The love you take (Любовь взаймы)

Поппи Помфри выпрямилась во весь рост и обратила свой негодующий взгляд на Северуса Снейпа, который стоял напротив нее с высокомерным выражением лица и выглядел глубоко оскорбленным. Колдомедик перевела взгляд на Альбуса Дамблдора, который стоял рядом с ней, и спросила тихим голосом, дрожащим от негодования: – Кто в ответе за проклятия, павшие на голову этого ребёнка? Северус переминался с ноги на ногу. Ему было некомфортно. – У вас есть доказательства, что ее прокляли? – рявкнул он, не желая отвечать на ее вопрос. Помфри нахмурилась, на мгновение отвлекшись от того, что спрашивала, и еще раз наложила последнее заклинание, которое она использовала. Серебристый свет озарил фигуру Гермионы, распростертой на простыне, в простой ночной рубашке и трусах, в которые Северус переодел ее, когда Скампи унеслась за директором и медиком. – Да, – пробормотала мадам Помфри как бы про себя. – На ней лежит темное проклятие, но есть еще что-то... Она опустила палочку, и аура исчезла. – У этого ребенка аллергическая реакция на непростительное проклятие, директор, и я требую, чтобы вы сказали, кто виноват! Глаза Северуса метнулись к Дамблдору, который бросил на него предостерегающий взгляд. – Поппи, – умиротворяюще начал Дамблдор, но Северус перебил его. – Это я виноват, – прорычал он. – Она была со мной, когда ее прокляли, так что смело направляйте свой гнев на меня, мадам. Женщина повернулась к нему, ничуть не смущенная его тоном. – Я не говорю, что это ты проклял ее, Северус, – спокойно сказала она. – Но совершенно очевидно, что девочка прошла через ад, и ей нужен уход, получше, чем она получает сейчас. – Расскажи нам подробнее об аллергии, Поппи, – попросил Дамблдор, упреждая Северуса, – я слышал о таком, но никогда сам не видел. Мадам Помфри убрала палочку в чехол и начала распаковывать свою маленькую черную сумку, расставляя бутылки с зельями на прикроватной тумбочке. – О, это очень редкое явление, – сказала она, – но иногда встречается у человека, который уже был проклят тяжелым заклятием раннее. Колдомедик взяла мерную чашку и налила в нее вязкую жидкость цвета экскрементов гиппогрифа. – Мисс Грейнджер пробыла в моем больничном крыле почти две недели после эскапады с Поттером в Министерстве Магии с дурацким намерением спасти волшебный мир… или что там они на самом деле делали? – она бросила свирепый взгляд на Дамблдора, четко давая ему понять, что прекрасно понимает, что ей не рассказали всю правду про эту историю. Затем она снова переключилась на то, чтобы отмерить дозу лекарства, и добавила две капли наркотического миорелаксанта. Она достала крошечный стеклянный стержень из своего просторного кармана и начала смешивать два зелья вместе. Помешивая смесь, она начала рассказывать: – В тот раз, директор, она была тяжело ранена, и ей больше нельзя позволять вступать в бой. Ее магическая защита повреждена, и атакующие заклинания не помогут ей восстановиться, особенно Темные. Наблюдая за умелыми руками мадам Помфри, Северус пребывал в смятении. Неужели проклятие Долохова, наложенное два года назад в Отделе Тайн, навсегда испортило магическое здоровье девушки? Или месяцы под проклятием Eternus Perturbatio нанесли ей непоправимый вред? И как, черт возьми, он должен был помешать лучшему другу Поттера драться на дуэли в защиту Поттера? – Ну? – нетерпеливо вопросила мадам Помфри. – Кто приподнимет ее, чтобы я могла дать ей зелье? Северус скривил губы. – Скампи, – холодно произнес он, и домовой эльф тут же оказалась рядом, приподняв девушку за плечи и поддерживая ее голову, пока колдомедик вливала ей в горло дурно пахнущее варево. Ему хотелось взять у мадам Помфри зелье и крикнуть всем, чтобы они уходили, – тогда он мог бы взять девочку на руки и заняться ею. Но он не хотел прикасаться к ней в присутствии свидетелей, которые сочли бы контакт такого рода между учителем и ученицей неприличным. Это было хуже, чем неприлично, это было - непристойно. – Когда ожидать полного выздоровления мисс Грейнджер? – мягко спросил Дамблдор. Северус напрягся, его губы сжались в тонкую белую линию. Это был вопрос, на который он больше всего хотел получить ответ, но он отказывался проявлять личную заинтересованность в благополучии девушки. Мадам Помфри закончила давать зелье и жестом велела Скампи опустить пациентку на подушки. – Она может быть без сознания целых сорок восемь часов, – сказала колдомедик, начиная приводить в порядок и укладывать в чемоданчик свои бутылочки, – но я дала ей средство против спазмов, чтобы предотвратить приступы, и миорелаксант-наркотик. Когда она проснется, у нее будет все болеть, и ей нужно будет продолжать принимать зелья дважды в день в течение семи дней. С ней все будет в порядке, но ее нужно будет проинформировать об ограничениях. – Мадам Помфри посмотрела на Северуса. - Почему вы не записываете? – раздраженно спросила она. Северус уже было открыл рот, чтобы сообщить ей, что не он будет заботиться о девушке, но голос из дверного проема опередил его. – Мне незачем это записывать, моя память так же тверда, как и прежде, – заявила Татьяна Принц, входя в комнату и закрывая за собой дверь. От нее веяло величественным спокойствием, и, несмотря на свой невысокий рост, она умудрялась смотреть на присутствующих сверху вниз; ее голубые глаза сверкали. – Гермиона будет принимать зелья против спазмов и миорелаксанты два раза в день в течение следующих семи дней, и ей нужно будет рассказать об ограничениях. С этим прекрасно справится мой внук, – это один из его талантов, знаете ли. Северус остался стоять на месте, у дальней стены, уголок его рта дернулся в ответ на появление бабушки. Она действительно была грозной старушенцией. Мадам Помфри выглядела так, как будто боролась с желанием присесть в реверансе, а Дамблдор был… Директор школы отвесил глубокий поклон и встал. Он взял старую ведьму за руку. – Татьяна, мы так давно не виделись. Мадам Принц позволила Дамблдору поцеловать ей руку, а затем демонстративно выхватила ее из его рук. Когда она обратилась к директору, ее обычный резкий тон неожиданно смягчился. – Ты все время собираешь вокруг себя абсолютно ужасную компанию, Альбус, – ответила она. Северус выпрямился, желание улыбаться исчезло. Неужели его бабушка флиртует с Дамблдором? – На этом все? – резко спросил он, грубо вмешиваясь в то, что постепенно превращалось в старческую болтовню. – Северус! – укоризненно пробормотала бабушка, но он видел, что ее это позабавило. Дамблдор воспользовался случаем и положил руку на плечо мадам Помфри. – У вас есть еще какие-нибудь инструкции для Северуса и его бабушки, прежде чем мы оставим мисс Грейнджер на их попечение, Поппи? Колдомедик приподняла и разгладила покрывало на кровати девушки с нежностью, которую обычно не проявляла к молодым людям, находящимся под ее опекой. – Ты будешь держать нас в курсе ее состояния, Северус? – спросила она, поднимая глаза на его суровое лицо. Видя ее искреннее беспокойство, Северус смягчился. – Обязательно, – хрипло ответил он. Поппи Помфри кивнула и взяла свою сумку. – Я готова идти, директор, – сказала она. Бабушка Северуса проводила гостей до входных дверей и, вернувшись, решительно сказала: – Ты пойдешь спать в свою комнату, – сообщила она ему, – а я пока присмотрю за Гермионой. Взмахом волшебной палочки она пододвинула кресло поближе к кровати и села, не сомневаясь, что он послушается ее. Северус стоял и разглядывал девушку, которая лежала тихо и неподвижно. Фиолетовые тени пролегли под ее глазами, слишком темные на ее бледной коже. Ее густые волосы высохли и сбились, после ванны, которую они принимали прошлой ночью, – казалось, это было целую вечность назад. – Нужно расчесать ей волосы, – рассеянно пробормотал он, как будто это было самое важное, о чем стоило позаботиться. – Северус, – обратилась к нему бабушка, и он повернулся к ней лицом. Сочувствие в ее глазах было почти невыносимым, – в его уме оно тут же трансформировалось в обвинение. – Я разберусь с ее волосами, – пообещала она. – Ты слишком устал, если хочешь хоть чем-то помочь, то тебе нужно отдохнуть. Северус проверил на месте ли его окклюменционные щиты, пытаясь помешать ей считать его душевное состояние, но все было как обычно на месте: просто его бабушка всегда видела то, что он больше всего хотел скрыть от нее. – Мне нужно выпить, – пробормотал он и, повернувшись на каблуках, оставил девушку на попечение члена своей семьи, которому доверял больше всего. В своей комнате он бросил мантию на спинку кресла и прошел к письменному столу, где стоял маленький графинчик, который отблёскивал янтарем лучшего дедушкиного коньяка. Hors D’Age Charentais в погребе бабушки был последним винтажным сортом, выведенным ныне несуществующей французской волшебной винодельней, принадлежащей семье Шаранта. После смерти деда оставшиеся бутылки хранились в специальном помещении винного погреба с климат-контролем. Бабушка была исключительно скупа на Hors D’Age Charentais, но когда ему исполнилось тридцать, она решила, что у него развился соответствующий вкус, – и небольшое количество драгоценного напитка помещалось в комнату Северуса каждый раз, когда он приезжал. И конечно же такой бардак в голове требовал крайних мер, в том числе и Hors D’Age Charentais дедушки Принца. Но это не помогло. Снейп развалился в кресле с бокалом коньяка и, вдыхая его изысканный букет, он мучительно прокручивал в голове события последних двадцати четырех часов: Гермиона, потрясающая в своем белом наряде, стоит перед Морген; Гермиона стоит на коленях перед Темным Лордом и прямо заявляет, что ей нечего сказать; Гермиона обхватывает его член губами; Гермиона, рядом с ним, уставшая; Гермиона – в судорогах. Как он мог быть настолько глуп, что решил подыграть тщеславию девушки, рискуя навлечь на нее возмездие Морген? Как он мог подвергнуть ее опасности, взяв с собой на встречу к Темному Лорду? Как ему вообще удалось увести Гермиону в целости и сохранности? А если она умрет, как он сможет выстоять, сделать то, что должен сделать? Снейп громко застонал и сделал еще глоток коньяка. Как глупо! Как будто он мог поступить иначе, ведь каждый шаг этого жалкого па-де-де был сочинен и организован Альбусом Дамблдором. Нет, Северус делал каждый свой шаг во имя того, чтобы сохранить шаткое равновесие между лагерями Дамблдора и Темного Лорда. А безопасность и благополучие девушки были всего лишь побочным действием. Что же касается того, чем они занимались наедине... его действия там уже давно были подчинены эмоциям, они основывались не на том, что было наиболее рационально, а на том, чего желала Гермиона и чего желал он сам. Снейп громко зарычал, поставил хрустальный бокал на стол и, уткнувшись локтями в колени, закрыл лицо руками. Вся ситуация была нелепой, и Северусу не было никакого оправдания в том, как он позволил ей вести себя. Со стороны он мог легко увидеть целую серию идиотских ошибок, которые он совершил в обращении с ней. Гермионе не следовало позволять жить в его покоях, ночевать в его постели или фамильярничать с ним, словно она была ровня ему по возрасту и положению. Он должен был быть непреклонен и сохранять эмоциональную отстраненность. Ему некого было винить в этой глупой привязанности, кроме самого себя. Снейп потер свои отяжелевшие уставшие веки и посмотрел на стеклянный шкаф, стоявший у ближайшей стены. Это ведь не совсем так, правда? Гермиона была больше него виновата в том, что случилось! Она была так соблазнительна, так нуждалась в нем, была так восторжена, так заманчива, а еще она была трогательно нежной и благодарной. У нее хватило наглости любить его, – и не важно, что это чувство было продиктовано проклятием! А затем девушка стала появляться повсюду в его жизни: ее волосы застревали в сливе ванны, ее трусики валялись на полу спальни, ее книги были разбросаны по всей гостиной... и ее запах… Он был везде: на полотенцах, простынях, им был пропитан сам воздух, которым он дышал. Снейп зарычал и взмахнул волшебной палочкой в сторону причудливых стеллажей, на которых стояло множество изящных статуэток; стеклянные двери открылись, открывая хрупкие вещицы взору. Прищурившись, он смотрел, как небольшая скульптура Мерлина и Нимье воспарила и стала подниматься к потолку. Девушка была не виновата в его смятении. Она была проклята безумцем, и Дамблдор, вместо того чтобы спасти ее, решить ее дилемму, усложнил все до невозможности. Да поможет Бог тому несчастному, кто стал жертвой манипуляций Дамблдора! Разве жизнь Северуса сама по себе не была отличной иллюстрацией этой максимы? Они с девочкой оказались в безвыходной ситуации, и изначально именно Дамблдор приказал обращаться с девочкой по-доброму, заботиться о ее эмоциональных и физических потребностях, и, когда придет время, – отпустить ее, позволить ей жить нормальной жизнью, в которой не было места ему, Снейпу. Директор совсем не брал в расчет то, как будет жить дальше без нее сам Снейп. Изящное стеклянное украшение закружилось в воздухе, и из его горла вырвался резкий звук, подразумевающий смех. Ах, как же он мог забыть? Когда она станет свободной от него, его уже не будет в живых. Ведь она сможет это сделать, только когда падет Темный Лорд, – а к тому времени Северус уже должен будет быть мертв. Дамблдор никогда не признавался в этом, но Северус знал, что именно этого и ожидал старый волшебник, и это была цена, которую был готов заплатить величайший сторонник Света: жизнь Северуса – за решительное поражение главного Темного волшебника. Усмешка тронула суровые линии его рта: «…Наследье праха – вот конец, достойный желаний жарких…» Стеклянная статуэтка поплыла на самый верх деревянного шкафа. Зачем бабушка поместила свою бесценную коллекцию дрезденских статуэток восемнадцатого века в его спальне? Она прекрасно знает его характер и его склонность разбивать хрупкие вещи. Как можно было допустить хранение таких хрупких вещей в его комнате? Как вообще можно было допустить их существование? Образ Гермионы, неподвижной и бледной, лежащей на кровати в спальне в другом конце коридора, вторгся в его сознание, и он вскочил на ноги, ругаясь на чем свет стоит. Легким движением запястья Снейп остановил падение статуэтки короля Артура и его юной ведьмы-соблазнительницы; ни в чем не повинная безделушка остановилась на самом верху шкафа, ничуть не пострадав в полете. Снейп резко развернулся, схватил мантию, надел ее, вышел из комнаты и поторопился вернуться к девушке. Ближе к вечеру Северус ужинал у кровати Гермионы, надеясь, что свежеприготовленный пудинг с изюмом и заварным кремом, ее любимый, заставит ее проснуться и потребовать поесть. Пудинг находился под согревающим заклинанием, которое продлевало время сохранения аппетитного аромата, но она даже не пошевелилась. В комнату вбежала Скампи и тихо произнесла: – Мастер Северус? Он повернулся к ней. – Да? – Мистер Люциус Малфой пришел к вам. Он ждет в малой гостиной. Северус нахмурился. – А бабушка с ним? Скампи отрицательно покачала головой. – Он хотел поговорить с мастером Северусом наедине, сэр, – ответила она. Северус встал. – Посиди с мисс Грейнджер, – велел он эльфу, направляясь к двери. – И подогревай пудинг! – коротко добавил он, выходя из комнаты. Снейп спустился по лестнице, не встретив никого из членов семьи, и вошел в комнату, где его ожидал Малфой. – А, Северус, – сказал Малфой вместо приветствия. Профессор склонил голову в ответ. – Зачем явился? – резко спросил Снейп. Малфой с отвращением скривил губы. – Ты даже не предложишь мне выпить? – грустно спросил он, используя свое природное обаяние в полную силу. Северуса это позабавило, и он фыркнул. – Нет, – коротко ответил он. – Я сегодня очень занят, Люциус. Что тебе надо? Малфой смотрел на него широко раскрытыми серыми глазами. – Знаешь, старина, было время, когда я думал, что мы смогли научить тебя светским тонкостям, – пожаловался он. Северус повернулся, чтобы уйти. – Я уверен, ты знаешь, где выход, – грубо сказал он. – Не беспокой меня более, если это не важно. – О, хорошо, хорошо, – сказал Малфой, и Северус обернулся в дверях, чтобы послушать, что скажет Люциус. Малфой сунул руку во внутренний карман мантии, достал серебряный футляр и открыл его. Там были тонкие черные сигары, специально сделанные для него на волшебной Кубе. – Давай прогуляемся по саду твоей бабушки и выкурим по сигаре. Нам есть что обсудить. Северус усмехнулся. – Я знал, что рано или поздно ты перейдешь к делу, – сказал он, поворачиваясь и направляясь к выходу. Оба мужчины перешли в сад, который был безжалостно острижен осенью и только сейчас, весной, начинал пробуждаться. Северус зажал дорогую сигару между губами и принял огонек от палочки Малфоя. Какое-то время они стояли в последних лучах заходящего солнца, глядя друг на друга, втягивая ароматный табачный дым и выдыхая его почти одновременно; оба хвастливо пускали сложные кольца дыма. Малфой одарил его дьявольской ухмылкой, и Северус ухмыльнулся в ответ. – Нарцисса по-прежнему не разрешает тебе курить их в поместье, – понимающе произнес он, делая несколько шагов вперед. Малфой философски пожал плечами. – Приходится идти на компромиссы, – сказал он, по-дружески шагая рядом. – Сам увидишь, Северус, когда женишься. Не останавливая шаг, Снейп изучал нежные побеги на нижней ветке ближайшего дерева. – Я не собираюсь жениться, – лениво сказал он. Малфой бросил на него быстрый взгляд. – Темный Лорд очень недоволен Морген, – сказал он и, помолчав немного, добавил, – похороны Беллы были сегодня днем. Северус моргнул. – Быстро, – сказал он. Губы Малфоя сжались. – Темный Лорд сказал, что это должно быть сегодня или... Северус нахмурился. – Или? – подначивал он. – Или нам придется ждать неопределенно долго. – Малфой серьезно посмотрел на Северуса. – Ты бы видел его, Северус, ни муж Беллы, ни ее сестра не имели никакого отношения к организации похорон. Его Светлость все устроил, не посоветовавшись с ними, как будто он был ее... мужем. – Он покачал головой. – Неудивительно, что ты захотел убраться из Мэнора, – откровенно сказал Северус. Уголок рта Малфоя дернулся. – Да, но Темный Лорд сам попросил меня зайти к тебе, – возразил он. – У меня от него сообщение. Северус оторвался от созерцания клумбы с рано распустившимися цветами горянки. При этих словах его охватил ужас. – Что это за послание? – тихо спросил он. Малфой подошел к каменной скамье, стоявшей среди розовых кустов, и сел, как будто слишком устал, чтобы стоять на ногах. – Он хочет, чтобы ты был готов в любой момент; скоро настанет время. Северус заставил себя сглотнуть, мимолетное удовольствие от сигары исчезло. Он окинул взглядом сумеречный сад, удивляясь, как так могло произойти, что природа вновь оживала, а на дворе наступал конец света. Нервничая, он бросил недокуренную сигару на мульчу под розовыми кустами и пробормотал заклинание, чтобы погасить огонек на ее кончике. Подобное наблюдение за красотой природы было для него нехарактерно, особенно перед лицом таких страшных вестей. Он смутно подумал, не заболел ли он. – Северус? – вопросил Малфой. Ему вдруг захотелось поскорее уйти из сада, снова оказаться в доме, посидеть с девушкой. – Это все, Люциус? – спросил он. Малфой снова встал с обиженным видом. – Ты мог бы дать человеку возможность докурить сигару, прежде чем выставлять его, – сказал он. Северус начал шагать по направлению от него. – Пожалуйста, будь как дома, – бросил он через плечо. – Оставайся, сколько захочешь. Малфой рассмеялся. – Не думаю, что твоя бабушка хотела бы, чтобы я шастал в темноте по ее саду, – ответил он, но Северус уже скрылся в доме и не слышал его. – Я не собираюсь тратить понапрасну отменную сигару, – сказал он вслух и, снова усевшись на скамью, продолжил курить в тишине сада дома Принцев. Северус решительно вошел в комнату девушки, его взгляд устремился прямо на ее неподвижную фигуру. – Есть изменения? – спросил он Скампи. – Нет, Мастер Северус, – ответила маленькая эльф. – Мисс не сдвинулась с места. – Иди, я присмотрю за ней, Скампи, – сказал он, начиная отмерять зелья, оставленные мадам Помфри. Скампи удалилась, а Северус снял мантию, ботинки и забрался на кровать. Он оперся на спинку и притянул девушку к себе в полусидячее положение. Призвав зелья, он терпеливо влил их ей в горло, при этом все время что-то ей нашептывая. – ...а когда вы проснетесь, то сможете принять лекарство без моей помощи, и это будет облегчением, – проворчал он, нежно массируя длинными пальцами ее горло и помогая глотать. – Если вы воображаете, что мне нравится ухаживать за вашим неподвижным телом, то позвольте мне развеять это заблуждение. Когда Снейп убедился, что Гермиона выпила все зелье, он отправил чашу обратно на стол и медленно опустился, укладывая девушку обратно на подушку. Перекатившись на бок, он подпер голову рукой и стал изучать ее при свете масляной лампы. Его сознание наполняли детали, которых он никогда не замечал прежде; и они были для него как манна небесная в разгар голода. Ее волосы были не просто каштановыми, их сложный цвет создавался смешением прядей цветов меда, каштана, красного дерева, золота и меди. Снейп убрал волосы с ее лица, удивляясь мягкости ее кожи под кончиками его пальцев. Северус дотронулся до синяков под ее глазами, как будто бы мог стереть следы болезни с ее лица. Словно крылышки феи, его пальцы скользнули по ее губам, отмечая полноту нижней губы, уравновешенную углублением в середине верхней, и он почувствовал желание поцеловать ее. Сопротивляясь ему, он зарылся носом в волосы девушки, и вдохнул ее уникальный запах, который, несомненно, создавался из смешения запахов ее шампуня, мыла, которым она умывалась, и ее собственного естественного запаха. Этот микс, независимо от его происхождения, он стал ассоциировать с Гермионой; Снейп вдыхал его глубоко, он действовал на него, как успокоительное. Ему пришло в голову, что ее запах напоминал ему запахи бабушкиного сада, когда тот просыпался от зимнего сна, навстречу новому времени года; Гермиона была весной, в начале своей жизни, у нее все было впереди. Было крайне важно, чтобы у девушки была возможность схватить этот шанс на жизнь и, с помощью ее особой решительности, прожить ее достойно. Лежа рядом с ней несколько часов кряду, Снейп никак не мог заснуть. Но в конце концов веки его отяжелели и закрылись, голова его опустилась на подушку, и Северус подвинулся ближе к Гермионе, крепко прижимая ее к себе. Наконец он уснул. Он почувствовал ее беспокойное движение и мгновенно проснулся. Северус наблюдал за ней, с ужасом ожидая начала судорог. Гермиона слегка пошевелилась, с ее губ сорвался шепот, и Снейп почувствовал слабый аромат ее возбуждения. Прошло уже почти двадцать четыре часа с тех пор, как он в последний раз удовлетворял ее; очевидно, Принуждение пробивалось даже через вызванное болезнью состояние комы, изводя ее желанием. – Я с тобой, – тихо сказал Северус, скользнув под одеяло рядом с ней магическим способом, он потянул ее ночную рубашку вверх, просунул пальцы под резинку ее трусиков и обнаружил, что ее киска влажная. – Все в порядке, – проговорил Снейп. – Я позабочусь о тебе. Он стащил ее трусы, жалея, что Гермиона спит и не может возразить против потери еще одной пары, и начал прикасаться к ней. Ее бормотание и беспокойство продолжались, но, когда он стал трахать девушку пальцем, движения перестали быть беспорядочными, и вскоре она уже двигалась вместе с ним. – Хорошая девочка, – пророкотал он, игнорируя собственное нарастающее желание. Несомненно, для Гермионы было бы лучше, если бы он трахнул ее как положено, – этого бы хватило на подольше, но он не мог заставить себя сделать это, когда девушка была без сознания. Одно дело – заботиться о ее потребностях, но было бы неправильно получать удовольствие от полового акта, когда она не могла отказать ему, если таковое желание у нее имелось. Гермиона издала настоящий стон удовольствия, и Снейп несказанно обрадовался. – О, отличная работа, – сказал он, приблизив губы к ее уху. – Кончи для меня и, возможно, ты очнешься, – проговорил он. – Кончи для меня. Словно в ответ на его слова, ее тело содрогнулось в оргазме, и она вздохнула. Его губы коснулись ее уха: – Так-то лучше, – пробормотал он, снова падая на подушку, – теперь, на какое-то время, ты будешь в порядке. Снейп снова погрузился в сон и не проснулся, когда она повернулась и обвилась вокруг него, как вьющаяся лоза. Когда он проснулся в следующий раз, по бледному свету в комнате он понял, что уже рассвело. Ему нужно было вставать: скоро придет бабушка, чтобы сменить его, и будь он проклят, если она застанет его в постели с девушкой. Только тогда он понял, что лежит на боку, и девушка – тоже, и что ее ноги переплелись с его ногами. Это была ее обычная поза во сне. – Гермиона? – позвал он, но она не ответила. Он взглянул на ее лицо и почувствовал внезапную боль, пронзившую его тело, как удар молнии. У Снейпа перехватило дыхание, он почувствовал себя слабым. Северус внезапно понял: это были не забота и не беспокойство; это была не та одержимость, которую он испытывал к Эванс, и вовсе не то, что он испытывал к Морген; это были не страсть и не похоть. Это было нечто такое, чего он никогда раньше не чувствовал; это было нечто гораздо более пугающее, что-то ужасное, что-то смертельное. Это была любовь. Великий Мерлин, это точно любовь. Что, кроме любви, могло теплиться в нем с такой мучительной болью? Что, кроме любви, могло заставить его смотреть на мир совершенно по-новому? Что, кроме любви, могло свести всю его вселенную к маленькой женщине, которую он держал в своих объятиях? Снейп попытался вдохнуть, но почувствовал себя так, словно его оглушили отменным Ступефаем. Но, несмотря на невозможность нормально дышать, его тело наполнилось энергией, покалывая нервные окончания, и он чувствовал себя так, будто мог поднять Землю и уложить ее на свои плечи, как Титан древности. И все же он держал в своих объятиях существо настолько хрупкое, что удивлялся, как она не рассыпалась от его прикосновений, ведь она такая нежная. – Гермиона, – выдохнул он, впервые произнеся это только для того, чтобы услышать ее имя, произнесенное вслух. Она не шевельнулась, но он не отчаялся. В глубине души он знал, что она проснется, когда ее тело исцелится, и что она будет в безопасности. Все, что он должен был сделать сейчас, – защитить ее. И это, конечно же, было в его власти, не так ли? Возможно, он не сможет пережить грядущее, но он сможет придать смысл своей смерти. К черту Дамблдора и великое благо, – здесь лежала его надежда и его причина. Если он мог подарить Гермионе мир, свободный от Темного Лорда, если своей смертью он действительно мог купить ей жизнь, то он был более чем готов сделать это. Даже если его не будет рядом, чтобы увидеть, как она окажется в послевоенном мире, он сможет позаботиться о том, чтобы у этого цветка была весна, в которой она могла бы распустить свои лепестки и расцвести. Он осторожно высвободился из теплых объятий спящей молодой женщины и поднялся с постели. У него было много дел; конец приближался, ибо так распорядился Темный Лорд, и Северусу нужно было многое подготовить. Мадам Принц подняла глаза, когда Скампи наливала чай в ее чашку. – Где мастер Северус? – спросила она. – Разве он не собирается завтракать? Скампи обошла вокруг стола, чтобы налить чай и Эйлин Снейп. – Мастер Северус в своей комнате, ходит и разговаривает со своим пером, – ответила она своим скрипучим голосом. Эйлин нахмурилась. – Он что? – И перо танцует, – добавила Скампи и поставила чайник на буфет. – Танцует? – тупо переспросила Эйлин. – Не будь дурой, Эйлин, – нетерпеливо сказала мадам Принц. – Он явно что-то диктует. Скампи кивнула, широко раскрыв глаза. – Он разговаривает с мисс Гермионой, но она в своей комнате, так что слушают только перо и пергамент, – объяснила она. Эйлин принялась за яичницу с тостом; но мадам Принц смотрела вдаль, по ее голубым глазам можно было сказать, что она задумалась. Северус только закончил марать пергамент своим угловатым почерком, как метка на его левой руке полыхнула. Он встал из-за письменного стола и бросил кучу смятых листов пергамента и использованное дикто-перо в огонь, уничтожая все следы и одновременно доставая из шкафа свои маску и плащ Пожирателя Смерти. Он надел плащ, внутри Снейпа его новая цель горела с такой интенсивностью, что его внимание было сфокусировано с лазерной точностью. Он снова подошел к письменному столу, взял перо и нацарапал «Гермиона» на пергаменте, лежащим между графином с дедушкиным коньяком и статуэткой Мерлина и Нимье, которую Северус переставил с верхней полки шкафа на письменный стол. Он взял статуэтку и послание, и пошел к Гермионе. Снейп поместил безделушку на прикроватный столик в ее комнате, поместив записку между фигурами мужчины и женщины, где она надежно держалась. – Она заключила тебя в хрустальную пещеру и забрала твою силу, – сказал он, обращаясь к статуэтке, – и все равно тебя помнят, как величайшего Волшебника всех времен. Я все делаю правильно. Он опустился на колени у кровати. – Гермиона? – позвал он, но она не пошевелилась. Он взял ее руку с покрывала и склонился, чтобы поцеловать в губы. – Прощай, любовь моя, – произнес он и отпустил ее. Затем встал и беззвучно аппарировал. Он слишком быстро ушел и не видел, что девушка открыла глаза, нетерпеливо оглядывая комнату в поисках его. Наконец она протянула слегка дрожащую руку и взяла записку, лежащую между Мерлином и Нимье.