The love you take (Любовь взаймы)

На следующий день после отъезда Крама из Хогвартса, пока слизеринцы все еще праздновали победу своей команды по квиддичу, Гермиона набралась храбрости и назначила профессору Снейпу встречу после обеда. Она считала, им есть что обсудить, хочет он этого или нет. И вот, вернувшись с обеда, на котором она и крошки не съела из-за нервов, она сидела в его гостиной напротив него. Он расположился в своем любимом кресле-качалке и разглядывал ее слегка прищуренными глазами. – О чем тут говорить? – спросил он требовательно, сдабривая последнее слово неприкрытой усмешкой. Гермиона подтолкнула ногой пуф и уселась на него, буквально – у его ног. Иметь с ним дело – было, как зайти в клетку с тигром; нужно было постоянно оставаться вне досягаемости его огромных когтей. Но она подготовилась. Она отрепетировала перед зеркалом, и была готова отстаивать свое мнение. – Ну, – сказала она простодушно, – раз я принадлежу вам… – Она бросила на него взгляд из-под ресниц и увидела, как его губы сжались, но он промолчал, и она продолжила. – Раз уж вы решили, что я принадлежу вам, я думаю, нам нужно установить основные правила. Его ноздри встрепенулись, но он молчал, лишь его бровь изогнулась в немом вопросе. Гермиона глубоко вздохнула, – пока что все шло лучше, чем она рассчитывала. – Что вы думаете по этому поводу? – спросила она, используя советы, которые вычитала в еженедельнике «Ведьмополитен для подростков». Двигаясь с быстротой змеи, в одно движение он схватил ее за запястье и рывком посадил к себе на колени. Гермиона попыталась выпрямиться и неуклюже устроилась кое-как на его правом бедре. – И что же это будут за правила? Типа, «не оставляй свои пушистые розовые носки на полу в моей гостиной»? – спросил он с издевкой. Несколько мгновений он изучал ее, затем положил ей руки на плечи, приглашая откинуться ему на грудь, правой рукой он обвил ее талию и прижал к себе. Она расслабилась в его объятиях, не в силах сопротивляться его просьбе. Проклятие в ее крови притаилось на время, но жилки на ее шее предательски начинали биться лишь от одной близости к нему. Она опустила голову ему на плечо и выжидающе посмотрела на него. Снейп склонил к ней голову, зарылся носом в ее волосы и спросил: – Или это будет правило – «еще раз посмотришь в сторону другого мужчины, и я убью кого-нибудь»? Гермиона потерлась щекой о легкую вечернюю щетину и, поднося губы к его уху, мягко ответила: – Мне нет дела до других мужчин. Он тут же отпрянул, его губы скривились от недовольства: - Тогда почему я нашел вашу заколку в спальне Крама? – требовательно спросил, смотря ей прямо в глаза. Гермиона спокойно выдержала его взгляд. Несмотря на его подколку, сейчас она чувствовала себя уверенно. – Я бы никогда не убежала от вас к Краму, если бы вы не были так настойчиво жестоки, – сказала она. И набрав побольше воздуха, она добавила: – Я бы предпочла быть только с вами, и ни с кем кроме вас. – Давайте будем придерживаться «основных правил», хорошо? – рявкнул он, явно смущенный ее последним заявлением. – Хорошо, – сказала она, – отвечая на ваш вопрос, я полагаю, дело касается больше вашего подхода к «основным правилам», хотя я попытаюсь держать свои носки подальше от вашей гостиной, – добавила она. Гермиона постоянно слышала жалобы женщин как в волшебном, так и в магловском мирах, о неряшливости мужчин. И ее удивляло, что профессор Снейп был более требовательным, чем она в вопросах аккуратности, касалось ли это личных вещей или его комнат. Казалось, он немного успокоился. – Можете продолжать, – сказал он. Она взяла его руку в свою и пробежала по ней кончиками своих пальцев. – Вы ведь знаете, что я не вещь, не так ли? – спросила она. Она скорее почувствовала, чем увидела, как сузились его глаза, когда он посмотрел на нее. – Ничего подобного, – кратко ответил он. Гермиона попыталась подняться, но он удержал ее на месте, еще крепче обняв за плечи. Оставив на время попытки высвободиться, она проговорила: – Профессор, мы живем почти в двадцать первом веке, мужчины больше не считают женщин собственностью, даже в волшебном мире! Тогда он немного ослабил хватку, и она сдвинулась так, чтобы посмотреть ему в лицо, которое почти ничего не выражало. – Речь идет не о волшебном мире, мисс Грейнджер, – холодно произнес он, – мы не обсуждаем социальные нормы конца двадцатого века, – он взял ее за подбородок левой рукой и зафиксировал так, что она не могла повернуть голову, его черные глаза беспощадно сверлили ее. – Вы не моя жена, и не подружка, – усмехнулся он, – и не моя вторая половинка. – Его губы презрительно скривились. Лицо Гермионы залила краска, смущение подорвало ее уверенность. Он мог говорить о нормальных отношениях между мужчиной и женщиной, как будто это был какой-то ничтожный пустяк. Несомненно, он хотел заткнуть ее, чтобы несмотря ни на что все было, как того захочет он, но она не могла позволить, чтобы о ней говорили, как будто она рабыня! – Я могу ничего не значить для вас, – сказала она, отворачиваясь от его руки и гордо выпрямляя спину, – но я достойная личность, и я не позволю вам относиться ко мне иначе только потому, что я завишу от вас. Усмешка промелькнула на его лице, но вскоре оно опять стало непроницаемым. – Глупая девчонка, я никогда не говорил, что вы не достойны, – ответил он, и голос его был груб, но прикосновение – нежным, когда он притянул ее напряженное тело обратно к себе. – Ситуация, навязанная нам проклятием Eternus Perturbatio ставит наши отношения совершенно вне правил общества – вы не можете ожидать, что между нами возможно любое подобие нормальных отношений, когда ни один из нас не делал выбор по собственному желанию. Губы Гермионы сильно сомкнулись; она была крепко прижата к нему, но отнюдь не убеждена. Она не могла отрицать, что его доводы имели смысл, но всеми фибрами души она протестовала против такого спокойного заявления о том, что она была его собственностью. – Люди не принадлежат друг другу, – упрямо возразила она. Левой рукой он обхватил ее подбородок и вновь, нежно, но решительно повернул ее к себе. – Женщина, состоящая в моногамных отношениях со мной, действительно принадлежит мне, мисс Грейнджер, – либо она не со мной. Гермиона нахмурилась, отказываясь встречаться с ним взглядом, а он и дальше продолжал свою нечестную игру: он поглаживал ее по щеке пальцами, отчего по спине у нее побежали мурашки. – Ну же, – это ведь не совсем чуждое вам понятие, верно? – холодность в голосе начала отступать под натиском жидкого бархата его самых соблазнительных интонаций, его голос стал теплее, растапливая ее упрямое сопротивление. – Разве ваши родители не принадлежат друг другу? Разве они не обещали хранить друг другу верность, пока смерть не разлучит их? Глаза Гермионы метнулись к нему, едва уловимое поднятие уголка губ намекнуло на улыбку. – Вот видите, – сказал он, обхватив рукой ее горло, в то время как большой палец медленно вырисовывал круги на скуле, – это проклятие ставит нас в невыносимое положение; и мы должны справиться с этим достойно. Занимаясь с вами сексом в своей постели и в каждом уголке замка, я должен быть абсолютно уверен в вашей непогрешимости. Неужели я так много прошу? По-другому я не смогу, – не хочу переживать о том, что вас соблазнит кто-нибудь, подобный этой болгарской горилле, играющей в квиддич. Вы ведь понимаете всю мудрость такого соглашения? Гермиона заглянула в глубину его темных, как сама ночь, глаз, и, почувствовав нарастающее желание, она отчаянно попыталась сохранить ясность мысли. Ведь она затеяла этот разговор с тем, чтобы попросить его не относиться к ней как к собственности, – разумная просьба, вроде. И ей казалось, он вполне адекватно выразился на сей счет. Но если он получал, что хотел, не будет ли честно, если она поторгуется за то, чего хочется ей? – Если я соглашусь принадлежать вам, сэр, тогда вы должны будете сделать кое-то что для меня, – сказала она, изо всех сил пытаясь не отойти от темы. – Что-то вроде этого? – промурлыкал он, захватывая ее губы в поцелуе. Его язык уверенно вторгся ей в рот и повторял движения его тела, когда он был в ней, уверенно погружаясь в ее рот и выходя из него, внутрь, обратно, внутрь, обратно, – наконец, он захватил кончик ее языка своим ртом и стал поддразнивать его, как если бы это был ее клитор. Чувства не заставили себя ждать, – она сразу же увлажнилась, мечтая о том, чтобы его рот оказался у нее именно там, где ей подумалось. Но проблеск здравого смысла остался, и голос в ее голове потребовал: «Вспомни, зачем ты здесь, тупица! Скажи ему!» Гермиона отвернула от него лицо, разрывая поцелуй: – Совсем нет, – выдохнула она. Профессор наблюдал за ней из-под полуопущенных век, с ухмылкой на лице, и огромной эрекцией, упирающейся ей в зад. Гермиона быстро вскочила, оттолкнувшись от его груди, как от стенки, и встав на ноги, она попыталась увеличить расстояние между ними, только чтобы в результате упасть на ковер в гостиной. – Чертов пуф! – воскликнула она, споткнувшись о злосчастный предмет мебели. Профессор Снейп вытянул ноги и скрестил их, заложив руки за голову, абсолютно не стесняясь выпуклости на брюках. – Это все, конечно, очень занимательно, – проговорил он, – но действительно ли этого вы хотели добиться, назначив нашу встречу? Гермиона потерла ушибленное бедро и гневно глянула на него с пола. – Нет, – сердито произнесла она, – если вы хотите, чтобы я принадлежала вам, вы не должны меня отталкивать. Его брови взлетели. – Я вас уверяю, мисс Грейнджер, меня не в чем упрекнуть. Если бы все было по-моему, – вы были бы здесь, – и он указал на вздыбленные брюки, – но по всему выходит, у меня еще и синяки останутся после вашего побега. Гермиона заставила себя подняться. – Я совсем не это имела ввиду, и вы это знаете! – она кипела от злости. Снейп внезапно встал и склонился над ней. Гермиона хотела было отступить, но его глаза притягивали, она не могла оторваться от него. – Конечно, знаю, – признался он, – И я сделаю все, чтобы выполнить свою часть сделки. – Он протянул ей руку: – Мы договорились? Он обрадовался, когда она пожала ее. – Да, спасибо, сэр, – сказала она. Продолжая сжимать ее руку, он поднес ее к губам, вобрал указательный палец в рот и стал прикусывать кончик пальца, не отрывая взгляд от ее лица. Почувствовав его зубы на своей плоти, каждый нерв в ее теле затрепетал от внезапного и всепоглощающего желания. – Мужчины чрезвычайно однобокие создания, – сказала она, приближаясь к нему. – И правда, – ответил он, направляясь в сторону спальни и увлекая ее за собой. Она лежала под ним, оба были покрыты испариной пота. Пальцы их рук были переплетены, он завел ее руки за голову и медленно, сводя ее с ума, трахал ее. По мере приближения ее уже четвертого оргазма, где-то глубоко внутри себя Гермиона была вынуждена признать, что она и вправду принадлежит ему. И она давно это признала, еще до того, как он заявил свои права на нее. Разве она не была очарована его честью и достоинством? Разве не восхищалась его неослабевающим покровительством? Разве не была она порабощена его непрестанным вниманием к ее удовольствиям? Разве его саркастический юмор не покорил ее? Разве она не была околдована его блестящим умом и очарована его разговором? Разве она не была увлечена его стройным грациозным телом, блеском его черных глаз — разве она не полюбила угловатые черты его ставшего дорогим лица? Подождите-ка... Полюбила? Она смотрела ему в глаза, а он следил за каждым изменением выражения ее лица; казалось, он гордился своей способностью довести ее до бурлящего, реактивного человеколюбия. Она задохнулась от совершенства, когда пугающее слово на букву «л» пришло ей в голову, — Боже милостивый, если то, что она чувствовала, не было любовью, то чем же оно было тогда? Профессор Снейп, посчитав ее вздохи за близость оргазма, ободряюще замурлыкал. – Вот так, лепесток, кончи для меня. Не стесняйся, я хочу слышать тебя… И он бросил их медленный танец ради более быстрого, стремительного темпа, наконец позволив себе следовать своим собственным желаниям в погоне за своим удовольствием. Переполненная новым знанием о своих эмоциях, его нежное обращение «лепесток» звенело у нее в ушах, Гермиона уронила голову в восторге, ее руки сжались, она выгнула спину и закричала: «Люблю! Люблю! Люблю!» Сразу за ней его накрыло собственной волной удовлетворения. Он откинул голову назад, выгнув шею, его плавность ушла, уступив место рваным движениям его бедер между ее ног, которые сомкнулись на его пояснице, удерживая его внутри себя. С кривой улыбкой он посмотрел ей в лицо. – Вам придется извинить меня, – сказал он с притворной серьезностью, откатываясь в сторону и падая на подушку. – Боюсь, я совершенно разбит. Гермиона тоже вздохнула с облегчением – он явно не слышал ее! Слава Нимье, Цирцее и всем богам! Приподнявшись на локте, она мягко улыбнулась ему. – Думаю, мы оба заслужили поспать, – сказала она, погасила свечи и свернулась рядом с ним калачиком. В ближайшие дни у них будет достаточно времени, чтобы разобраться во всем. Новый порядок воцарился между ними в последующие дни. Первый раз с тех пор, как Гермиона была проклята Волдемортом, профессор Снейп стал давать ей возможность объясниться. Если он не был уверен, что правильно понял ее слова или действие, вместо того чтобы взрываться и принимать в штыки, он спрашивал ее, что она имела ввиду. Гермиона была настолько ошеломлена этой коварной тактикой, что отвечала тем же. В результате в подземельях, в комнатах профессора Северуса Снейпа, воцарился невиданный доселе мир и покой. Если и не знать, можно было подумать, что в этих тесных апартаментах жила на редкость дружная пара. В свете ее недавнего осознания, мир вокруг Гермионы заиграл новыми красками. Она смотрела на профессора другими глазами и понимала, что стала замечать вещи, которые прежде она никогда не ценила по достоинству. Только от того, что он входил в комнату у нее, даже сильнее, чем прежде, подскакивал пульс; у нее перехватывало дыхание только от звука его голоса, случайно услышанного в Большом Зале или в коридорах замка. Она жаждала быть рядом с ним, независимо от проклятия принуждения. Она проводила в его комнатах больше времени, чем раньше, в поисках его общества и близости, и он был не против того, что она предпочитает его общество. Множество вечеров и бесконечных, медленно тянущихся послеобеденных часов в выходные они проводили перед камином в гостиной, но теперь никто не занимал кресла-качалки; Гермиона и ее профессор сидели рядом на диване, то и дело касаясь друг друга, хотя бы плечами. Чаще всего она прижималась к нему, пока они читали, а он позволял ей это, обнимая ее и рассеянно гладя по волосам. Иногда они откладывали книги и обсуждали прочитанное; затем они частенько погружались в молчание, довольствуясь молчаливым присутствием друг друга. Иногда он запускал руки в ее безумную прическу и прижимался губами к ее губам, полностью подчиняя ее сладкими как мед, взаимно одурманивающими поцелуями. Его губы и язык стали для нее целой вселенной; он хозяйничал у нее во рту, продлевая агонию возбуждения до тех пор, пока ей не начинало казаться, что она существует вне времени. Когда, наконец, их тела воссоединялись, бесконечное разнообразие способов, которыми они могли довести друг друга до развязки на грани безумия, – все это придавало завершению каждого их акта некую трансцендентность, которую никто никогда не обсуждал, но воспоминание о которой они оба откладывали и хранили до следующего раза, до перехода на новый уровень. Гермиона понимала, что их занятия любовью были насквозь пропитаны безысходностью. Она знала, что какая-то часть нее испытывала чувства под Принуждением, но она не могла закрыть глаза на то, что впервые за восемнадцать лет она была безнадежно влюблена; и вела она себя абсолютно соответственно всем банальным стереотипам влюбленной женщины. Друзья, обязанности, уроки, домашние задания — все это было лишь фоном, саундтреком к разворачивающейся драме ее первой любви. И ей, черт возьми, было все равно — при условии, что профессор Снейп ничего не заподозрит. Наступила первая оттепель, обещание весны висело в воздухе, и почти все ученики вдруг стали повально страдать от клаустрофобии. Учителя дружно возносили хвалу Мерлину за то, что до пасхальных каникул осталось совсем немного времени. Однажды солнечным, хотя и прохладным утром, Гермиона витала в облаках над тарелкой овсянки, пока почтовые совы с шумом влетали в Большой Зал, устраивая переполох. Джинни Уизли толкнула ее вбок, оторвав ее от мечтаний, и Гермиона забрала свой экземпляр «Ежедневного пророка». Ее взгляд обратился к главному столу, - движение, которое повторялось каждую трапезу тысячи раз. Она нахмурилась, увидев, как филин бросил конверт на место профессора Снейпа, затем снова взмыл в воздух и улетел из Большого Зала. Ей показалось или конверт был цвета морской волны? Был уже обед, когда у нее появилась возможность спросить. Она вошла в его комнаты и сразу направилась в спальню, аккуратно разделась и скользнула между простынями. Он вошел в комнату, полностью одетый. – Вы получили письмо, – сказала она, смотря, как он сбрасывает мантию и пальто. – Правда? – ответил он нейтрально, наклоняясь, чтобы стянуть ботинки. Его волосы упали вперед, скрыв лицо, и Гермиона нахмурилась. – Вы знаете, что да, – сказала она, – от кого оно? – Ничего важного, – ответил он, снимая брюки и подштанники, останавливаясь, чтобы снять носки. Он выпрямился и стал расстегивать пуговицы на рубашке, отводя взгляд. – Оно от Морген? – настаивала она, не в силах убрать резкие нотки из своего голоса. Он скинул рубашку и встал перед ней, абсолютно голый и с внушительной эрекцией. Теперь он посмотрел на нее из-под полуопущенных век и намеренно провел рукой по своей внушительной длине, заставив ахнуть. Гермиона невольно облизнула губы. Его губы скривились в усмешке, а рука продолжила опускаться, обхватывая и поднимая его, ставшей тяжелой, мошонку, затем, добавляя другую руку и ладонью задев кончик своего члена, он стал поглаживать себя по всей длине. Гермиона всхлипнула и поднялась на колени, внезапно охваченная невыносимой страстью. Ее ладони накрыли груди, мягко сжали их, затем, разжавшись, скользнули вниз по ее по-юношески плоскому животу, прямо к клубку завитков внизу живота. В ответ его зубы обнажились в одобрении, он слегка погладил себя, наблюдая за тем, как ее руки блуждают по телу. – Ты хочешь поговорить или трахнуться? – спросил он. – Потому что, если ты предпочитаешь поболтать, я и сам могу об этом позаботиться. И словно в подтверждение своих слов, он крепче сжал руку и повернул запястье, накрыв ладонью головку члена. – Мне нужно потрахаться, – сказала она умоляющим тоном, и ее пальцы погрузились во влагу. – Пожалуйста, трахни меня. Снейп подошел к кровати, его глаза блестели, рука все еще лежала на эрекции. – Встань на четвереньки, – сказал он. Гермиона подчинилась, дрожа от нетерпения. Она любила эту позу, в ней оргазм был еще более интенсивным и продолжительным. Она почувствовала, как он встал позади нее, раздвинув ее ноги еще шире, а затем надавил ей между лопаток. – Лицом в подушку, – прорычал он, дразня ее вход набухшей головкой своего члена. – Рот на замке, если хочешь, чтобы я тебя трахнул. Не в состоянии спорить, Гермиона уткнулась лицом в подушку и была вознаграждена плавным, уверенным толчком в ее лоно. Он задал бешеный темп, – краткий обеденный перерыв не предусматривал томных занятий любовью. Она поймала его ритм, отталкиваясь назад, навстречу ему, и стонала от удовольствия в подушку каждый раз, когда его яйца касались ее губ, косвенно стимулируя клитор. Она закричала еще громче в момент, когда оргазм накрыл ее; густая набивка ее подушки из гусиных перьев поглотила ее крики. Еще два мощных взмаха его бедер и, застонав, он кончил, опустившись рядом. Гермиона тут же бросилась в его объятия, и он охотно принял ее, лениво ответив на ее поцелуй. Когда она положила голову ему на грудь, он приподнял ее за подбородок и долго смотрел ей в глаза. Наконец он притянул ее к себе и прошептал: – Больше никаких подушек, – я хочу слышать, как ты кричишь. В тот день, она очень удивилась, когда он, вернувшись в комнаты с последнего урока, намеренно соблазнил ее бросить работу над Арифмантическими уравнениями, и пойти в спальню. Проклятие не требовало ничего, оно затихло, не давило своим принуждением, – для них было необычно заниматься сексом в течение учебного дня, когда она не испытывала нужду. Когда она совсем обессилела, он прижал ее к себе и стал лениво водить пальцами вверх и вниз по ее спине, пока она не уснула. Проснувшись, она обнаружила, что лежит в постели одна, и урчание в животе напомнило ей о том, что она пропустила ужин. Немного сбитая с толку, она села и увидела, что профессор натягивает мантию. – Куда вы собрались? – спросила она сонно. – И почему вы позволили мне проспать так долго? – Позовите Винки, пусть она принесет еды, – приказал он, доставая из шкафа плащ. Гермиона мгновенно насторожилась. – Он призвал вас? – с тревогой спросила она. Снейп хмуро посмотрел на нее. – Нет. Займитесь своими делами, мисс Грейнджер. – О чем вы умалчиваете? – требовательно спросила она. Он повернулся и вышел из комнаты. – Профессор! – воскликнула возмущенная Гермиона, но он пересек гостиную и покинул свои комнаты, даже не оглянувшись. Гермиона одевалась целенаправленно и быстро, колесики в ее голове вращались. Если он не собирался на встречу с Сам-знаешь-кем, то почему скрытничал? Она наизусть знала его расписание по патрулированию замка, а педсоветы никогда не проводились по вечерам. Кроме того, он бы не надел плащ, если бы не намеревался покинуть замок. Куда он ушел в семь часов вечера в среду? Она не знала, но, черт возьми, должна была узнать. Гарри удивленно поднял глаза, когда Гермиона ворвалась в его спальню. – У тебя все в порядке? – спросил он, слезая с кровати; он отбросил журнал по квиддичу, который читал. Рон взглянул на нее, даже не потрудившись сесть на кровати. – Ты пропустила ужин, – сказал он. Гермиона закатила глаза. – Отлично подмечено, Рональд, – огрызнулась она, проходя мимо него к Гарри. Она быстро оглядела комнату, чтобы убедиться, что они были одни. – Гарри… Можно мне одолжить твой плащ-невидимку? Его зеленые глаза оживленно загорелись. – А что случилось? – взволнованно спросил он. – Профессор Снейп покинул замок сегодня вечером, – сказала она, глядя на свои сцепленные руки. – Его вызвали? - спросил Гарри. – Ты не можешь пойти за ним, Гермиона, это просто безумие. Она покачала головой. – Нет, он не взял маску. Рон перевернулся на бок. – Этот урод, наверное, просто пошел в деревню выпить пинту пива, – сказал он. – Знаешь, учителя иногда делают так по вечерам. Гермиона проигнорировала Рона и снова обратилась к Гарри: – Пожалуйста, не задавай мне слишком много вопросов, – взмолилась она. – Просто позволь мне взять плащ. Я обещаю вернуть его в целости. Не говоря больше ни слова, Гарри отвернулся и, порывшись в своем сундуке, вытащил оттуда серебристую ткань. Он протянул ее Гермионе, выражение его лица было озабоченным. – Позволь мне пойти с тобой, Гермиона, – настаивал он. – Я беспокоюсь, что ты пойдешь за ним, а он, может, направляется на встречу с Пожирателями Смерти. – Я не позволю им увидеть меня, Гарри, обещаю. Я просто... должна увидеть своими глазами. Наконец Гарри кивнул. – Будь начеку и не забудь сообщить мне, когда вернешься. Гермиона чмокнула его в щеку и поспешила к двери. – Хорошо... Обещаю. Гермиона спрятала Мантию-Невидимку в карман и помчалась по узким коридорам, вниз по лестнице, в вестибюль. Вокруг никого не было, когда она выскользнула из огромных парадных дверей и почти бегом бросилась к воротам с крылатыми кабанами. Покинув территорию Хогвартса, она натянула плащ Гарри и аппарировала в подворотню позади «Трех метел». Прокравшись в прилегающий переулок, она, крадучись, двинулась вокруг здания к фасаду, ожидая у двери с колотящимся у самого горла сердцем, когда кто-нибудь выйдет или зайдет, чтобы она могла пройти в паб незамеченной. Через несколько минут ее желание исполнилось: оживленно болтающая пара выходила, давая ей возможность проскользнуть в желанное тепло. Беглый осмотр помещения выявил ее добычу; профессор Снейп сидел за столом в темном углу, а напротив него была… Морген Зингер. Гермиона почувствовала, как в груди закипает ярость, ей казалось, она вот-вот выплеснется наружу. Ее руки дрожали от адреналина, переполнявшего тело, склоняющего ее к ссоре или бегству… Но она не могла сделать ни того, ни другого. Она не могла открыто бросить вызов другой ведьме публично, но не могла и оставить рыжеволосую угрозу наедине с ее мужчиной – вот же двуличный ублюдок! Ну, по крайней мере, у нее хотя бы была мантия Гарри, и она могла легко подслушивать. Плотно завернувшись в ткань, она осторожно прошла через пивную зону к столику в самом дальнем углу. Благодаря его выбору места, - чего нельзя было сказать о его компании, - она проскользнула за кресло и устроилась в углу, не более чем в метре от их стола. Она четко могла видеть их обоих в профиль. Гермиона перестала дышать, когда профессор повернул голову и уставился прямо на то место, где она пряталась, его ноздри широко раскрылись, но Морген отвлекла его внимание, и Гермиона снова расслабилась. – ...и у Джорджа отличные оценки по всем предметам, – сказала Морген, делая изящный глоток, скорее всего медовухи. Профессор Снейп несколько мгновений молчал, не сводя с Морген своего неулыбчивого взгляда. Она не выказала ни малейшего недовольства по поводу полного отсутствия теплоты между ними; она пила медовуху и улыбалась своему спутнику с тотальным спокойствием. Гермиона заметила, что Морген Зингер явилась на это рандеву в распахнутой сверкающей серой мантии, накинутой поверх темно-зеленого платья, облегающего каждый изгиб тела. Гермиона смотрела на глубокий вырез платья другой женщины и ненавидела ее всеми фибрами души. Почему Морген Зингер должна быть такой красивой, такой элегантной, такой взрослой? Что там рассказывал ей кузен профессора, Джон, о своей тетушке Морген? Что она любила Северуса Снейпа с тех пор, как была подростком? Но мадам Принц, бабушка профессора, сказала Гермионе, что профессор Снейп не заинтересован в браке с Морген, так почему же он здесь? Ради секса? Но он обещал ей не прикасаться к другой женщине... – Если бы меня хоть немного интересовало благополучие моих кузенов, я не сомневаюсь, что мои матушка или бабушка с удовольствием бы развлекли меня рассказами об их подвигах, – однако, как вам прекрасно известно, мне абсолютно все равно. Заливистый смех Морген зазвучал над столом, заставив Гермиону сжать зубы. Даже смех этой женщины был соблазнительным. Почему жизнь так несправедлива? – Сев, ты такой забавный, – сказала Морген, протягивая идеально наманикюренную руку через стол в явном приглашении. Профессор в ответ скрестил руки на груди и свирепо посмотрел на нее. – Не называй меня так, – отрезал он. Терпение Морген, казалось, иссякло. – Ну почему с тобой так трудно? – спросила она с оттенком раздражения. – Я тысячу раз говорила, как мне жаль, какую огромную ошибку я совершила, почему же ты не можешь простить меня? Профессор Снейп усмехнулся и заговорил тоном, от которого Гермиона съежилась. – Я не прощаю предательства, Морген. Я тоже говорил это тысячу раз. Итак, в последний раз спрашиваю, зачем ты вызвала меня сегодня вечером? Меняя тактику, Морген склонилась к профессору Снейпу, позволяя ему ясно рассмотреть ее грудь без лифчика. На мгновение Гермиона запаниковала, задумавшись, взял ли профессор с собой зелье потенции, – после их дневной «встречи» он навряд ли был в форме для подобных «танцев». – Я сняла комнату наверху, дорогой, – сказала Морген, и ее знойный вид вызвал у Гермионы желание облить ее большим кувшином холодной воды. – Тебе же было хорошо со мной в постели, не так ли? Пойдем со мной, — обещаю, ты не пожалеешь. Она высунула кончик своего розового язычка и провела по нижней губе, накрашенной зачарованной помадой. Профессор принял руку, протянутую Морген, но голос, которым он заговорил с ней, был полон льда. – Я скажу тебе в последний раз, Морген. Ты меня не интересуешь — ни как жена, ни как любовница. Общего у нас – наша семья, да наш Лорд. Только это и будет связывать нас всегда. Прими это и оставь меня в покое. Он встал. Поднялась и Морген, она выпрямилась во весь рост, ее надменное поведение было такой же частью ее самой, как и холодная красота. – Надеюсь, ты не пожалеешь об этом маленьком разговоре, Северус, – сказала она. – Ты знаешь, я не без связей, и я не отчаиваюсь. Я всегда получаю, что хочу. Так что давай расстанемся друзьями. – Она подошла к нему и поцеловала в щеку, ее губная помада оставила на его коже ярко-красный отпечаток. Затем она отвернулась от него, взяла свою сумочку и вышла из паба с высоко поднятой головой. Гермиона медленно выдохнула, разрываясь между облегчением оттого, что профессор Снейп отказался от секса со своей бывшей любовницей, и гневом оттого, что он пошел на встречу с другой женщиной после того, как отчитал ее и строго наказал избегать общения с другими мужчинами. Облегчение ее было недолгим, – как только дверь паба закрылась за Морген Зингер, он резко повернулся и сорвал с нее Мантию-Невидимку. – Почему вы не можете делать то, что вам велено, мисс Грейнджер? – прошипел он. – О, я не знаю, профессор, – прошипела она в ответ. – Почему вы не можете рассказать мне правду о том, чем занимаетесь во внеклассные часы? Внезапно вспомнив, где они находятся, профессор Снейп взял ее за локоть и повел к барной стойке. Он расплатился с мадам Розмертой за медовуху Морген. – Опять неприятности, профессор Снейп? – проговорила хозяйка, бросив веселый взгляд в сторону Гермионы. – Больше, чем достаточно на сегодня, да, Розмерта? – ответил он, пряча сдачу в карман. Затем он бросил Гермионе: – Пойдемте, – и вышел из «Трех метел» в холодную мартовскую ночь. Гермиона с трудом поспевала за ним. – Что она имела в виду? Мадам Розмерта, в смысле. Он с удивлением взглянул на нее. – Так это и есть ваш первый вопрос? – спросил он. – Что она имела в виду? – снова спросила Гермиона. Снейп ухмыльнулся ей, слегка замедляясь, чтобы подстроиться под ее шаг. – Она думает, что вы влюблены в меня, – вы не первая ученица, которую Розмерта видела в подобной ситуации. – В вас влюблялись студентки? – изумленно переспросила Гермиона. Его веселье сменилось хмурым взглядом. – Не надо так удивляться, – отрезал он. – Это обычное дело для учителей среднего звена, а я – самый молодой учитель в штате. Гермиона попыталась представить себе, как у студенток появляются романтические чувства к великому ужасу подземелий. Потом она вспомнила, что на самом деле хотела сказать ему, и остановилась как вкопанная посреди тропинки, освещенной только полумесяцем, сияющим среди звезд. Профессор Снейп прошел еще несколько ярдов, прежде чем понял, что ее больше нет рядом. Он повернулся и посмотрел на нее. – Пойдемте, – рявкнул он. – Уже поздно. Гермиона воинственно скрестила руки на груди. – Нет, – ответила она. Профессор тоже скрестил руки на груди, и напряжение между ними стало почти ощутимым. – Как вы заставили меня забыть о письме, которое прислала вам Морген? – спросила она. – О чем вы? – спросил он страдальческим тоном. Гермиона сердито наступала. – Не притворяйтесь, что не понимаете, о чем я говорю. Сегодня утром вы получили от нее письмо — я спрашивала вас про него, но вы каким-то образом заставили меня забыть об этом! Потому что сама бы я ни за что не забыла бы! Она остановилась прямо перед ним, ее руки были сжаты в кулаки. Он нахмурился еще сильнее. – Очень мягкая и тщательно просчитанная версия Забвения, – неохотно признался он. – Как вы посмели! – она разозлилась на него, вытаскивая палочку в резком приступе гнева. Снейп перехватил ее запястье и забрал у нее палочку. – Успокойтесь, – прорычал он. – Я не хотел, чтобы вы расстраивались. – Вы думали, я расстроюсь меньше, если вы ускользнете, чтобы встретиться с вашей девкой за моей спиной? – закричала она, вырывая руку из его хватки. Лишенная палочки, она ударила его кулаком в бицепс. – Гермиона, – прорычал он, обнимая и прижимая ее вплотную к себе. – Не заставляйте меня накладывать на вас сковывающее заклинание! – Я верила вам! – закричала она, вырываясь из его объятий. – Я доверяла вам, а вы изменили мне память и отправились на свидание с другой женщиной! Я ненавижу вас! – Вы стояли там, от вас разило моей спермой, и слушали, как я разговариваю с ней, – прорычал он. – Вы прекрасно знаете, что я был абсолютно верен вам. Я не отступлю от нашего соглашения, и вы это знаете. Он слегка встряхнул ее. – Признайте это! Гермиона закрыла глаза, вдыхая его запах, и ее гнев начал рассеиваться. – Я верю, что вы не стали бы изменять мне с другой женщиной, – призналась она, – но вы не можете мне лгать, даже если думаете, что это для моего же блага. Позвольте мне решать, что лучше для меня! Он опустил голову и уткнулся носом в ее волосы. – Вы перестанете сердиться, если я соглашусь? – хрипло спросил он. Гермиона растаяла в его объятиях. – Да, но вам придется пообещать никогда больше не трогать мою память. – Хорошо, – проворчал он. Затем он удивил ее, поцеловав посреди дороги между Хогвартсом и Хогсмидом. Вернувшись в свою комнату, Гермиона позвала Винки и отдала ей мантию Гарри. – Передай ему, пожалуйста, что я расскажу ему обо всем позже, – попросила она. – Да, мисс, – ответила Винки и с хлопком исчезла. Гермиона перенеслась в комнаты профессора, ей нравилось принимать ванну в его комнатах, там она могла побыть наедине с собой. Закончив водные процедуры, она вышла, завернувшись в ярко-зеленый атласный халат. Он сидел на диване, уставившись на огонь. Она села рядом с ним и стала наблюдать за игрой света, отбрасываемого пламенем, на его ястребином лице. – Сэр, – сказала она, и он повернулся к ней. – Пожалуйста, расскажите мне о Морген. Ваш кузен сказал мне, что она уже много лет вас любит, и ваша бабушка сказала, что ваша семья хотела, чтобы вы женились на ней, но вы сказали, что она предала вас. Гермиона потянулась к нему и погладила по лицу. – Вы читали мои мысли, вы знаете все о моем прошлом, но я почти ничего о вас не знаю. Я имею право узнать о Морген Зингер. Он смотрел на нее сверкающими глазами. – Право? – повторил он. – Вы считаете, что, если связаны со мной проклятием Принуждения, это дает вам право узнать интимные подробности моего прошлого? Гермиона вспыхнула и убрала руку с его щеки. Нет, конечно, она не думала, что проклятие дает ей право. Но ее любовь к нему – совсем другое дело. Ей казалось, что ее разорвет от разочарования, если она не сможет понять его сложные отношения с прекрасной зеленоглазой Морген. Внезапная вспышка озарения придала ей силы, и она придвинулась ближе, а затем оседлала его. – Нет, я имею на это право, потому что вы принадлежите мне, – сказала она, обхватив его лицо руками. – Если я принадлежу вам, значит, и вы принадлежите мне, и это дает мне право узнать о вас с Морген, иначе я не смогу успокоиться. Просить об этом – это слишком для меня. Улыбка преобразила его лицо, осветив его лицо и разгладив резкие морщины. – Очень умно, – пробормотал он, явно гордясь ее доводами. – Конечно, вы понимаете, что тогда я буду иметь право потребовать от вас quid pro quo, – добавил он. – Конечно, – поспешно согласилась Гермиона, довольная тем, что ее доводы сработали. – А теперь расскажите мне о Морген. Он уткнулся лицом в ее ладонь, прижался к ней губами, а потом взял обе ее руки в свои и сказал: – Если вы не будете против, я попрошу директора одолжить нам думосброс, чтобы вы могли «посмотреть» мою историю с Морген, – он пожал плечами. – Сил описывать ее словами у меня нет никаких. Гермиона кивнула. – Это вполне приемлемо, – сказала она. – Когда вы это сделаете? – Я попрошу одолжить думосброс в субботу – тогда у нас будет больше времени и сил. Гермиона улыбнулась ему, и на сердце стало легче от его сговорчивости. – Это будет великолепно, – теперь уже счастливая, согласилась она. – Вот и отлично, – промурлыкал он, отпустил ее руки и взял ее лицо в свои ладони. – А теперь, когда я принадлежу вам, – добавил он с лукавым блеском в глазах, – вы не можете оттолкнуть меня. Она склонила голову набок и, зажав его руку между своими лицом и плечом, потерлась щекой о его ладонь. – Я не отталкиваю вас, – мягко сказала она. Он снова осторожно приподнял ее голову и крепче прижал к себе. – Прекрасно, – выдохнул он и без предупреждения, невербально проскользнул в ее сознание. Беззащитная против его вторжения, Гермиона поняла, что ее провели — он был в ее сознании по ее приглашению, и она не могла скрыть от него свои новые чувства. Тем не менее, она старалась сделать это, воздвигая барьеры, прячась; она отчаянно искала способ защитить свое сердце от его пренебрежительности и презрения. Где-то вдалеке она услышала его глубокий смешок, - это он без усилий разрушил ее блок, и неторопливо просматривал ее воспоминания. Со стоном ужаса она почувствовала, как рушится последняя защита, и вот наконец он узнал ее самую сокровенную тайну. Скорость, с которой он рванулся прочь от нее, была впечатляющей. Когда он вышел из ее сознания, они оба тяжело дышали. Они посмотрели друг другу в глаза: он – как будто никогда раньше не видел ее, она – как будто он никогда не был для нее так прекрасен. – Я люблю вас, – беспомощно произнесла она.