The love you take (Любовь взаймы)

Гермиона лежала на деревянном полу, едва осознавая, что происходит вокруг. Ее горло горело и пульсировало после пыточного заклинания удушения от Волдеморта. Ее руки болели от грубого обращения профессора Снейпа, а колени саднили от того, что она долго стояла на твердом полу. Теперь она лежала на боку, свернувшись в клубок, как будто защищаясь от всего мира, и молилась, чтобы профессор вытащил ее из этой передряги. «Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вам не причинили серьезного вреда», – сказал он. «Каждое мое действие будет продиктовано этой целью» Не совсем похоже на обещание, не так ли? Она вспомнила, как упала при виде гигантской змеи, проскользнувшей мимо ее ног. В замешательстве, она сначала приняла его за Василиска, но, лежа там, у ног профессора, она поняла, что это, должно быть, любимая змея Волдеморта, Нагини. Она слышала ужасный высокий голос Волдеморта, а также спокойный, размеренный баритон профессора Снейпа. Может, они говорили о ней? Гермиона надеялась, что нет, да и ей было наплевать, девушка едва ли владела собой; больше всего ей хотелось, чтобы ее оставили в покое, чтобы она пребывала в безопасности защитного заклинания, наложенного профессором, пока он не смог бы забрать ее домой. Домой... А где же это – дом? Может быть там, где жили ее родители, в пригородном домике с аккуратным садом? Или, быть может, это комната старосты девочек в Хогвартсе? Или, возможно, это апартаменты профессора Снейпа в подземелье, где они могли трахаться безо всякого притворства и стыда? Или, может быть, дом – это элегантно обставленная комната в доме Принцев, где она спала возле профессора, свернувшись калачиком? Ключом к ответу был профессор – дом был там, где был он. Это было не место, а состояние бытия. Вот сейчас, с ним, она была дома. И ей было страшно, что так будет всегда, независимо от того, какой выбор им придется сделать в будущем. Внезапно защитное заклинание пало, и чьи-то руки грубо схватили ее за волосы и потянули вверх. Гермиона вскрикнула от боли, но из-за того, что ее гортань была повреждена – почти никто не мог слышать этого. Поднявшись, чтобы ослабить безжалостную хватку на волосах, она оказалась слишком близко к Беллатрикс Лестрейндж, ее безумными глазами и тошнотворным запахом, напоминающим нафталин и амбру. Гермиона отпрянула, пытаясь вырваться из когтей безумицы, но Беллатрикс держала ее крепко; ее длинные, ужасные ногти впились в руки Гермионы с такой силой, что почти проткнули кожу насквозь. Справа от нее стоял профессор Снейп, чье внимание было сосредоточено на Волдеморте. Гермиона посмотрела на группу на помосте: Волдеморт, Петтигрю и Долохов, все они смотрели выжидающе на Гермиону, и Морген, чьи глаза светились неприкрытой злобой. Гермиона лихорадочно пыталась вспомнить последнее, что услышала, кажется, прозвучало ее имя? До нее смутно дошло, что Волдеморт говорит о ее проклятии, и, так или иначе, о том, чтобы снять его – нет! Нет, если его снять, то у нее не будет никакого оправдания, чтобы иметь какие-либо отношения с профессором! Даже пребывая в состоянии непреходящего ужаса, окруженная страшными врагами, почти лишенная возможности говорить из-за поврежденной гортани, она чувствовала панику при мысли о разлуке со своим ненаглядным профессором Снейпом. Ее мозг вяло включился в разговор, и последние слова Волдеморта зазвучали в ее сознании с тошнотворной ясностью: – Петтигрю, который знал ее, когда был крысой, или с Долоховым, который пытался, но так и не смог убить ее в Министерстве Магии? Гермиона беспомощно дернулась вперед, прижав руку ко рту, но тщетно. Ее вырвало остатками ужина прямо на пол. Морген и Беллатрикс отшатнулись с криками отвращения, но профессор Снейп просто безразлично посмотрел на Гермиону и затем вновь обратился к Волдеморту. – Безусловно, мои братья, оба полностью заслуживают попользоваться... – он бросил еще один презрительный взгляд на Гермиону, стоявшую посреди собственной блевотины, с растрепанными волосами, и затем продолжил: – … прелестями грязнокровки, – и тут послышался веселый гогот Пожирателей Смерти, стоявших вокруг, – позвольте мне, Повелитель, сделать предложение? Жуткие красные глаза Волдеморта были прикованы к лицу профессора. – Ты часто давал Лорду Волдеморту хорошие советы, – заявил он. – Продолжай, Северус. Профессор Снейп поклонился. – Вы очень добры, Повелитель, – сказал он. –мммм Мне кажется, что ни у одного из моих братьев нет причин для пребывания в Хогвартсе, а это значит, что грязнокровка не сможет туда вернуться. Даже если предположить, что Дамблдор не станет считать лично меня виноватым в ее смерти, я все равно всегда буду ответственным за ее потерю. Моя надежность будет поставлена под сомнение Дамблдором, что в свою очередь только уменьшит мою ценность для вас, Милорд. Потрясенная Гермиона стояла в забрызганном блевотиной платье; она боялась податься вперед, к Морген, и назад – к Беллатрикс, которая была бы еще больше рада наказать и унизить ее за то, что она имела неосторожность существовать. К ее жгучему стыду добавлялось и поведение профессора: он говорил о ней в холодном, брезгливом тоне, а его взгляд, когда он удосуживался посмотреть на нее, был полон пренебрежительного безразличия. Морген шагнула к Волдеморту и запела сладко, но так неискренне, что даже Гермиона это могла услышать: – Повелитель, Северус пытается отговорить вас, – настойчиво прошептала она, так громко, что услышали все во внезапно наступившей тишине. – Он хочет только сохранить свое положение в школе и удержать грязнокровку в своей постели –м ему все равно, чего вы хотите! Изящным движением профессор Снейп упал на колени, привлекая всеобщее внимание таким драматическим жестом, и поднес мантию Волдеморта к губам, благоговейно отводя взгляд. – Мой Лорд! – воскликнул он. – Ничего не жажду я так страстно, как вашей победы. Я живу только для того, чтобы привести вас к абсолютной власти и полному контролю над волшебным миром! Грязнокровка гарантирует мне, как вашему шпиону в Хогвартсе, повышенное доверие Дамблдора и прямой доступ к Гарри Поттеру – разве не я приносил вам особенно полезные сведения за последние шесть месяцев? Информация, которую я вам предоставил, бесценна; ее нельзя измерить просто золотом. По шепоту за спиной Гермиона догадалась, что профессор говорит правду. Она ни на секунду не допускала мысли о том, что он действительно мог предать Гарри или орден каким-то образом; все, что ее волновало, – это мгновенный сдвиг динамики в пользу профессора, потому что даже она могла видеть задумчивый взгляд Волдеморта поверх макушки неопрятной головы профессора Снейпа. – Повелитель, я уверен, когда мы выиграем войну, у нас еще будет время решить наши мелкие, незначительные личные проблемы, – профессор поднял голову и серьезно посмотрел в лицо своему учителю. – Я считаю, Мой Лорд, что было бы неблагоразумно отказываться от любого преимущества, которое мы сейчас имеем и которое гарантирует нам легкий доступ к Поттеру, поскольку время вашего окончательного триумфа приближается. Морген рванулась вперед, оттолкнув Петтигрю с дороги, как будто бы он был домовым эльфом. – Ложь! – завизжала она на профессора Снейпа, ее лицо исказила гримаса ярости, настолько отвратительная, что напрочь стерла знаменитую красоту Морген. – Тебе наплевать на победу! Ты заботишься только о своей грязнокровной шлюхе! В звенящей тишине, последовавшей за вспышкой Морген, Гермиона не осмеливалась дышать. Ее лицо было повернуто к толпе, поэтому она сразу почувствовала перемену настроения в комнате из-за нарастающего возбуждения Пожирателей Смерти, окружавших ее. Очевидно, кровожадные падальщики увидели что-то, что взбудоражило их, но Гермиона была совершенно уверена, что лишь ей удалось заметить, как ее любимый профессор чрезвычайно самодовольно улыбался, глядя в деревянный пол. – Заткнись! – прошипел Волдеморт Морген, и он махнул Петтигрю и Долохову, чтобы те вернулись на свои места, что они поспешно исполнили. Гермиона закусила губу и с мрачным удовлетворением наблюдала, как выражение лица Морген колеблется от неистовой ярости до безумного страха. – Преданный Пожиратель Смерти, такой как Северус, во время войны не станет думать ни о чем, кроме того, чтобы привести меня к абсолютной власти! – разглагольствовал Волдеморт. Один шаг – и ужасный темный волшебник оказался всего в нескольких дюймах от Морген; он угрожающе навис над ней, воинственно глядя на нее своими красными глазами. – Ты ставишь свои ничтожные, не имеющие значения заботы выше забот своего господина, Морген? Наконец Морген упала лицом вниз, ее пальцы отчаянно цеплялись за одежду Волдеморта. – Нет, Повелитель! – она плакала. – Никогда! Я ваш верный слуга – разве не я всегда отдавала вам свои время и сбережения? Разве не я повиновалась каждому вашему повелению? – Ты забываешься, Морген, – прошипел Волдеморт, выдирая мантию из ее пальцев. – Ты принимаешь чрезмерное великодушие Лорда Волдеморта, как нечто само собой разумеющееся, – добавил он, его красные глаза смотрели в сторону, рассматривая людей вокруг, – что является неразумным поступком. Мгновенно все, кроме змееподобного Лорда уставились в пол. Гермиона наблюдала из-под ресниц, как Волдеморт взмахнул палочкой в сторону Морген, эффектно столкнув ее с помоста на пол к остальной толпе, не обращая внимания на то, что одетая в дорогие одежды ведьма упала прямо в лужу тошноты. Морген подавила стон отвращения, и Гермиона почувствовала огромное удовлетворение от этого зрелища. Затем Волдеморт выпрямился во весь рост и поднял руки так, что стал похож на злобную летучую мышь. – Придет время, мои Пожиратели Смерти, когда Поттер будет мертв, а силы Дамблдора разбиты, и Лорд Волдеморт позаботится о комфорте и удовлетворении для всех своих верных последователей, – сказал он, его слова были совершенной пародией на обещание великодушного диктатора. Его руки снова опустились, и тон изменился, в нем зазвучал упрек. – Как бы забавно все это ни было, нам есть чем заняться: у Лорду Волдеморта свои неотложные дела, которые нужно обдумать, а вам должно – выполнять свои обязанности. И он аппарировал во впечатляющем вихре зеленого дыма. Гермиона закрыла глаза, облегчение с силой разлилось по ее телу, вызывая мурашки. Она еще не вернулась домой, но концентрированное зло, в виде Волдеморта, ушло, и ее уверенность в том, что Профессор Снейп все же вытащит ее из этого кошмара, возросла. Пожиратели Смерти начали разбиваться на группы, лениво переговариваясь между собой, некоторые приступили к выполнению приказа немедленно и аппарировали прочь, чтобы заняться делом. Слегка отодвинувшись в сторону, Гермиона смогла лучше разглядеть своего профессора. Он непринужденно болтал с кем-то о пустяках, почти демонстративно медлил, словно подчеркивая свою победу над Морген. Было ясно, что он не уйдет с поля боя первым. Единственное, Гермионе хотелось, только, чтобы он придвинулся к ней поближе; она все еще стояла посреди группы Пожирателей Смерти, полураздетая и покрытая рвотой, и чувствовала себя уязвимой. Сделав глубокий вдох, она изо всех сил постаралась сохранить позу покорности, не желая привлекать к себе внимание толпы. Пока Гермиона наблюдала, Антонин Долохов подошел к профессору Снейпу, который приветствовал его с абсолютной невозмутимостью. – Антонин, – сказал он, вежливо склонив голову. – Снейп, – насмешливо ответил Долохов. – Сегодня вечером ты чуть не попался, да? – О, тебе повезло гораздо больше, – вкрадчиво ответил профессор. – Ты уже не так молод, как был, Долохов, и не в лучшей форме – я искренне сомневаюсь, что ты смог бы должным образом совладать с девочкой-подростком, одержимой похотью. – Скажи мне, Снейп, – спросил Долохов, и его бледное лицо вспыхнуло от гнева, – когда Темному Лорду удастся продать тебя Морген, тебя будут звать Мистер Леклерк или Мистер Зингер? Профессор Снейп только крепче сжал губы в ответ на вопрос Долохова. В этот момент Питер Петтигрю бочком подобрался к ним, очевидно, не обращая внимания на напряжение, возникшее между двумя мужчинами, стоявшими перед ним. – Не повезло, да, Долохов? – спросил Петтигрю, и его крысиные глазки похотливо блеснули. – Он толкнул Долохова локтем. – Лакомый кусочек – грязнокровка. – Он облизал губы и перевел взгляд с профессора Снейпа на Долохова и обратно, ожидая, что они подхватят, как ему казалось, по-настоящему мужской разговор. Антонин Долохов отодвинулся от Петтигрю, подобрав под себя мантию, словно хотел уберечь ее от грязи. – Не смей со мной разговаривать, презренная тварь, – сплюнул Долохов, развернулся на каблуках и отошел в другой конец комнаты. Петтигрю задохнулся от возмущения и повернулся к профессору, который одарил его холодной полуулыбкой. – Я не могу встать на защиту твоей чести, Петтигрю, – сказал он. – В конце концов, он сказал только правду о твоей... крысиной натуре? Крысятничестве? – он провел длинным тонким пальцем по нижней губе, словно размышляя. – Интересно, как же назвать тебя поверней? Беллатрикс Лестрейндж внезапно прервала осторожное подслушивание Гермионы. Она появилась в поле зрения девушки, крадучись, шурша по полу своей мантией Пожирателя Смерти, блестящие черные волосы тяжело спадали на спину, ее лицо – всего лишь намек на былую красоту после стольких лет тюремного заключения. И тут Гермиона поняла, что Беллатрикс с завистью смотрела на Морген, которая сидела на самом краю помоста, отчищала заклинаниями свою одежду и что-то сердито бормотала себе под нос. – Тебе повезло, что Темный Лорд так щедр, – надменно сказала Беллатрикс Морген. – Уходи, Белла, – раздраженно сказала Морген, продолжая приводить себя в порядок. – Моя бы воля – ты бы сидел в подземельях Мэнора с остальными неблагодарными, - продолжала Белла. – Как ты смеешь надоедать моему господину, когда он так занят важными делами? Морген фыркнула. – Я не надоедала, – я сделала щедрый взнос в военную казну. Он предложил мне награду. Беллатриса сделала шаг вперед, негодуя за своего хозяина. – И ты должна была отказаться! Как я! Как я делала тысячи раз! Морген устало встала и встряхнула свои одежды, проверяя, не осталось ли на них рвоты. – Белла, ни для кого не секрет, что ты получаешь «награду» от нашего повелителя в несколько иной валюте, чем все мы, – рассеянно сказала она, ее внимание было приковано к пятну у подола, на который она тут же наложила очищающее заклинание. – Возмутительно! – закричала Белла, ее темные глаза горели яростью. – Как ты смеешь оскорблять его своим грязным, недостойным языком! Теперь, полностью осознавая опасность, Морген развернулась лицом к Беллатрикс; несомненно, много раз в жизни она выполняла подобное действие грациозно, но не в этот раз: она так перекрутила свое одеяние, пытаясь отчиститься от рвоты, что потеряла равновесие и упала своим костлявым задом прямо на твердую деревянную поверхность, вскрикнув от боли. Гермиона фыркнула в мрачном веселье, навлекая на себя озадаченный взгляд Беллатрикс и фокус ярости Морген. Поднявшись с помоста, Морген дернула плечами, отчего складки ее мантии легли по фигуре, и затем подошла к Гермионе с палочкой наизготовку. Убийственная ярость исказила ее лицо. Гермиона отступила от нее, босыми ногами угодив в собственную блевотину, со звуком отвратительного хлюпанья. Правой рукой девушка тщетно царапала пустой чехол для палочки на декоративном поясе. Конечно же, профессор не позволил ей предстать перед Волдемортом, будучи вооруженной! Взбешенная тем, что другая ведьма не побрезгует напасть на безоружного противника, она вздернула подбородок и ухмыльнулась, подражая мужчине, которого любила. Она не покажет страха этой безумной суке. Без предупреждения Морген произнесла непростительное заклинание едва слышным шепотом, как будто не хотела, чтобы ее кто-то услышал. – Круцио. Гермиона упала. Боль была такой сильной, что она не смогла удержаться на ногах. Словно раскаленным ножом по нервным окончаниям Круциатус выжигал инфернальным огнем все на своем пути. Гермиона оцепенела от боли, чувствуя всю силу недовольства Морген, которую та вкладывала в заклинание. Нечеловеческий крик вырвался из почти сорванных голосовых связок Гермионы. Все прекратилось так же внезапно, как и началось, и Гермиона снова свернулась в защитный клубок. Ей было так больно, что она не могла даже плакать. Откуда-то издалека, сверху над головой, доносились голоса в одновременном потоке. Девушка жаждала потерять сознание, но маленький воин внутри нее хотел все расслышать и понять. Беллатрикс была раздражена: – Ты слишком мягок с грязнокровкой, Снейп, Круциатус – вот все, чего она заслуживает. Морген легкомысленна и алчна, но она накладывает исключительные Непростительные. – Отдай мою палочку, Северус, отдай сию же минуту. Профессор Снейп нагло спросил: – А то что, Морген? Тело Гермионы болело, а мышцы сводило судорогами после проклятия, но несмотря на все это она почувствовала слабую пульсацию Принуждения, которая болезненно нарастала, и до нее дошло, что скорее всего, это началось уже какое-то время назад, но страх затмил все. Однако теперь, несмотря на то, что она лежала в луже своей блевотины, в комнате полной Пожирателей Смерти, сила Принуждения возросла многократно и терзала ее. Открыв глаза, она увидела профессора и двух ведьм, стоящих над ней. Морген рванулась за своей палочкой, но профессор поднял ее высоко над головой, вне пределов ее досягаемости. Беллатриса рассмеялась, и Морген снова заговорила: – Отдай ее мне, или я убью тебя, – пригрозила она. – О, это определенно порадует Темного Лорда, – сардонически заметил профессор. Он держал палочку на уровне ее глаз. – Дай слово, что больше не станешь использовать ее против девушки, – резко потребовал он. Беллатрикс фыркнула. – Я бы не стала давать такого обещания, Морген, но это не мое дело, – сказала она внезапно томно, и Гермиона вдруг с уверенностью поняла, что проклятая тем же, Eternus, Беллатрикс Лестрейндж была в таком же состоянии, как и она. Белла провела рукой по волосам. – Темный Лорд ждет меня, я должна идти. Она повернулась на месте, но ничего не произошло. Раздраженно пробормотав что-то, она снова повернулась, но результат был тот же. В следующее мгновение громкий грохот разнесся по залу, как выстрел. – Анти-аппарационные чары, – коротко сказал Профессор Снейп. – На нас напали. Беллатрикс резко повернулась лицом к двойной двери, мгновенно превратившись в уверенного в себе боевого командира. – Это Орден Феникса! – закричала она. – Ко мне, Пожиратели Смерти! Люди в черных капюшонах приблизились к Беллатрикс и выстроились в оборонительную линию с палочками наизготовку. – Северус, – произнесла Морген с ноткой отчаяния в голосе. Со вздохом отвращения Профессор Снейп бросил палочку Морген, и та ловко поймала ее. – Не выколи себе этим глаз, – презрительно произнес профессор, затем повернулся спиной к остальным, и взгляд его непостижимых глаз сфокусировался на Гермионе, как будто впервые за целую вечность. Девушка подняла на него глаза, разрываясь между потребностью, вызываемой Принуждением, и стыдом за свой заблеванный внешний вид. Она поняла, что он с первого взгляда распознал ее нужду. – Держись, – пробормотал он, и потом громче, – Тергео! Он удалил следы рвоты с ее тела и одежды, а затем наложил очищающее заклинание. Властным жестом он протянул ей руку, и она приняла ее, поднявшись с его помощью и опираясь на него. – Нанеси чары невидимости, Снейп, – прошипела Беллатриса через плечо, и в этот момент – двери задрожали на петлях. – Ты же не хочешь, чтобы твои товарищи по Ордену увидели тебя здесь? Не удостоив Беллатрикс ответом, Профессор Снейп легонько постучал палочкой по макушке Гермионы, и она почувствовала, как чары невидимости окутывают ее. Он наложил заклинание и на себя, а затем обнял Гермиону и повел ее на помост, поддерживая ее несговорчивое тело, когда ее ноги подкашивались. Снейп завернул дрожащее тело девушки в свою мантию и усадил ее спиной к стене. – Не двигайтесь и не говорите, – настойчиво произнес он. – Вы меня понимаете? Я не смогу защитить вас, если не буду знать, где вы или если вы раскроете свое местонахождение. – Я понимаю, – ответила она, плотнее закутываясь в теплую мантию. Двойные двери содрогнулись еще раз, а затем стремительно распахнулись; в середине ворвавшихся виднелась розовая макушка Нимфадоры Тонкс. – Первый раз в жизни я действительно рад видеть эти ужасные волосы, – пробормотал Профессор Снейп, и тут заклятия полетели во все стороны. Гермиона видела членов ордена среди новоприбывших, а также авроров, которые не были членами Ордена. Она наблюдала за битвой, не дыша, разрываясь между абсолютным ужасающим страхом за своих друзей и желанием держать свою палочку в руке, оказать помощь в сражении. Она не могла видеть профессора Снейпа, но чувствовала, что он стоит перед ней, беспокойно двигаясь из стороны в сторону. Пожиратели Смерти сражались со своими противниками с дикими вспышками красного и зеленого, оранжевого и фиолетового, желтого и синего; из волшебной палочки профессора Снейпа не исходило ни одного луча света, но она знала, что он произносит заклинания, потому что обратная волна магии покалывала ее кожу. Наконец огромная люстра в центре комнаты рухнула на пол, погрузив комнату в почти полную темноту и пригвоздив к полу двух Пожирателей Смерти. Беллатрикс Лестрейндж успела отскочить как раз вовремя, чтобы с дикой яростью наброситься на нападавшего. – Ты! – закричала она, и Гермиона моргнула, увидев ведьму, похожую на Беллатрикс как две капли воды, Белла бросила в нее оглушающее заклятие. – Как ты смеешь приносить эту грязь в дом нашего отца? Гермиона ахнула, и профессор Снейп предупреждающее зарычал. Та другая женщина была сестрой Беллатрикс, а это означало, что она была матерью Тонкс! – А как еще авроры могли проникнуть сюда, чтобы схватить тот сброд, что ты привела в дом нашего отца? – взревела Андромеда Тонкс, посылая очередное заклинание в сестру, которое та, в свою очередь, ловко отразила. – Мам! – воскликнула Тонкс, пробиваясь к матери; Аластор Муди и Ремус Люпин ее прикрывали сзади. – Мама, ты же обещала сидеть дома! Андромеда не ответила дочери, но снова начала кидаться заклятиями в сестру, пока наконец обе Тонкс не встали плечом к плечу, и не начали отчаянно сражаться с Пожирателями Смерти. Морген была в самой гуще сражения, и сражалась она с большим мастерством, неохотно заметила Гермиона. Она дралась так, как будто сам Волдеморт стоял за ее спиной и помогал ей; Гермионе казалось, что Морген изо всех сил старается показать себя хорошо в битве, чтобы вернуть себе расположение Волдеморта. Ей, скорее всего, и так было достаточно того, что она разозлила свою семью до такой степени, что ей отказали от двора; если она оттолкнет и своего повелителя, то останется совсем без союзников. Некоторые из Пожирателей Смерти сражались со своими противниками прямо в дверях, ведущих в холл; по крикам, которые доносились до Гермионы снаружи, было ясно, что Пожиратели Смерти аппарировали, как только выходили за зону действия анти-аппарационных чар. Бальный зал опустел, но обе Тонкс все еще сражались, так же, как и Морген с Беллатрикс, и еще несколько человек в темных мантиях, которые находились слишком далеко от упавшей люстры, чтобы Гермиона могла разглядеть их лица. В конце концов Беллатрикс направила палочку на сестру и закричала: – Сектумсемпра! Андромеда Тонкс тяжело упала, истекая кровью, а ее дочь опустилась рядом с телом матери, вскрикнула и тут же вступила с Беллатрикс в бой, выпуская заклинание за заклинанием с такой быстротой, что Гермиона не успевала сосчитать. Морген расправилась с аврором, с которым сражалась; она отшвырнула его к стене, а сама повернулась и встала прямо позади розововолосой Нимфадоры. – О, Белла, – весело воскликнула она, – это твоя очаровательная магглолюбивая племянница, о которой я так много слышала? Гермиона напряглась, увидев обеих Тонкс, фактически окруженных Беллатрикс и Морген, – подмоги ждать было неоткуда; и хотя снаружи раздавались звуки дуэли, крик Тонкс о помощи не произвел никакого эффекта. Беллатрикс не удостоила насмешку Морген ответом, но изо всех сил старалась приблизиться к своей племяннице, которая двигалась как вихрь; было очевидно, что Беллатрикс очень хотела обойтись с Тонкс, как с Андромедой. Морген, все еще смеясь, выкрикнула: – Позволь мне помочь тебе решить твою маленькую семейную проблему! – и зеленый сноп света вылетел из ее палочки. – О, черт, – пробормотал профессор Снейп, а затем мощнейшая волна магии прижала Гермиону к стене. Тонкс упала, как будто ее отдернул невидимый противник, и смертоносное проклятие Морген поразило самого верного слугу Лорда Волдеморта, Беллу. Беллатрикс Лестрейндж упала с выражением высокомерного удивления на лице, как марионетка, которой перерезали веревки. Она была мертва. Белла еще не успела коснуться пола, как все тело Гермионы сжалось, и она закричала от всепоглощающей боли, пронзившей ее. В одно мгновение Профессор Снейп схватил ее. – Что случилось? Вы ранены? – его руки вслепую пробежались по ее телу, пытаясь нащупать рану, но боль прекратилась, так же внезапно, как и пришла, и Гермиона обмякла, чувствуя неимоверную слабость. – Нет, – выдохнула девушка. – Это была острая боль, но теперь она прошла. – Тихо! – он зашипел и отпустил ее, снова поднимаясь на ноги. Гермиона без сил прислонилась к стене, глядя на упавшую Тонкс, неподвижно лежащую поперек тела матери, и среди эмоций, бушевавших внутри нее, отчетливо проступила горечь. Неужели эта ночь никогда не кончится? Последняя дуэль в дальнем темном углу комнаты закончилась вспышкой красного света, и Антонин Долохов подбежал к Морген; Питер Петтигрю следовал за ним. – Ты убила Беллу, – сказал Долохов, глядя на мертвую ведьму и не веря глазам своим. Затем он повернулся к Морген и выхватил у нее палочку. – Нет! – воскликнула Морген и попятилась к двойным дверям. – Ее убила девчонка Тонкс! Не я! Питер Петтигрю чуть не подпрыгивал от возбуждения. – Это была ты, Морген! Я видел, как ты убила ее! Морген попятилась еще дальше, затем повернулась, чтобы сбежать, но Долохов в мгновение ока настиг ее. – О нет, не надо, – сказал он. – Темный Лорд захочет поговорить с тобой, Морген. Морген сопротивлялась и боролась с ним, но Долохов держал ее железной хваткой. – Если ты предпочитаешь, я могу оставить тебя здесь, чтобы Орден Феникса мог разобраться с тобой, – злобно предложил он, когда звуки приближающихся шагов эхом отдались в коридоре, и Морген обмякла, как тряпичная кукла в его руках. – Возьми тело Беллы, Петтигрю, – рявкнул Долохов. Петтигрю подошел к Беллатрикс, задержавшись, чтобы взглянуть на тела розововолосовой аврора и ее матери. – Эй, Морген, тебе не обязательно было убивать всю семью, – ухмыльнулся он. – Они идут! – прорычал Долохов. – Возьми Беллу, или я скажу Темному Лорду, что ты бросил тело его любимицы на растерзание аврорам! Петтигрю побежал выполнять его приказание. К тому времени, как Люпин и Муди вернулись в бальный зал, Долохов и Петтигрю были уже в дальнем конце комнаты. – Тонкс! – воскликнул Люпин и бросился к ней на колени. Муди увидел темные фигуры в другом конце комнаты и крикнул им: – Стойте! Удача, однако, наконец-то улыбнулась Долохову и Петтигрю: они сумели разбить окна и аппарировать прочь из дома. Когда Муди, прихрамывая, подошел к окну, их уже и след простыл. Седовласый бывший аврор отвернулся от окна и заговорил голосом, в котором сквозила печаль: – Ну что там, Ремус? – Живы! – ахнул Люпин и тут же стал применять основные исцеляющие заклинания. – Но нам нужно доставить их обеих в больницу. Ордену и аврорам ничего не оставалось кроме, как доставить раненых в госпиталь Святого Мунго, а пленных – в Азкабан. Гермиона смотрела на все это, как на спектакль, с каждой минутой все больше отдаляясь от окружающего. У нее мелькнула смутная мысль, что, возможно, сейчас что-то произойдет, но она никак не могла прийти в себя. Когда последний аврор покинул дом, по голове ее резко постучали, а затем по всему телу вплоть до кончиков пальцев рук и ног распространилось теплое ощущение. Гермиона моргнула и посмотрела на внезапно появившееся лицо профессора Снейпа. Не говоря ни слова, Снейп крепко прижал ее к себе и аппарировал на ту же самую лесную поляну, откуда они прибыли на встречу с Волдемортом. Профессор отпустил ее, и Гермиона осела на влажную землю, он присел рядом с ней. Она сильно задрожала и крепче закуталась в мантию, уставившись в землю. Крепко взяв ее за подбородок, профессор Снейп поднял ее лицо, и посмотрел на нее. От него пахло страхом, пропитанным потом, его длинные черные волосы свисали по обе стороны бледного лица, как два засаленных занавеса, но его глаза горели, когда он смотрел на нее. – Великолепно сыграно, – просто сказал он, и его ласковый тон говорил больше, чем слова, которые профессор не хотел произносить. И после всего, что девушка пережила: после того, как ее вырвали из объятий сна, привели к сумасшедшему, заставили кланяться, после того, как ее стошнило, после того, как ее жестоко пытали и запугивали столькими способами, что ей сложно было перечислить, – Гермиона наконец заплакала. – Ах, лепесток, – произнес он и нежно обнял ее.