The love you take (Любовь взаймы)

В воздухе уже запахло весной, старый залежалый снег неумолимо подтаивал на склонах гор, – приближались пасхальные каникулы. Гермиона была рада надвигающейся вакации, потому что это была прекрасная возможность сосредоточиться на повторении к экзаменам Ж.А.Б.А. Но она была чрезвычайно разочарована тем, где ей придется провести эти самые каникулы. – Но зачем нам ехать в дом Принцев? – спросила она. Профессор окинул ее быстрым взглядом, а затем вновь вернулся к проверке работ. – Вы думаете, что, задавая один и тот же вопрос много раз, ответ изменится? Она молча посмотрела на него, и он ухмыльнулся. – Вы, очевидно, привыкли иметь дело со слабоумными болванами – в отличие от меня. Едва уловимое ударение на последней фразе заставило ее взглянуть ему в лицо, и Гермиона почувствовала знакомое ощущение принуждения от проклятия, заставляющее течь быстрее по жилам ее кровь. Грейнджер казалось, чем дольше она любила профессора Снейпа, тем чаще она испытывала к нему это проклятое желание. Девушка высунула язык, чтобы облизать внезапно пересохшие губы, и по тому, как резко заострился его взгляд, поняла, что Снейп это заметил. Он отложил перо и слегка расслабился в кресле, ожидая ее дальнейших действий. Обычно он был не прочь инициировать близость между ними, но, казалось, что больше всего он наслаждался, если инициатором выступала она, особенно когда принуждение застигало ее врасплох. С учетом того, что она узнала о его прошлом опыте общения с женщинами, теперь она понимала, что он провел большую часть своей жизни, считая, что никто не может полюбить его. Она снова и снова доказывала ему, что это не так. Ей очень хотелось донести до него, что она действительно любит его, независимо от Eternus Perturbatio. Гермиона поднялась с дивана перед камином и подошла к нему, ее карие глаза были прикованы к его черным омутам, скользкая боль между бедер стала причиной резкого усиления сердцебиения. Остановившись перед его столом, девушка стянула джемпер через голову, позволив ему упасть на пол, – и предстала перед ним без бюстгальтера. Ее язык снова прошелся по губам, и она увидела, что Северус переводит взгляд с ее рта на грудь и обратно. – Пожалуйста, – сказала она, пощипывая пальцами тугие соски. – Чего ты хочешь? – тихо спросил он ее. Был вечер пятницы, и время для подобных любезностей у них было. Она обошла вокруг его стола. – Вылижи меня, – попросила она, и ее собственные слова отозвались глубоко внутри нее приятной истомой. Не говоря ни слова, сидя на стуле, Снейп отодвинулся от стола, предоставив ей возможность сесть к нему на колени. Ее руки тряслись от нетерпения, когда она стягивала джинсы и трусики; она оседлала его в момент, из одежды на ней оставались только носки. Его, по-видимому, это абсолютно устраивало, – он притянул ее к себе для поцелуя, втянув ее язык и посасывая его, в то время как его руки накрыли ее груди и, нежно сжимая, ласкали их. Гермиона скользнула еще дальше вперед, соприкоснувшись своим влажным центром с выпуклостью на его черных брюках, и ее стон эхом разнесся по комнате, когда Снейп отпустил ее губы и взял ее грудь в рот. – Дааааа, – протянула она, чувствуя, как его зубы легонько надавливают на нежную кожу ее ареолы. Он увлеченно сосал, наполняя нервные окончания чудесными ощущениями. Гермиона прогнулась в спине, давая ему больший доступ к ее груди, и еще крепче сжала его своими бедрами, прижимаясь к нему. Когда девушка взмолилась о большем, профессор оставил ее грудь и прижался в поцелуе к ее горлу. – Забирайся на стол, – промурлыкал он ей на ухо. В том, как Гермиона соскочила с его колен, не было ни грамма изящности; его крепкие руки удержали ее за талию и спасли от позорного падения на пол. Из-за колоссального возбуждения у нее колени дрожали, как у молодого олененка. Почувствовав вновь почву под ногами, она попятилась к столу и, запрыгнув, уселась прямо на журнал. На мгновение профессор застыл на месте, ленивым взглядом окидывая ее волосы, – несколько прядей выбивались из толстой косы на спине; ее глаза умоляли, бедра были призывно раздвинуты; и Снейп чувствовал ее запах. – Откинься, – велел он, и она повиновалась, подтянув зад к середине стола и согнув ноги в коленях, она полностью легла на стол, опёршись на локти. – Хорошая девочка, – пробормотал Снейп, и особенный тон, с которым он произнес это, вызвал непроизвольную дрожь в ее теле. Профессор снова придвинул свой стул к столу с явным намерением продолжить начатое – ее мокрая, благоухающая киска красовалась прямо перед ним. Он пробормотал заклинание, подстроив высоту стола под свои нужды, пока его край не оказался на уровне его плеча; ему всего лишь оставалось опустить голову… Снейп поднял руки и надавил ей на бедра; девушка раздвинула их шире, выставляясь еще более похотливо, чем прежде. Он похвалил ее, и она застонала; Северус еще раз мельком взглянул на нее, а затем опустил свой рот к ее центру, его длинные пальцы раздвинули ее половые губы, как спелый абрикос, который нужно было раскрыть и съесть. Сначала профессор ласкал ее кончиком языка, начиная у ее промежности и мучительно медленно пробираясь все выше и выше, нежно завершая свое путешествие у клитора. – Такая сладкая, – промурлыкал он, и Гермиона со стоном откинулась на локти, пытаясь сильнее прижаться к его лицу. – Вылижи меня, – почти шепотом попросила она и откинулась назад, не обращая внимания на то, как край стола впился ей в шею, а голова свесилась вниз. Это не имело значения – ничто не имело значения, кроме настойчивого вылизывания ее киски, кроме пальцев, которые погружались на всю длину, загибались и находили то самое место, касание к которому заставляло ее кричать громче всего. Он зарычал в ответ, удваивая усилия, и она заскользила от одной ослепительной вершины оргазма к другой, и Снейп не отпускал ее; тело Гермионы теперь было сосудом для реки из расплавленной страсти, сжигающей все на своем пути. Ее глаза закрылись; она ощущала только золотисто-белый свет, порожденный одновременной стимуляцией стенок влагалища и клитора: его губами, языком и руками. Она качалась в этом теплом раю оральных ласк, пока наконец ее тело не содрогнулось, и она воспарила, оспорив все законы гравитации. Гермиона пришла в себя, когда он поднял ее обмякшее тело со стола и отнес в спальню, где невербальным заклинанием профессор откинул покрывало, и положил ее на чистую, пахнущую свежестью постель. Она запустила руку ему в волосы, заставила себя открыть глаза и встретиться с его сверкающим взглядом. – Иди сюда, – прошептала она. – Трахни меня. – О, я так и сделаю, – пообещал Снейп, отпуская ее. Он выпрямился, сбросил с себя одежду, позволив ей упасть на пол, что делал он крайне редко – только в тех случаях, когда его потребность в ней пересиливала его внутреннего аккуратиста. Она потянулась, зная, как ему нравится смотреть на ее тело, когда оно было напряжено, соски были затвердевшие, а половые губы были призывно полны влаги. Гермиона щелкнула пальцами, и загорелись свечи в настенных кронштейнах, мягко освещая его тело, – она этим наслаждалась. Ей доставляло удовольствие рассматривать его широкие плечи, торс, узкие бедра – профессор бесконечно возбуждал ее. Ему не помешало бы набрать вес, и будь на то ее воля, - она бы позаботилась об этом, но дерзкая эрекция, которой он щеголял, говорила лишь об отменном здоровье. Девушка жаждала его, она хотела только его, и его ухмылка явно указывала на то, что Снейп прекрасно об этом знает. Как она могла вообразить, что мускулистое телосложение Виктора Крама может сравниться со стройной грацией Северуса Снейпа? Она нетерпеливо приняла его между бедер, потянулась, чтобы ввести его в свое лоно, но он насмешливо поймал ее за руки, завел их ей за голову, и лег на нее. Все что она смогла в ответ – лишь обвить ногами его бедра. Гермиона потянулась, чтобы поцеловать насмешливые губы профессора – и тогда его язык скользнул ей в рот, его член вошел в нее, и девушка выдохнула в ответ, страстно желая снова произнести слова, которые, как она считала, он не хотел слышать. «Я люблю тебя», – думала Гермиона, наблюдая за ним, пока он трахал ее: за его лицом, его закрытыми глазами, раздувающимися ноздрями, слегка приоткрытыми губами. Он безраздельно властвовал над ней: повторяющиеся изысканные толчки его великолепного тела, вбивающегося в ее женское податливое тепло... Вновь кончив, она вскрикнула, издавая нечто нечленораздельное, полное невыразимого наслаждения, и тут же почувствовала изменение в его дыхании, которое указывало на приближение его собственного пика. Все еще испытывая дрожь от оргазма, Гермиона открыла глаза и увидела, как Северус на мгновение просто растворился в ней. «Я люблю тебя», – снова подумала она, одними губами произнося эти слова перед его плотно закрытыми глазами. Его движения замедлились, он успокоился, почувствовав то самое умиротворение, которое мог подарить только секс. – Гермиона, – пробормотал профессор, скользнув на подушку рядом с ней, притянул ее к себе и прижал ее так, словно не хотел отпускать. – Я люблю тебя, – прошептала она, но он ничего не услышал. Гермиона стояла перед зеркалом в своей спальне в Доме Принцев. Присутствие домового эльфа Скампи действовало успокаивающе на девушку, она была благодарна эльфу и ее мягкому ворчанию. Всего час назад она слышала, как прибыло семейство Тиберия Принца; она приоткрыла дверь и тут же поняла по звуку ненавистного ей голоса, что Морген Зингер сопровождала семью своей сестры на пасхальные каникулы. – А где вечернее платье мисс Гермионы? – спросила Скампи, искоса поглядывая на скудный выбор одежды, висевшей в шкафу. Гермиона сбросила халат, обнажив простое, но красивое белое нижнее белье, и села перед туалетным столиком. – Скампи, будь добра, трансфигурируй мне что-нибудь из одежды. И сделай мне прическу, пожалуйста? Скампи щелкнула длинными пальцами, и простое черное атласное платье превратилось в элегантное белое платье без бретелек. – Скампи знает свое дело, мисс, – сдержанно ответила эльф, хмуро оглядывая изящные черные туфли Гермионы на низком каблуке. – Скампи сделает мисс гораздо красивее, чем мисс Морген. Гермиона испуганно рассмеялась. – Что ты сказала? Скампи снова щелкнула пальцами, и элегантные серебристо-белые четырехдюймовые каблуки с сексуальными ремешками на лодыжках сменили ее черные лодочки. Эльф почтительно поставила туфли на пол, повернулась к Гермионе, взмыла в воздухе и занялась непослушными каштановыми волосами Гермионы. – Мисс Морген уже много лет приходит в этот дом и причиняет боль мастеру Северусу, – сказала Скампи, свирепо нахмурившись. – Сначала она была слишком хороша для него, потом он стал ей нужен, потом она собиралась выйти за него замуж, потом она вышла замуж за этого плохого человека. – Скампи нервно оглянулась через плечо и вздрогнула. – Этот плохой человек очень плохо обращался с домовыми эльфами, мисс. И когда она вышла за него замуж, мисс Морген была ничуть не лучше. Гермиона слушала и наблюдала, как ловкие эльфийские пальцы приглаживают и закручивают ее волосы в искусную прическу, закрепленную эльфийской магией, а не заколками. – Скампи знает, что мисс Гермиона любит мастера Северуса, и что она подходит для того, чтобы мастер Северус любил ее, – добавила Скампи, жестом приказав Гермионе встать, и осторожно перекинула через голову наколдованный белый пояс с футляром для палочки, не касаясь шикарной прически. Гермиона неподвижно застыла, пока Скампи застегивала молнию на платье. – Ты... ты знаешь, что я люблю его? – робко спросила она. Скампи разгладила льняную ткань пояса на бедрах Гермионы и встала перед ней, чтобы поправить широкую грацию в стиле ампир, над которым лиф с косточками и соблазнительным вырезом сердечком обтягивал ее грудь. – Скампи знает, что мисс любит мастера Северуса с самого Рождества, – объявила эльф и поставила туфли перед Гермионой, как подношение в святилище. С помощью домовика Гермиона обулась; она была благодарна, что Скампи зачаровала туфли так, что Гермиона могла спокойно ходить на высоченных каблуках. – А ты не знаешь, Скампи? – спросила она, чувствуя, что краснеет от смущения. – А мастер Северус любит меня? Скампи застегнула изящные ремешки на лодыжках Гермионы и отступила назад, чтобы посмотреть на нее. – Мисс прелестна, как картинка, – сказала она с большим удовлетворением. Гермиона повернулась к зеркалу в полный рост и уставилась на себя. Почему ей никогда не удавалось подобрать такое изысканное одеяние, как это с легкостью удавалось Скампи? Шикарное платье сидело на ней идеально, подол едва касался колен, корсаж на косточках подчеркивал нежный изгиб груди и гладкую спину. Туфли были шикарными и сексуальными, но не развратными. Четырехдюймовые каблуки придавали ее шелковистым голым ногам изящную форму и подчеркивали ступни, которые Скампи успела привести в порядок; она даже умудрилась покрасить ногти на ногах едва заметным перламутровым лаком. Ее волосы были собраны в невероятно сложную прическу, с искусными завитками, подчеркивающими тонкую шею и нежный затылок. Рука Гермионы на мгновение потянулась к ключице, – ей бы ожерелье сюда. – Заклинание разоблачения покажет Нексус, мисс, – подсказала Скампи. Гермиона повернула к ней потрясенные глаза. – Не слишком ли это смело? – неуверенно произнесла она. Скампи пожала плечами, выражение ее лица все еще оставалось жестким. – Моя Госпожа дала мисс цепочку для Нексуса, чтобы она носила ее, не так ли? – Скампи снова нервно оглядела комнату. – Если вы продемонстрируете Нексус – это напомнит всем, кто вы такая, мисс, – многозначительно произнесла Скампи. Гермиона прекрасно понимала это маленькое существо: открытая демонстрация Нексуса напомнила бы Морген о том, кто делит с Северусом постель. На мгновение она задумалась, что такого сделала Морген, чтобы рассердить Скампи, – ну, кроме пренебрежения к ее любимому мастеру Северусу. Она достала свою волшебную палочку и надежно спрятала ее в футляр, слегка улыбнувшись эльфу. – Я подумаю об этом, Скампи, – пробормотала она. Она снова села на пуф у туалетного столика, оказавшись на одном уровне с крошечным созданием. – Ты не ответила на мой вопрос, Скампи, – сказала она. – А мастер Северус любит меня? Глаза Скампи сузились, а губы плотно сжались. – Мастер Северус не знает, мисс, но он должен это выяснить. – Скампи кивнула, как будто подчеркивая то, что сказала. – Хорошо, – сказала Гермиона, вставая и оглядывая себя с ног до головы в последний раз, чтобы убедиться, что все в порядке. Затем она глубоко вздохнула и спустилась вниз, чтобы поужинать. Единственным украшением к Пасхальным праздникам в гостиной была огромная инсталляция оранжерейных пасхальных лилий. Каждый цветок был помещен в отдельный горшок, обернут фольгой, и все это было искусно расставлено в углу. В остальном комната была немного более темной и мрачной, и в присутствии трех братьев Принцев – менее оживленной, чем ожидалось. Молодежь сидела за игровым столом в другом конце комнаты и играла в Подрывного дурака. – Добрый вечер, Гермиона, – сказала мадам Принц, ее звучный голос совсем не соответствовал ее хрупкой внешности. Она восседала в кресле с высокой спинкой. Гермиона подошла к ней, взяла ее тонкую, покрытую венами руку и сделала легкий реверанс. – Добрый вечер, мэм, – вежливо ответила она. Проницательные голубые глаза хозяйки внимательно оглядели ее от кончиков пальцев ног до самой макушки, и старая леди одобрительно кивнула. – Ты подросла с Рождества, – сказала она. Гермиона вспыхнула. Подросла? Это просто смешно! Ей было восемнадцать лет, она уже давно выросла! Старая ведьма хохотнула, словно прочитав мысли Гермионы. – Не в смысле, что ты стала выше, – согласилась она, – ты повзрослела, и тебе это – к лицу. Величественная старуха склонила свою посеребренную голову в царственном приветствии, и Гермиона моргнула. Боже правый! Сможет ли она когда-нибудь понять бабушку профессора? Старая ведьма в мгновение ока превращалась из доброй в злую и обратно. – Спасибо, – сказала она, не зная, как лучше ответить. Она оглядела комнату, но, кроме мальчиков в ней никого больше не было. – Остальные пошли прогуляться в сад, – сообщила мадам Принц. – Эйлин всегда должна урвать свое время «наедине» с Северусом, иначе она чувствует себя обиженной. – Она усмехнулась, и выражение ее лица, без сомнения, было так знакомо Гермионе: она так любила, когда подобная усмешка украшала лицо ее профессора. Мадам Принц заговорила громче: – Мальчики! Поздоровайтесь с Гермионой! По команде бабушки братья Принцы поднялись и вышли поприветствовать девушку; каждый был ей рад по-своему. – Гермиона! – воскликнул Джон. Он взял ее за руки и стал оглядывать ее с ног до головы в искреннем восхищении. – Ты выглядишь потрясающе! Пол, который действительно вырос с Рождества, оттолкнул брата в сторону и поднес руку Гермионы к своим губам. – И вот мы снова встретились, – сказал он, дерзко подмигнув ей. Гермиона рассмеялась, обрадованная таким типичным для мальчиков поведением кузенов Северуса. Тринадцатилетний Джордж покраснел, как свекла, когда Гермиона повернулась, чтобы пожать ему руку, но она так мило заговорила с ним о его занятиях в Дурмстранге, что он быстро преодолел смущение. Они вели легкую беседу с мальчишками Принц, когда остальные вернулись с прогулки по саду. Гермиона вежливо повернулась, чтобы поприветствовать всех, по очереди пожав руки Тиберию и Аве Принц, родителям мальчиков. Эйлин Снейп неожиданно тепло поздоровалась с ней, ее щеки порозовели от морозного воздуха, и выглядела она лучше, чем Гермиона когда-либо ее видела. Справившись с обязанностями хорошей гостьи, она почувствовала на себе чей-то взгляд. Повернувшись, она встретилась взглядом с профессором, он сидел, опёршись плечом на каминную полку, потягивал из стакана спиртное и наблюдал за ней. Заставив себя сглотнуть, Гермиона начала двигаться по направлению к нему, но остановилась всего в футе от него. Она страстно желала взять его под руку и потереться щекой о бархатистую черноту его парадной мантии. Словно прочитав ее мысли, он тихо произнес: – Помните, где вы находитесь, мисс Грейнджер. Гермиона колебалась. Она совсем забыла, что находится в гостиной его бабушки. Тем не менее, она сделала еще один шаг вперед, чувствуя себя вполне уверенно в своем взрослом наряде. – Вы же сами сказали, что вся семья знает о нас. Зачем нам притворяться перед ними? – ее сердце забилось быстрее после этих слов; каково это было бы оказаться на людях и не таиться, что она его женщина, а он – ее мужчина? Сама мысль об этом опьяняла. Чистый лед в его голосе заставил ее застыть на месте. – Неужели вы растеряли все остатки вашего хваленного разума? – спросил он мягко, но требовательно, его тон ужалил похлеще плети. – Вы будете вести себя прилично в доме моей бабушки, или я прослежу, чтобы вы не покидали своей комнаты до конца нашего пребывания! Гермиона отвернулась, чтобы скрыть внезапные слезы, чувствуя, что бледнеет от стыда. Мерлин всемогущий, но этот человек мог быть самым настоящим ублюдком! Словно почувствовав, что происходит между ними, Джон подошел к ней и коротко кивнул кузену, прежде чем заговорить: – Пойдем выпьем сливочного пива, Гермиона, или глинтвейна! Я знаю, что ты не будешь огневиски, что пьет мой кузен, – он сопроводил это заявление по-настоящему милой улыбкой. Гермиона с благодарностью приняла его протянутую руку, чувствуя безграничную благодарность за предоставленную возможность так легко избежать конфуза. – Спасибо, с удовольствием, – не глядя на своего профессора, она последовала за Джоном к подносу с напитками, где он налил ей стакан глинтвейна. – Меня не волнует, принадлежишь ли ты ему, – сказал Джон так, чтобы только она могла слышать его, в его темных глазах светилась тревога. – Он не имеет права разговаривать с тобой в таком тоне. Гермиона вздохнула. – Ты... ты слышал, что он сказал? Джон покачал головой. - Нет, но было ясно, что он тебя отчитывает. Гермиона грустно улыбнулась ему. – Ты ужасно милый мальчик, Джон. Какой-нибудь девушке очень повезет с тобой. Он улыбнулся ей в ответ. – Я должен рассказать тебе об Элспет! – он пришел в восторг, и Гермиона была рада отвлечься от своего нелепого положения и переключиться на новые захватывающие отношения Джона с молодой девушкой из Департамента Международного Магического сотрудничества французского Министерства. Ава Принц и Эйлин сидели рядом с мадам Принц и тихо беседовали, а Тиберий Принц разговаривал со своим племянником. Гермиона слушала, как Джон весело болтает, чувствуя, что успокаивается в его приятной компании. Она была так увлечена беседой с ним, что не заметила, как в комнате внезапно стихли все разговоры, пока та, что послужила причиной этой неожиданной тишины, не обратилась к ней. – Смотрите-ка на нее, вся в белом! Гермиона медленно повернулась, проверяя, на месте ли ее волшебная палочка. Морген Зингер стояла в дверном проеме, привлекая взгляды других, ее наманикюренные руки лежали на бедрах, что натягивало и без того облегающее изумрудное платье еще больше, подчеркивая тонкую талию и стройные бедра. Ее миндалевидные глаза отражали цвет платья, а волосы рассыпались по плечам блестящими медными волнами. Она могла бы быть богиней, спустившейся к смертным, учитывая ее рост и чистокровную надменность. Гермиона чувствовала себя как свеча, пытающаяся затмить своим светом солнце. Морген пренебрежительно оглядела ее с ног до головы. – Белое платье, белые туфли... Да ты выглядишь, как невеста, дорогая. Гермиона чувствовала на себе взгляд профессора Снейпа, и, хотя девушка все еще обижалась из-за его слов, она была уверена, что профессор принадлежал ей. Даже если она не могла претендовать на него в присутствии его семьи, на время действия проклятия Принуждения они принадлежали друг другу. И что бы ни сказала или ни сделала Морген Зингер – неважно, сколько раз она снова будет пытаться публично унизить Гермиону – ничто не заставит Северуса хотеть ее снова. С ней он отлично позабавился, но никогда больше не доверит он ей свое сердце. Ободряя себя этим, Гермиона вздернула подбородок и легко произнесла: – Я? – у нее получилось засмеяться по-настоящему, не переливчато, как у Морген, а беззаботно, как могла только юная дева, коей Морген уже никогда не будет. – Нет, я не думаю о замужестве, я слишком молода, правда... И я не тороплюсь, я хочу все хорошо обдумать, прежде чем обручиться. Было бы ужасно обидно, если бы я вдруг передумала и решила бы выйти замуж за кого-то другого, не так ли? Она услышала, как Эйлин и Ава ахнули от такой наглости, но едва уловимый смешок со стороны ее профессора вдохновил ее пойти до конца. – Подумать только, какой позор, если я обручусь с одним мужчиной, а потом выйду замуж за другого! – она посмотрела с притворной досадой в пылающее яростью лицо Морген. – Я никогда больше не смогу больше чувствовать себя достойно, находясь в обществе приличных людей, если буду так себя вести. Она одарила сияющей улыбкой опасно разгневанную ведьму, стоявшую в дверях. Магия бушевала в ней, как волны во время прилива, так, что она невербально произнесла заклинание разоблачения и коснулась своей шеи. Нексус стал видимым, могущественный магический артефакт висел на тоненькой серебряной цепочке прямо над ложбинкой между ее грудями. Даже Джордж почувствовал пульсацию огромной силы, исходившую от Гермионы, и вся комната затаила дыхание в ожидании, как две женщины разрешат возникшую между ними ссору. Гермиона выпрямилась, – на ней была символ ее женственности – древний зачарованный Нексус, подаренный ей профессором. Снейп был вынужден лишить ее девственности, и Нексус – не был знаком позора, он был знаком высочайшей чести с его стороны. Гермиона носила его открыто и гордо, и пусть всякие сучки знают свое место. Проведя пальцем по серебряному Нексусу, она произнесла: – Так что… Нет, я не собираюсь выходить замуж... В настоящее время. Морген стремительно вошла в комнату, подойдя к ухмыляющемуся Северусу Снейпу, который стоял все там же, прислонившись к каминной полке. Там же стоял и Тиберий Принц, при приближении Морген он отступил в тень, словно желая оказаться вне пределов ее досягаемости. Не обращая внимания на отступление шурина, Морген, тяжело дыша, остановилась перед профессором Снейпом, ее грудь высоко поднималась и опускалась с каждым вздохом. – И ты собираешься стоять здесь и позволишь этой наглой гр... – Тетя Морген! – предостерегающе произнес Джон, и его голос заставил остановиться. – Помни, где ты находишься! Морген сделала вид, что не слышала Джона. – Ты позволишь своей ученице разговаривать со мной подобным образом? – настойчиво и с мольбой в голосе обратилась она к бесстрастному мужчине. – Ты извини, конечно, Морген, – вкрадчиво произнес профессор Снейп, – но, боюсь, я не понимаю, о чем ты. Ты довольно невежливо сравнила весьма привлекательный наряд мисс Грейнджер с нарядом невесты, и вместо того, чтобы спросить, какое тебе дело до того, как она одевается, она объяснила тебе, в чем именно ты ошибаешься. – Он допил остатки огневиски, поставил пустой стакан на каминную полку и равнодушно отвернулся от нее. – Дядя, вы говорили, что Мастер зелий в Дурмстранге уходит на пенсию в конце летнего семестра? Тиберий Принц нервно откашлялся. – Да, Северус, я так и сказал, – ответил он, бросив взгляд на свою невестку, которая стояла и смотрела на Северуса так, словно у него выросла еще одна голова. Гермиона впилась ногтями себе в ладони, заставляя себя вспомнить, где она находится, потому что все, что ей хотелось сейчас – броситься в объятия своего любимого в благодарность за то, что он заступился за нее, не обращая внимания на всех присутствующих в комнате. Она чувствовала себя так, как будто только что сдала все экзамены ЖАБА с отличием по каждому предмету. Из дверей в столовую раздался скрипучий голос Скампи: – Ужин подан, госпожа, – сказала Скампи. Мадам Принц встала, опираясь на трость. – Пол, пожалуйста, проводи свою мать к обеду, – спокойно и властно сказала она. – Джон, ты можешь проводить свою тетю Эйлин. Двое старших мальчиков вместе со своими парами начали двигаться в сторону столовой, бабушка протянула руку младшему внуку. – Пойдем, Джордж, ты можешь проводить свою старую бабулю к ужину. Дожидаясь, пока Джордж подойдет к ней, она посмотрела в дальний конец комнаты, где стояли ее сын, старший внук, Морген и Гермиона. – Я полагаю, остальные взрослые сами разберутся, – сказала она, и ее слова прозвучали как предупреждение. Затем она позволила Джорджу увести ее в гостиную. Гермиона закусила губу, с бешено бьющимся сердцем ожидая, что будет дальше. Не постарается ли ее профессор замять ситуацию и не предложит ли Морген свою руку? Стараясь сделать все возможное, чтобы сохранить мир, Тиберий Принц с очаровательной улыбкой подошел к Гермионе. – Пойдемте, мисс Грейнджер, я провожу вас к ужину. Проглотив разочарование, Гермиона кивнула ему, и Морген двинулась к профессору с победоносным блеском в глазах. – Простите, дядя, – мягко сказал профессор Снейп. – Я сам сопровожу мисс Грейнджер на ужин. Сердце Гермионы перевернулось в груди, а в животе что-то упало, как будто она пропустила ступеньку, спускаясь по лестнице. Профессор подошел к ней и протянул руку с совершенно загадочным выражением лица, и она улыбнулась ему, не скрывая свои бушующие эмоции. Снейп собственнически взял ее под руку, и повел через комнату, бормоча вполголоса: – Если вы будете так смотреть на меня, у нас с вами не будет никакого секрета. И тут их остановил визг: – Не трогай меня! Гермиона и ее профессор обернулись и увидели, что Тиберий Принц пятится от Морген, выставив руки в приветственном жесте: – Пойдем поужинаем, Морген, – сказал он ласково уговаривая. Вместо того, чтобы ответить ему, Морген посмотрела через комнату, подняв руку, как будто собираясь бросить заклинание в Гермиону и профессора Снейпа. Профессор быстро закрыл девушку собой. – Даже не думай об этом, Морген, – холодно сказал он. Рыжеволосая ведьма пронзительно закричала в ответ, ее глаза были дикими. – Я тебя предупредила! – взвизгнула она. – Потом пеняй на себя! В дальнем дверном проеме появилась Ава Принц. – Морген! – начала она отчитывать сестру, включив старшую. – Немедленно прекрати! Морген сердито повернулась к ней. – А ты заткнись, глупая корова! Возмущенный крик Авы был заглушен громовым голосом профессора. – Ты бредишь, Морген. Иди в свою комнату и успокойся. Я пришлю домового эльфа с успокоительным зельем. – Я не останусь здесь, чтобы смотреть, как ты обнимаешься и милуешься со своей малолетней шлюхой! – прокричала она и исчезла во вспышке фиолетового света. Тиберий Принц быстро пересек комнату, чтобы обнять свою жену, которая тихо плакала, обхватив лицо руками. Прижимая ее к себе, Тиберий медленно повел ее в прихожую. Когда они проходили мимо Гермионы и профессора Снейпа, мужчина попросил: – Пожалуйста, Северус, пришли успокоительное для Авы. – Конечно, – ответил профессор, увлекая Гермиону в столовую. – Скампи принесет зелье наверх прямо сейчас. Профессор усадил Гермиону на стул, который обычно занимала Морген, и, извинившись, удалился поговорить со Скампи. Гермиона развернула салфетку, положила ее на колени, чувствуя, что все взгляды устремлены на нее. Она взяла свой кубок с водой и отпила. – Я прошу прощения, что с вами разговаривали подобным образом в моем доме, Гермиона, – произнесла мадам Принц серьезным тоном. – Я бы ни за что на свете этого не допустила. Гермиона посмотрела в потрясающе голубые глаза и увидела в них только искренность хозяйки. – Благодарю вас, мадам, – любезно ответила она, – но я действительно не вижу в этом вашей вины. Мадам Принц улыбнулась ей. – Возможно, и вправду, нет, но наша семья слишком долго терпела капризы Морген. В ближайшее время ноги ее здесь больше не будет. Профессор Снейп снова вошел и занял свое место рядом с Гермионой. – Ты согласен, Северус? – спросила его бабушка. Профессор отпил воды из кубка, а затем произнес: – Согласен с чем, мадам? – Что на следующий праздник Морген приглашена не будет, – ответила старая леди, внимательно наблюдая за его лицом. – О боже, да, бабушка, – ответил он, жестом приглашая домового эльфа подать суп. – Я уже столько раз говорил вам об этом за последние несколько лет. Мадам Принц перевела взгляд с Гермионы на Северуса. – Так и есть, – спокойно согласилась она, позволив домовику налить суп в ее тарелку. После ужина профессор Снейп побаловал бабушку игрой в шахматы, а Гермиона играла с мальчиками в Подрывного Дурака, пока Принуждение не заставило ее отложить карты. – Я слишком устала и хочу спать, не могу больше, – заявила она со всей веселостью, на которую была способна. – Увидимся завтра! Все остальные присутствующие пожелали ей доброй ночи, и она убежала наверх, чтобы не оскандалиться, надеясь, что профессор прибудет сразу за ней. Не успела она закрыть за собой дверь спальни, как появилась Скампи. – Мисс сделала это! – воскликнула эльф с большим волнением. – Мисс показала Нексус, и мисс Морген ушла! Гермиона крепко ухватилась за ближайший столбик кровати с балдахином и попыталась заставить себя сосредоточиться на том, что говорила домовая, а не на пульсации в ее груди. Скампи подошла к ней. – И теперь мастер Северус знает, – добавила она, все еще очень взволнованно. Дверь спальни снова отворилась, и профессор Снейп проскользнул в нее, хмуро глядя на домового эльфа. – Мастер Северус знает что, Скампи? – спросил он, закрывая дверь. Скампи присела в реверансе. – Скампи вернется позже! – она пискнула и выскочила из комнаты. Как только она ушла, Гермиона выскользнула из трусиков и повернулась к профессору, уперев руки в бока. – Обувь оставить или снять? – резко спросила она. Снейп приблизился к ней, расстегивая на ходу мантию. – Оставить. Она успокоилась, томно прижалась к его обнаженной груди и поцеловала в шею. – Спасибо, – сказала она, уже совсем сонная. – За что? – спросил он таким же уставшим голосом. – За то, что вы заступились за меня, – мечтательно произнесла она. – За то, что вы выбрали меня. Снейп откашлялся, явно испытывая неловкость. – Я не сделал ничего особенного. Гермиона приподнялась так, что нависла над ним. – Для меня это много значит, – твердо сказала она. – Это было великолепно. Профессор уклонился от ее взгляда и отодвинулся в сторону. Одним движением руки он погасил свечи. – Это было правильно, – сказал он уже стенке. Гермиона улеглась, прижалась к его спине и поцеловала его в лопатку. – Я люблю тебя, – сказала она, погружаясь в сон. Северус и Гермиона уже крепко спали, когда начался переполох. Они резко проснулись от того, что кто-то сильно колотил в дверь их спальни. Гермиона зажгла свечи, ее сердце бешено колотилось из-за того, что их так грубо разбудили. Она подтянула лиф платья и магически застегнула молнию, затем, спотыкаясь, направилась к двери, не сводя глаз с профессора, который теперь одевался с мрачной деловитостью и шипел от боли, схватившись за темную метку. Гермиона распахнула дверь и растерялась: перед ней была Морген, – девушка отступила, а Морген втолкнула ее в комнату и последовала за ней. Профессор Снейп продолжал методично застегивать пуговицы и просто пристально смотрел на Морген. – Что ты наделала? – прямо спросил он. Морген не ответила на его вопрос, но подошла прямо к нему и сунула ему в лицо конверт. – От Темного Лорда, – торжествующе произнесла она, и глаза ее загорелись безумным ликованием. Гермиона подошла и тихо спросила: – В чем дело? – ее разум был в смятении, она отчаянно пыталась понять, что происходит. Профессор смял пергамент в кулаке, и посмотрел на Гермиону. Он смотрел, но явно не видел ее. – Он что призвал вас? Зачем ему вызывать вас и одновременно посылать письмо? – спросила Гермиона, игнорируя безумные смешки Морген. Профессор Снейп моргнул один раз, его длинное, худое лицо побледнело, превратившись из желтоватого в бесцветное. Когда он моргнул еще раз, его глаза снова сфокусировались на ее лице. – Для того, чтобы приказать мне привести вас, – глухо сказал он. Гермиона покачала головой, все было бессмысленно. – Чтобы приказать вам что? Его руки сомкнулись на ее плечах. – Привести вас, – повторил он. – Вы предстанете перед Темным Лордом вместе со мной. Гермиона поняла, что он говорит правду, увидела это в бесконечных черных туннелях его глаз; она покачнулась, единственное, что она слышала – был маниакальный смех Морген.