось Зеркало Йиналеж. Совсем недавно Дамблдор использовал его для защиты философского камня. По мнению Северуса, директор сделал это, скорее всего для того, чтобы разнообразить для первогодки полосу препятствий при прохождении его первого квеста. Созданное в незапамятные времена Арабскими джинами, в качестве инструмента, чтобы доводить врага до безумия его же собственными желаниями, Зеркало Йиналеж исконно считалось слишком опасным для публичной демонстрации. Оно хранилось в недрах Арабского Министерства Магии, откуда доставалось исключительно для академических целей – секрет его создания был утерян еще в древности. Талантливые ученые разных областей изучали Зеркало, но тщетно. По сей день никому не удалось воспроизвести магию Зеркала. Дамблдор рассказывал, что, когда был моложе, они с товарищем-единомышленником жадно изучали древние виды магии. Они считали, что Зеркало Йиналеж покажет им, где спрятаны другие мощные магические артефакты. Дамблдор потратил годы жизни на поиски легендарного Зеркала, но лишь после его победы над великим Темным волшебником, Гриндевальдом, когда он стал знаменит, к нему обратился Арабский Музей Волшебства. До ушей хранителей Зеркала дошла информация о стремлении новоиспеченного героя найти зеркало. Они были счастливы передать его на время величайшему волшебнику, сражавшегося на стороне Света, – особенно с учетом того факта, что Дамблдор пообещал найти безопасное место для его хранения. Еще студентом, однажды ночью Северус наткнулся на Зеркало в подземельях, когда убегал от Джеймса Поттера и Сириуса Блэка. Он ошибочно полагал, что его враги не посмеют сунуться на территорию Слизерина за ним, но он ошибался – для золотых мальчиков с Гриффиндора не существовало слишком дерзкого деяния. Он бежал по запутанным коридорам замка в самые его недра, и чувствовал, как кровь стучит в ушах; он до сих пор мог слышать шаги и передразнивания его мучителей. В конце концов, Снейп споткнулся о собственные ноги и провалился через скрытый дверной проход в комнату, где тут же зажглись факелы по периметру, а в центре стояло массивное зеркало в золотой раме. То, что Северус увидел в Зеркале заворожило его: он лежал на Лили Эванс и занимался с ней любовью, нежно и страстно. Рыжие волосы Эванс были рассыпаны по белым простыням, словно медный атлас; Северус продолжал смотреть – она прогибалась под ним, глубоко вдыхая и на выдохе протяжно произнося «Сев». По сей день, он помнил каждую деталь увиденного, включая и пару серебряных обручальных колец одинакового дизайна, и его одежду серебристо-зеленых Слизеринских тонов, лежавшую кучкой на стуле около кровати, и ее свадебную вуаль, перекинутую через стул и рассыпавшуюся по полу лавиной белоснежных кружев. Сейчас Снейп зашел в комнату, будучи взрослым, здравомыслящим, уверенно стоящим на ногах мужчиной, с реалистичным пониманием мира. Сейчас он понимал, в отличие от себя семнадцатилетнего, что Зеркало показывало самое сокровенное желание смотрящего, а не будущее. Он никогда больше не совершит ошибку, приняв мечты за свою судьбу. Жизнь слишком четко все расставила по местам для него в этом вопросе: такие как он, Северус Снейп, не получают, чего хотят, вместо этого они живут, жертвуя своими жизнями ради высшего блага, как им и было предписано. Не останавливаясь и не сбавляя шаг, он пересек комнату и легким движением палочки снял покров с Зеркала. – Давай, мерзкое стекло, – произнес он вслух, вставая прямо перед ним, – все наври ты мне назло. Гермиона легла на кровать, как велел ей голос: чужие руки поглаживали ее лицо и гладили по бокам, чужие губы прижимались к ее губам, чужой язык вторгался в рот. Гермиона глядела в потолок, взгляд ее был расфокусирован. Было просто великолепно ни о чем не беспокоиться, повинуясь голосу, но руки и язык были чужие. Сильные чувства переполняли ее, но она была не в силах совладать с ними. Голос командовал, что ей делать, и голос приказал ей расслабиться и открыть рот. Через некоторое время чужие руки забрались к ней под одежду и стали прикасаться к ее коже; чужой язык хозяйничал и ласкал не только губы; голос отдавал приказы положить руки туда, а ноги подвинуть так, и Гермиона повиновалась, и дальше пребывая в бессознательном тумане. И все же, дискомфорт нежной пенкой всплывал на поверхности ее затуманенного сознания, нарушая ее умиротворение. Вскоре из ее глаз потекли слезы. Голос продолжал наставлять ее. Получив команду приподнять бедра, Гермиона подчинилась и почувствовала, как чужие руки прикоснулись к застежке на джинсах, но странный звук сорвался с ее губ, и действия чужих рук изменились. Они притянули ее к огромной, обнаженной, пахнущей мужчиной груди, и промокнули ее слезы куском ткани. Чужие сильные мужские руки обняли ее и начали укачивать, голос стал тихо напевать ей что-то на ухо. Тревожное чувство отступило, и Гермиона расслабилась в чужих объятиях. Через некоторое время тепло чужого присутствия покинуло ее, и голос приказал ей оставаться на месте и вести себя тихо. Издалека она слышала, как голос говорил еще с кем-то. Она плыла в тишине, едва существуя. Затем руки снова легли на нее, помогли ей встать и застегнуться; они выпрямили ее, заправили и пригладили одежду на ней. Голос отдал команду идти и нормально отвечать, если с ней заговорит кто-то; ее руку взяла в свою рука побольше. Ее вывели в коридор, и она бездумно пошла. Вскоре холодный ночной воздух ударил ей в лицо. *** Я показываю не твое отражение, а твои сокровенные желания. Картина, представшая пред его взором, была настолько яркая, что немедленно заворожила его. Это было, как будто кто-то взял воспоминание и поставил его на повтор, и оно проигрывалось снова и снова, а он смотрел, впитывая каждую деталь. Вот Темный Лорд стоит на холме, из палочки Северуса вырывается сноп зеленых искр от заклинания, и Том Риддл падает, его тело исчезает в тумане, оставляя за собой лишь мантию на земле. Северус отворачивается от груды брошенной одежды, которая когда-то была надета на его хозяина, и поднимает палочку вверх, в небо, его рукав закатывается, и видно, как исчезает черная метка, как кожа на его руке становится чистая, белая. Гарри Поттер подходит к нему, и на лице его написано уважение. Северус говорит с Поттером, и понятно, что он благодарит его за отвлекающий маневр, который дал возможность Северусу наложить смертельное проклятие на Волдеморта. В толпе собравшихся на склоне холма людей, Северус видит Гермиону Грейнджер, которая стоит в объятиях Виктора Крама. Пока он смотрит на нее, заклятие Eternus Perturbatio снимается, ее тело единожды вспыхивает ярко-голубым светом, затем магия принуждения рассеивается в воздухе и покидает ее. Перед его недоверчивым взглядом девушка вырывается из объятий Крама и без оглядки несется вверх по холму навстречу с Северусом, сталкивается с ним, обнимает его изо всех сил, благодарно всхлипывая у него на груди. Его Зеркальная копия разворачивает ее лицо к себе, и на глазах у всех собравшихся он целует ее. И только тогда Северус замечает, что все, кто пришел, – среди них есть знакомые лица, – и они смотрят на него в тот самый момент, когда он прилюдно заявляет свои права на девушку. Джеймс Поттер и Сириус Блэк, которые наблюдают за ним с невольным восхищением; Лили Эванс Поттер, которая стоит рядом со своим мужем, и в глазах ее при взгляде на Северуса – принятие и сожаление; его родители медленно приближаются к холму, на котором стоит Северус, и их лица полны любви и гордости. И отдельно от всех, в стороне, стоит Альбус Дамблдор и тоже смотрит на него с одобрением. Когда Северус в Зеркале заканчивает целовать девушку и поворачивается к толпе с выражением угрюмого веселья на лице, Дамблдор салютует ему в приветственном жесте – и весь цикл начинается заново: Северус стоит пред Темным Лордом, и лишь его палочка – между Воплощением Зла и людьми, которых Северус оберегал всю свою сознательную жизнь. Замерев, он стоял перед Зеркалом раз за разом наблюдая за сменяющимися картинками. Это не будущее, но это такое будущее, каким бы я хотел его видеть, напомнил он самому себе. Не то, что случится, но самое сокровенное мое желание. И на этот раз Снейп не отверг желания своего сердца, на этот раз он позволил себе допустить мысль о том, что все это может произойти-таки с ним в будущем. Он так боялся, что вторая сессия с зеркалом Йиналеж покажет ему бесполезную, детскую влюбленность в Лили Эванс, и хотя картина, увиденная им сегодня, была не менее безосновательна, но она показывала, что он идет вперед, продолжает жить. В сотый раз он смотрел, как заклятие, связывающее их с Гермионой, снимается, она отрывается от молодого, мускулистого Виктора Крама и бежит к нему, к Северусу. «Я хочу ее», – подумал он. – «Я хочу ее, и я хочу, чтобы она хотела меня, когда заклятие будет снято». Профессор был воодушевлен тем, что увидел в Зеркале Йиналеж; вероятность того, что может сбыться, поднимала настроение. «Тебе не приходило в голову, что она может увлечься тобой?» – спрашивал его Дамблдор. Конечно, приходило. Снейп был абсолютно уверен, что девчонка считала, что увлечена им. Во что он никак не мог поверить, так это в то, что ее увлечение продлится после снятия проклятия, но внезапно ему стало наплевать, целиком и полностью. Снейп мог поклясться Богом, она принадлежала ему. Он знал каждый изгиб ее тела, мог расшифровать каждый ее вздох; он знал, как она пила чай, знал о ее отношении к искусству, поэзии, литературе; он мог почувствовать малейшую перемену в ее настроении по выражению ее лица; он видел ее ликующей, в агонии, в ярости, получающей удовольствие… он знал ее куда лучше, чем ее родители, и уж точно куда лучше ее так называемых друзей… Она принадлежала ему. Профессор развернулся на месте, и его мантия взвилась за ним, как будто зачарованная на это движенье. Он покинул комнату, так и не увидев, как фигура материализовалась из темноты и с довольной улыбкой вернула защитный покров на Зеркало Йиналеж. Гермиона плелась по замерзшей земле, подчиняясь голосу, и вдруг поняла, что ее окружают другие голоса, некоторые из них обращались к ней по имени. Говори, когда к тебе обращаются, приказал ей голос. И она подчинилась. – Привет, Гарри, – глухо сказала она. – Привет, Рон. Ее повели вверх по ступенькам и усадили на твердую поверхность, затем завернули в очень теплую, меховую одежду и оставили одну. Довольная, она уставилась в пространство. Северус быстро обошел свои комнаты, хотя был уверен, что не найдет ее там. Нет, в этот день Гермиона Грейнджер заставила его побеспокоиться, но он положит этому конец раз и навсегда. Как только ее найдет. Не заботясь о своей обычной сдержанности, он перенесся по каминной сети в ее комнату, – она была пуста. – Винки! – позвал он. Маленький домовой эльф появился в комнате и низко поклонился. – Да, Профессор Снейп, сэр? – спросила она. – А где мисс Грейнджер? – нетерпеливо спросил он. – Мисс ушла с Мастером Крамом, – быстро ответила Винки. – Куда ушла? Винки снова поклонилась. – Мисс не брать мантию, Профессор Снейп, сэр, так что она, наверно, пойти в комнату мастера Крама. Северус выругался, и Винки съежилась. – Принеси мне мантию мисс Грейнджер, – приказал он. Ему наверно стоило установить правила сразу на все, включая ее упрямое нежелание носить мантию, которую он ей подарил. Винки вытащила мантию из шкафа, и Северус прикоснулся к ней палочкой, уменьшив ее и положив в карман. Уже, будучи одной ногой в камине, он спросил, как будто, между прочим: – А где Поттер и Уизли? – Они отправиться на тренировку по квиддичу, профессор, сэр, – отрапортовала Винки. – Очень хорошо, – сказал он, удостоив Винки кивком головы, и направился в кабинет директора. На самом деле он не хотел сейчас разговаривать с Дамблдором, но комната Крама находилась на седьмом этаже, как и кабинет Дамблдора — гораздо ближе, чем его собственные апартаменты в подземельях, – и он, конечно же, не мог пройти через гостиную Гриффиндора, чтобы попасть туда, куда он хотел. К его облегчению, когда Северус вышел из камина, в кабинете Дамблдора был только Фоукс. Величественная алая птица чирикнула один раз Северусу, когда он шел через комнату к двери. Сладкий трепет надежды, достигший его сознания, остановил его. Он повернулся к Фоуксу. – Спасибо, – уважительно сказал он. Создание с золотым клювом склонило голову в знак признательности, Северус поступил так же, прежде чем снова повернуться и выйти из кабинета Дамблдора, его гнев поутих, а песнь феникса значительно улучшила его настроение. Но такого мирного настроя хватило ненадолго. Его властный стук в комнаты Крама остался без ответа, – дверь была отворена с помощью простой Алохоморы. Ему сразу же стало ясно, что комнаты пусты; на ковре он заметил брошенный фальшивый галеон и поднял его, сжав его в кулаке – она не смогла бы вызвать его, даже если бы хотела… Неужели Крам забрал его специально? Или все же она сама выбросила его по той же самой причине, что заставила ее пренебречь его мантией? Он сунул монету в карман, где уже лежала ее мантия, и ворвался в спальню, даже не утруждаясь постучать. Там тоже было пусто, однако покрывало было смято, как будто кто-то лежал на кровати, не расстилая ее. Он нахмурился и бегло оглядел комнату. Вон там! На каменном полу, наполовину скрытая кромкой ковра лежала одна из заколок Гермионы. Она постоянно имела парочку при себе, чтобы в нужный момент собрать волосы: либо при варке зелья, либо когда принимала ванну и не хотела намочить их, – у нее всегда была одна с собой в кармане. Как вышло, что содержимое ее карманов было на полу в спальне Крама? С превеликим удовольствием он потребует лично у Крама ответ в самое ближайшее время. Сила, с которой он захлопнул дверь в комнаты Крама, заставила пастушку на противоположной стене споткнуться. – Кто-то не в духе, – пожаловалась она одной из своих овечек. Когда Северус вышел из замка, в глаза сразу же бросились ослепительные огни на поле для квиддича. Такие заклинания использовались профессионалами, конечно же, но никогда раньше их не использовали в Хогвартсе. Северус усмехнулся; несомненно, это было дело рук Крама, который якобы приехал в Хогвартс в качестве инструктора по полетам на замену, но в действительности, он был приглашен, чтобы тренировать Гриффиндор, чтобы те победили в предстоящем матче по квиддичу. Губы Северуса сжались в тонкую полоску. С этим он тоже разберется. Гермиона сидела в ослепительно ярком свете и слушала, как тренер и капитан выкрикивают команды, в то время как игроки летали по полю. Ей было приказано сидеть в тепле, и меховая шуба очень способствовала этому. Она пребывала в состоянии, близкому к нирване, – ни одна мысль не тревожила ее. Затем ее внимание привлек Голос – совсем не тот, который отдавал команды, но очень важный Голос тем не менее. Как только она его услышала, возбуждение возросло в ней с неимоверной силой, и внезапно, она стала бороться с Империусом. Она снимет теплый покров! Она встанет! Она пойдет на звук этого Голоса! Тщетно пыталась Гермиона побороть заклятие, но пошевелиться не могла. Новообретенное волнение в ее сознании тут же передалось телу, и она внутренне потянулась к Голосу – она должна была добраться до него! Если только ей бы удалось это, все было бы хорошо… И пока она пыталась сбросить Империус, из глаз снова потекли слезы. – Фините Инкантатем! Слова были произнесены с брутальной силой, и Гермиона почувствовала, как заклятие Империус спало. Она тут же вскочила, отчаянно озираясь по сторонам, но пара отнюдь не нежных рук быстро осадила ее, взяв за плечи. Там был профессор Снейп, и, хотя она редко видела его таким злым, ей стало настолько легче от его присутствия, что она громко разрыдалась. Он откинул тяжелую красную меховую мантию с ее плеч – вещь Виктора, поняла она, и достал кусок черной ткани из кармана. Невербальным заклинанием он восстановил ее мантию до нормальных размеров и надел на нее, проговорив: – ...почти на час опоздали на отработку! Двадцать баллов с Гриффиндора, мисс Грейнджер! Вы что, считаете, что статус старосты дает вам право не подчиняться правилам? Дайте-ка я вас разуверю в этом! Смысл его слов, произнесенных с целью ранить, едва ли дошел до нее; вместо этого тринадцатичасовой перерыв между их последним соитием вылился для нее в жесточайшую вспышку похоти. Соски сморщились, от столь сильного желания, что оно приносило боль, а по бедрам потекла влага из ее неожиданно набухших тканей влагалища. Она покачнулась в его сторону, и по тому, как раздувались крылья его носа, она уже знала, что он учуял ее запах. – Пожалуйста, сэр! – всхлипнула она, боясь, что ноги не выдержат. – В замок! – приказал он. – Пошла! – Я не думаю... – девушка покачнулась. – Если вы не хотите, чтобы ваши одноклассники узнали о вашем состоянии, вы пойдете, – прорычал он. – Пожалуйста, – просила она. – За мной, – приказал он, отворачиваясь. Вынужденно, Гермиона встала и двинулась вдоль скамьи за профессором, следуя за ним к лестницам. Она украдкой ухватилась за край его мантии и прижалась к его спине, на мгновение он замер, чтобы она восстановила равновесие, а затем продолжил спускаться вниз по ступеням квиддичной трибуны, она – следом за ним. Когда они спустились вниз, их встретил Виктор. Он был явно сбит с толку. – Гермио-нини здесь со мной, – сообщил он Снейпу. Профессор скривил губы. – Да, Крам, я только что освободил ее от вашего Империуса. Лицо Виктора побледнело; использование Империуса было вне закона в Британии, независимо от обстоятельств. – Для этого были причины, – нервно промолвил он, оглядываясь по сторонам, чтобы удостовериться, что никто не услышит, о чем они говорят. Но все игроки в квиддич были в воздухе, никто не слушал. – Конечно, – вкрадчиво ответил профессор своим самым угрожающим тоном. – У вас будет возможность детально объяснить мне все, но не раннее, чем я доставлю мисс Грейнджер в замок в целости и сохранности. Глаза Виктора расширились. – Это вы! – он ахнул, – Нексус… это вы… – А вы не такой дурак, каким кажетесь, – злобно заметил профессор Снейп, и в этот момент, Гермиона поняла, что сыта по горло игрой в мужское превосходство. – Сэр, – вскрикнула она, не пытаясь понизить голос, – пожалуйста! – ее колени подкосились, и дрожь пробежала по всему телу, напоминая ощущение, предшествовавшее судорогам, которые она перенесла днями раннее. Профессор Снейп наклонился, подхватил ее на руки, развернулся и пошел прочь от Крама. В три шага они были за пределами искусственно освещенного поля для квиддича. Они оказались в темноте. – Это случится вновь, – жалобно произнесла Гермиона, ненавидя свою зависимость. – У меня будет приступ. Ей показалось, он выругался. Она почувствовала, как шелковистая ткань скользнула по лицу, прежде чем они оказались в помещении, странным образом освещенном яркими огнями поля. Ее осторожно поставили на ноги, и профессор просунул руку в одну из щелей, сквозь которые пробивался свет, чтобы вытащить меховую мантию Виктора. – Мы под квиддичными трибунами! – слабо проговорила она, дрожь прошла по всему телу. – Блестяще, – саркастически заметил он. Снейп расстелил плащ на замерзшей земле и пробормотал согревающее заклинание, затем повернулся к Гермионе. – Обопритесь на меня, если что, – хрипло сказал он, затем быстро и без сантиментов начал расстегивать ее одежду. Профессор помог ей лечь на меховую накидку и полностью стянул с нее туфли, джинсы и трусики. Когда ее одежда задела точку чуть ниже живота, она вскрикнула и задрожала от острого желания. – О Боже, пожалуйста, сэр... Пожалуйста. Снейп тут же накрыл ее, руки, рот и, о Боже, да, его эрегированный пенис вонзался в нее. Зубами он прикусывал шею, языком хозяйничал во рту, его худое тело трудилось над ней, и через минуту Гермиона выгнулась под ним, удовлетворяя требование Принуждения быстрым и грязным оргазмом. Она едва успела отдышаться, когда он прижал ее запястья к земле и поднялся над ней, медленное вращение его бедер вырвало у нее стон глубокой признательности. – Вы меня слушаете? – требовательно спросил он, его черные глаза опасно сверкали с каждым толчком. – Да, – выдохнула она, обхватывая ногами его бедра, зная, что прямо над их головами, ходят ее одноклассники, чтобы занять свои места на трибунах, но ей было все равно. Она оседлала его и, намеренно прижавшись к нему тазом, наслаждаясь стоном, который вырвался из его горла. – Пока действует это проклятие, – задыхаясь, проговорил Снейп, опустив голову так низко, что его губы коснулись ее уха, – вы принадлежите мне. Затем он замер, казалось, ему потребовались огромные усилия, чтобы остановиться. Снейп поднял голову и посмотрел ей в лицо. - Вы меня понимаете? Гермиона тоже перестала двигаться, она была в шоке от его слов и не могла вымолвить ни слова. Она знала, что должна была бы возразить против такого старомодного заявления, но ее реакция была скорее интуитивной и на рефлексах, – ее тело ответило на его вопрос прежде, чем ее разум смог его задать. Она протянула руки, зарылась обеими ладонями в его длинные черные волосы и потянула его вниз, пока его лицо не оказалось в миллиметре от ее лица. – Да, – выдохнула она, высовывая язык и лаская его слегка приоткрытые губы. – Да, я понимаю... Да, я принадлежу вам. Профессор одобрительно зарычал и прикусил ее губы, его язык скользнул ей в рот, и она жадно его приняла. Затем он стал демонстрировать ей преимущества того, что она принадлежала ему: Снейп медленно занимался с ней любовью с такой интенсивностью, что довел ее несколько раз до оргазма, и казалось, что он совсем не уставал и ему не нужно было кончать. Безвольно находиться под проклятием Империус, наложенным Виктором, не шло ни в какое сравнение с этой трансцендентальностью тела и духа, она извивалась под своим профессором, ее тихие вскрики и страстные поцелуи вместо нее говорили о ее согласии и принятии. Северус медленно и целенаправленно трахал Гермиону под квиддичными трибунами, не на шутку возбужденный мыслью о Поттере, Уизли и Краме, сидящих прямо над их головами; он был доволен тем, что удосужился выпить зелье потенции, прежде чем выйти на поле для квиддича. Если бы кто-нибудь из этих болванов вздумал опустить взгляд вниз, им было бы на что посмотреть. Не менее важным было и то, что пока Северус ублажал Гермиону, оргазм за оргазмом, там, наверху, Крам выкладывал весь свой тренерский план для команды Гриффиндора по квиддичу. И пока Северус по-своему мирился с Гермионой, компенсируя, как мог, свои пренебрежение и злое отношение к ней, как истинный слизеринец, он не мог не воспользоваться и представившейся дополнительной возможностью. Встреча между Северусом и Крамом состоялась в предрассветные часы в комнатах Крама; на ней неожиданно присутствовал Дамблдор, что привело к крайне неудовлетворительному результату, с точки зрения Северуса. Крам упорно утверждал, что он наложил проклятие по настоянию Гермионы и что он не воспользовался бы ею, пока она была под Империусом. Поскольку Гермиона утверждала практически то же самое, и поскольку Дамблдор присутствовал там, чтобы помешать Северусу проклясть болгарина – Северусу не оставалось ничего другого, как принять слова Крама как истину. Кроме того, было решено, что Крам будет держаться подальше от Гермионы до конца своего пребывания в Хогвартсе. Северус вышел из комнат Крама и вернулся в свои. Войдя в спальню, профессор увидел, что непокорные волосы Гермионы рассыпались по подушке. Она была в его постели – там, где ей и было место. Раздевшись и позволив одежде упасть там, где он стоял, Северус снова скользнул к ней в постель, разбудив ее прикосновением губ к соскам. Она лениво лежала, тихонько всхлипывая от наслаждения, и эти звуки услаждали его слух лучше всяких симфоний. Затем он двинулся меж ее бедер, широко раздвигая ее половые губы и наслаждаясь ее сладостью под аккомпанемент ее криков, которые становились все громче, а затем накрыл ее тело своим и толкнулся в ее тепло, опустив свое лицо к ее лицу и позволяя ей пробовать себя на вкус. – Ты – моя, – непримиримо произнес он, подтверждая свои слова каждым движением бедер. Как ни странно, на следующие выходные Слизерин победил Гриффиндор в матче. Казалось, что команда Слизерина предвидела каждое движение Гриффиндора. Более того, Минерва Макгонагалл проиграла пари, и Северус получил ящик лучшего Огденского виски, а также… изящный хрустальный графин. Гермиона взяла на себя заботу о том, чтобы этот графин всегда был полон, и, казалось, гордилась этим выигрышем, как будто сама была слизеринкой или как будто у нее были какие-то счеты с Крамом. Северус благоразумно держал рот на замке, и ухо востро. Сейчас Гермиона принадлежала ему, и если они с Крамом когда-нибудь встретятся в темном переулке... Что ж, чему быть, того не миновать...