The love you take (Любовь взаймы)

- Чирик? Северус открыл глаза и столкнулся нос к носу с крошечным птенцом без перьев. Маленькая головка птенца склонилась набок и смотрела на него небольшими черными птичьими глазками-бусинками. – На что ты смотришь? – прорычал он, пытаясь сесть. Птенец отпрыгнул назад, демонстрируя удивительное присутствие духа для птицы небольшого размера, и продолжал наблюдать за ним, пока пальцы Северуса ощупывали кожу головы, выискивая источник пульсирующей головной боли. – К черту! – воскликнул он, наткнувшись на шишку размером с куриное яйцо. Он впился взглядом в птенца, как будто тот был каким-то образом виноват в том, что у него травма. Птенец же, заметив его внимание, попытался продолжить разговор. – Чирик? – снова начал он. – Тебе обязательно свистеть? – раздраженно спросил Северус, оглядываясь. Конечно, ему было не впервые приходить в себя в лесу, не в силах вспомнить, как он здесь оказался. Но Снейпа не покидало чувство, что произошло что-то очень важное, и он изо всех сил старался вспомнить, что именно. Пока он обдумывал это, пальцы его левой руки снова скользнули к шишке на затылке, и рукав мантии откинулся назад, обнажив покрытое гусиной кожей предплечье. Северус уставился на бледную белую кожу, затем резко поднял и правую руку, словно пытаясь сравнить их. И тут Снейп осознал, что мурашки, покрывающие его руки, – точно не от холода утренней росы. Где же его темная метка? – Чирик? – услужливо вставил птенец. – Да, наверное, – рассеянно ответил Северус, проводя кончиками пальцев по чистой коже левого предплечья. Рабское клеймо он получил еще в восемнадцать лет; Снейп считал, что ему придется носить его до конца своей жизни. Сейчас Северус чувствовал себя так, словно у него выросли крылья, в отличие от птенца перед ним, – он почувствовал запах надежды, и поток воспоминаний наполнил его разум. Темный Лорд был стерт с лица земли, а он, Северус, был жив и здоров. И он был влюблен. Он должен был найти Гермиону. – Фоукс? – позвал он, просто чтобы убедиться, что он точно заберет фамилиара Дамблдора, и не перепутает с его другой птичкой. Птенец подпрыгнул ближе к нему, словно откликаясь на свое имя. Северус поднял почти невесомого Фоукса на ладони. – Полагаю, раз или два ты позволял мне путешествовать, ухватившись за твой хвост, – спокойно сказал он. – В качестве компенсации, на этот раз я доставлю тебя к месту назначения, если ты, конечно, не против. – Чирик! – с энтузиазмом ответил новорожденный феникс. – Очень хорошо, – сказал Северус и сунул пушистый комочек в карман плаща, наложил чары невидимости и двинулся к замку. Гермиона раскрыла глаза. Перламутровый свет зари пробивался сквозь просветы занавесок. Она нахмурилась. В доме Принцев были другие занавески, а эти были больше похожи на те, что в Больничном крыле Хогвартса… – Мисс очнулась! – произнес писклявый голос, и появилось лицо Скампи. – Скампи хочет сказать, что мадам Помфри наложила на мисс заклятие, чтобы вы не двигались и снова стали сильной. Гермиона попыталась открыть рот, чтобы спросить почему, но обнаружила, что не может и слова вымолвить. Девушка снова нахмурилась. Итак, Сдерживающее заклинание заставляло ее оставаться в покое и недвижимой, но оно не затронуло лицевые мышцы. «Ну, это уже кое-что», подумала она. – Мисс Гермиона участвовала в битве, – сказала Скампи с благоговейным трепетом. – Мисс Гермиона дралась с мисс Морген и победила! Конечно! Она потеряла сознание после дуэли с Морген. Гермиона резко выдохнула: падать ежедневно без сознания – это уже начинало действовать на нервы. В поле ее зрения показалась еще одна фигура, и она узнала мадам Помфри. – Хорошо, что вы проснулись, – сказала она. – Я же сказала профессору Снейпу, чтобы он не разрешал вам драться на дуэли! Он хотя бы удосужился сказать вам об этом? В следующий раз, как он здесь объявится, я поделюсь с ним своими мыслями на этот счет. Матрона произнесла несколько заклинаний. – Вы поправляетесь, но все еще слабы, как котенок. Я собираюсь снять заклинание, что сдерживает вас, чтобы вы могла сесть и принять зелья, но потом я снова наложу его на вас, Гермиона. Это очень серьезное состояние, и я, кажется, уже однажды ясно объяснила это профессору Снейпу. Мадам Помфри отпустила сняла Сдерживающее заклинание, и Скампи помогла ей поддержать Гермиону в полусидячем положении. Колдомедик поднесла к губам Гермионы первое из трех снадобий и терпеливо наклонила склянку, пока та не проглотила все. Только от того, что ее подняли, у девушки закружилась голова и Гермиона почувствовала слабость; она не могла отрицать, что мадам Помфри была права насчет степени ее истощения. Когда с зельями было покончено, Скампи снова опустила ее на подушку, и Гермиона всхлипнула от облегчения. – Да, – сказала мадам Помфри беззлобно, – вы устали, как физически, так и магически, но если вы будете делать, как вам велено, то через день или два мы вас поднимем и приведем в чувство! – Как... – начала было Гермиона, желая спросить о профессоре, но ее голос был едва слышен, и мадам Помфри успела быстро наложить Сдерживающее заклинание. – Никаких разговоров, – твердо сказала колдомедик. – Вы будете отдыхать, пока я не удостоверюсь, что ваше здоровье вне опасности, юная леди! Госпожа Принц прислала домового эльфа в помощь, чтобы ухаживать за вами, и я этому рада, потому что сейчас у нас довольно много работы. Гермиона снова открыла рот, но заклинание не позволяло ей говорить. – Отдыхайте, – приказала ей мадам Помфри и поспешила прочь. По дороге из Запретного леса Снейпу повсюду встречались следы ожесточенной битвы. Наконец он вошел в пустынные залы Хогвартса. Территория вокруг замка выглядела так, словно по ней пронесся ураган, судя по поваленным деревьям, упавшим веткам и разбросанным обломкам. Это было результатом магической схватки, произошедшей здесь накануне. Северус молча поднялся по лестнице на седьмой этаж и подошел к горгулье, охранявшей кабинет директора. – Взбитые сливки, – произнес он и шагнул на вращающуюся лестницу. Дамблдор ждал его в дверях, в своем пурпурном халате и ночном колпаке того же цвета; однако было не похоже, что он спал. – Северус! Гарри сказал, что с тобой все в порядке, но когда ты не вернулся... Северус пронесся мимо старика, подошел к насесту Фоукса и посадил туда еще бескрылого феникса. – Чирик? – свистнул птенец, явно довольный возвращением домой. – Фоукс! – воскликнул Дамблдор. Директор поспешил к птице и стал нежно поглаживать его своими узловатыми пальцами. – Я очень рад тебя видеть, мой старый друг. – Как трогательно, – съязвил Северус. Дамблдор снова повернулся к нему. – И тебя я тоже очень рад видеть, – заверил его старик. – Один из этих придурков, членов ОД, принял меня за Пожирателя Смерти и сбил с ног, обездвижив меня, – сказал он. – Я ударился головой и очнулся только сегодня утром, когда ваша птичка начала щебетать надо мной. Дамблдор шагнул ближе к нему. – Гарри рассказал мне, что ты сделал, – тихо произнес директор. – Я знаю, что ты заслонил собой Гарри от Авады, Северус. Как я смогу... Северус повернулся спиной к старику и беспокойно зашагал к окну. – Вы не видели мисс Грейнджер? – натянуто спросил он. – Гермиона в больничном крыле, – ответил Дамблдор. – Она участвовала в нападении Пожирателей Смерти на Хогсмид и лично задержала их лидера. Северус резко отвернулся от окна. – Морген Зингер? – спросил он. Дамблдор кивнул. – Тонкс была там, когда это случилось; оказалось, Гермиона окружила Морген стеной огня. Северус одобрительно ухмыльнулся, прежде чем спросить: – Она ранена? Дамблдор помрачнел. – Вы помните, как мадам Помфри объясняла, что Гермионе больше не следует участвовать в дуэлях из-за ее состояния? – Конечно, помню, – нетерпеливо ответил Северус. – Моя бабушка сказала ей об этом. – Очевидно, Гермиона решила пренебречь этими инструкциями и присоединилась к защитникам Хогсмида. Она упала в обморок на месте происшествия, и Тонкс отлеветировала ее в лазарет. Северус кулаки и шагнул в сторону Дамблдора. – Хватить юлить! – прорычал он. – В каком она состоянии? Какие прогнозы? Дамблдор успокаивающе поднял руку. – Она истощена: физически и магически, – сказал он. – Поппи наложила на нее магические ограничения, чтобы заставить ее отдохнуть. При правильном постельном режиме и зельях Гермиона поправится через день или два. Северус почувствовал, как его захлестнуло облегчение, и раздражение на Дамблдора отступило под натиском почти головокружительной радости. Он повернулся, чтобы выйти, но обращение Дамблдора остановило его. – Ты помнишь свое обещание, Северус? Северус закрыл дверь и обернулся. – О чем ты? – потребовал ответа Снейп. – Мальчишка в безопасности – я сделал, что обещал. Чего еще ты хочешь? Старик сделал шаг к нему и заговорил успокаивающим тоном: – Ты прекрасно справился и защитил Гарри, – начал он, – но не забывай о своем обещании насчет Гермионы. Радость вдруг покинула его: с чего бы ей задерживаться у таких как Северус Снейп? – Что ты хочешь этим сказать, старик? – угрожающе спросил он. Дамблдор сделал еще один шаг к нему, и неумолимым тоном, глядя Снейпу прямо в глаза, произнес: – В ту ночь, когда я привел ее к тебе, мы договорились, что, когда проклятие будет снято, ты позволишь ей жить дальше так, как будто Том и не вмешивался в ее жизнь. Оставь ее в покое, Северус. Теперь Северус сделал шаг к Дамблдору, внезапно охваченный яростью. – Ты же говорил, что она меня любит! Ты меня подбадривал! Ты сказал, что мы будем хорошей парой! Теперь Дамблдор стоял во весь рост, и от него, казалось, исходила сила, смешанная с негодованием. – Да, говорил, говорил то, что нужно было, для благоприятного исхода! – прогремел он. – Это было ради общего блага, ты же понимаешь? Северус слепо отшатнулся, его затошнило. Гермиона говорила, что любит его, снова и снова, но, конечно, это было просто результатом Принуждения. Если Снейп оставит ее в покое и будет держаться от нее подальше, она сможет забыть его и понять, что ее чувства к нему были навеяны проклятием, которое связывало их. Это займет совсем немного времени. Снова повернувшись, он поплелся к двери, чувствуя себя так, словно постарел на десять лет меньше чем за десять минут. – Куда это ты собрался? – резко спросил Дамблдор. – В свои покои, – ответил он, поворачивая дверную ручку. – Северус, если тебе нужно побыть одному – она уедет отсюда навсегда по завершению летнего семестра... Северус не ответил, а, пошатываясь, вышел из кабинета директора и направился в подземелья, где ему было самое место. Гермиона лежала, уставившись в потолок, и ждала, когда подействуют зелья и она захочет спать. Где же Северус? Девушка хотела его постоянно. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она в последний раз была в его объятиях, и ей очень хотелось снова оказаться там. Закрыв глаза, она вспомнила его запах, после занятий любовью, и самого Северуса удовлетворенного и слегка потного; Гермиона думала о его физической силе, – поразительной, правда, особенно если учесть его худобу; девушка думала о том, как встанет на цыпочки и поцелует его, – низ живота при этом свело болью от одного лишь желания. Может, он был ранен? Может, он лежит там где-то и хочет, чтобы она пришла, но не может позвать ее, не говоря уже о том, чтобы прийти к ней? А может, он… Ее глаза наполнились непрошеными горячими слезами. Они молчаливо катились по лицу и спадали прямо на волосы, а Гермиона была не в силах даже вытереть их. Мгновение спустя свежевыглаженный носовой платок мягко скользнул по ее щеке и вниз по виску, к линии волос. – Мисс не должна волноваться, – сказала Скампи, наклоняясь, чтобы вытереть другую сторону ее лица. – Мистер Гарри Поттер говорит, что мастер Северус жив и скоро будет здесь. С облегчением Гермиона мысленно благословила проницательность Скампи во всем, что касалось профессора. Северус жив и здоров и скоро будет с ней, и это хорошо, потому что она должна сказать ему что-то очень важное. Она закрыла глаза, надеясь уснуть. Гарри и Рон пришли часов в десять утра. В креслах для посетителей они выглядели обеспокоенно. – Ух ты, – протянул Рон, – у тебя прям отдельная небольшая палата – даже когда Долохов проклял тебя в Министерстве, – тебя сюда не положили. – И правда, – согласился Гарри. – Единственный, кого здесь держали на моей памяти, – был Грозный Глаз, после того, как Дамблдор выпустил его из своего сундука. Гермиона нахмурилась, не в силах повернуть к ним голову. Ей хотелось видеть их лица. – Так или иначе, – сказал Рон после минутного молчания, - ты помогла защитить Хогсмид от Пожирателей Смерти, и ты преследовала их лидера и выиграла в битве с ней! Она сейчас в Азкабане, вместе со всеми остальными! Ты должна гордиться, Гермиона! – Рон возглавил отряд Дамблдора и прикрывал мне спину, – сказал Гарри. – Они сражались с четырьмя различными группами Пожирателей Смерти, пока нашли меня на поляне кентавров. Им удалось взять в плен около тридцати Пожирателей Смерти. – Да, – перебил его Рон, – но нам кто-то помогал, кто-то реально быстрый и умеющий наложить сильнейшие оглушающие и оцепенения. Гарри считает, что это был Снейп, под чарами невидимости, – как ты думаешь, Гермиона? И тут до них дошло, что она не смотрит на них. Их лица склонились над ней: Гарри выглядел обеспокоенным, а Рон криво усмехнулся. – Ты ведь нас слышишь, правда? – тихо спросил Гарри. Гермиона моргнула. – Видишь? – взволнованно сказал Рон. – Она нас слышит! – Моргни один раз, чтобы сказать «да», и два раза, чтобы сказать «нет», – попросил Гарри. – Все в порядке? Гермиона моргнула, и оба мальчика заулыбались, как будто она только что изобрела лакричные палочки. – Так что ты думаешь? Это Снейп шел за отрядом в лесу? – снова спросил Рон. Гермиона смотрела на них не мигая, пока Гарри не сказал: – Моргни три раза, чтобы сказать «я не знаю». Гермиона тут же трижды моргнула, удивленная, что устала от такого маленького движения. – Я же ясно сказала вам обоим, что у вас есть всего лишь пятнадцать минут! – мадам Помфри начала ругаться, как только дверь открылась. – А теперь кыш! Вы можете зайти к ней после ужина, если Гермиона не будет против. Мальчики выглядели смущенными. Пообещав вернуться тем же вечером, они поспешно отступили. – Время принимать зелья, – сказала мадам Помфри, закрывая за ними дверь. Сидя в кресле-качалке с графином, Северус смотрел в огонь и решительно отказывался смотреть на свидетельства присутствия Гермионы в его комнатах. Она была повсюду: и в его покоях, и в его сердце, и каждое воспоминание о ней сжигало его, как дьявольский огонь. – Сэру нужно поесть, – прошелестела домовая эльф где-то сбоку. Северус рассеянно взглянул на Винки, которая стояла рядом с его креслом с довольно упрямым выражением лица. – Отвали, – грубо бросил он. Винки ловкими эльфийскими пальцами выхватила у него стакан. – Но сначала сэру нужно принять ванну, а Винки уже наполнила ванну. Северус сердито посмотрел на эльфа, взял хрустальный графин, снял крышку и сделал глоток огневиски прямо из графина. – Уходи, - сказал он. Винки щелкнула пальцами, и на кофейном столике появился поднос с едой: ростбиф и йоркширский пудинг, его любимое блюдо. – Я поем, – внезапно решил он, наклоняясь вперед за тарелкой. – Сначала помойтесь, сэр, – сказала Винки, и, потянув его за руку, подняла его на ноги. – Сначала ванна – потом еда, и сэр почувствует себя лучше. Северус отдернул руку от домового эльфа и понял, что немного нетвердо стоит на ногах. Винки воспользовалась возможностью снять с него мантию, оставив его стоять на коврике перед камином в жилете и брюках. – Господин желает, чтобы его мантию Пожирателя Смерти почистили и починили? – пискнула Винки, как будто уже задавала этот вопрос раньше. Глядя сверху вниз на свою мучительницу, Северус выхватил у нее мантию, а из кармана вытащил маску Пожирателя Смерти. С чувством триумфатора он наблюдал, как горели маска и последовавшая за ней мантия. Метка исчезла, и теперь ни мантия, ни маска более не нужны. И нет нужды прятать их в шкафу под заклинанием сокрытия. Все это подействовало на Снейпа отрезвляюще. – Наложи на еду согревающее заклинание, пока я буду мыться, – приказал он. – Уже сделано, сэр, – заверила его Винки. – А после того, как сэр поест, его хотят видеть авроры, – добавила она. Северус посмотрел на нее сверху вниз. – Не сомневаюсь, – мрачно сказал он. В середине дня Гермиона внезапно проснулась от кошмара: она корчилась и кричала от Круциатуса Морген Зингер. Она была вся покрыта холодным потом и дрожала, несмотря на сдерживающее заклинание. «Но она больше никогда не причинит мне боль», подумала она. «Я победила ее на дуэли, и теперь она в Азкабане». Гермиона прокручивала события битвы в голове, и когда добралась до сцены погони за Морген, все замедлилось, как в кино: вот она гонится за Морген, уклоняется от ее заклинаний, блокирует их, игнорирует насмешки Морген... и наконец отбирает и уничтожает ее палочку… Ее руки покрылись мурашками, когда она вспомнила безумный крик Морген и последующую атаку. Гермиона столкнулась лицом к лицу с ведьмой, которая раз за разом причиняла боль Северусу, с ведьмой, которая наслаждалась попытками унизить Гермиону при каждом удобном случае, и девушка чувствовала, что у нее накопилось достаточно гнева, чтобы произнести непростительное. Она смотрела в глаза безумия и остановилась на миг, чтобы подумать, сможет ли она намеренно отнять жизнь у другого живого существа. Тонкс лишила ее возможности сделать выбор, когда сквозь стену огня кинула оглушающее и свалила Морген. Еще один слой мурашек покрыл кожу Гермионы, когда она задалась вопросом: сделала бы она это? Неужели она наложила бы непростительное и убила бы Морген Зингер? Гермиона хотела бы сказать, что нет – никогда(!) она бы не сделала подобного, но девушка была не уверена. В тот момент она была так зла на Морген, в ней было столько ярости и ненависти, что Гермиона была вынуждена признать – она была крайне близка к тому, чтобы сделать это. Она бы не поклялась, что не хотела бы покончить с Морген, которая несла хаос за собой. С внезапной ясностью Гермиона поняла, что именно эта дилемма мучила Северуса все его взрослые годы. До сих пор она не обращала внимания на эту часть его жизни – да, он был шпионом, и ему приходилось совершать поступки, которые иначе он бы не совершил, – но она никогда не задумывалась о том, как они отражались на его совести. Мучился ли он тем, как должен был поступить? Поступал ли он против совести, чтобы сохранить свое положение Пожирателя? Как она могла быть такой черствой в таком щекотливом вопросе? Она, признавшаяся ему в любви, думала про себя: «ну, он – Северус Снейп. Конечно, он совершал немыслимые вещи». И в полуденной тишине Скампи снова подошла к ней, чтобы вытереть щеки – на этот раз от слез раскаяния. – С мастером Северусом все в порядке, – твердо сказала она, нежно касаясь пальцами лица Гермионы. «Да, в порядке», – подумала Гермиона. Уже смеркалось мадам Помфри вошла к ней в палату и зажгла масляные лампы. – Я сниму заклятие, чтобы ты могла сесть и поесть немного супа, – сказала она, – но ты должна позволить Скампи накормить тебя и не разговаривать. Гермиона почувствовала облегчение, когда смогла немного пошевелить руками и ногами, и когда Скампи подняла ее и взбила подушки для ее удобства, – она не почувствовала головокружения. Девушка покорно позволила маленькому домовому эльфу кормить ее с ложечки, как ребенка. Когда она покончила с миской бульона, Скампи обтерла ее губкой вместо купания и надела ей свежую ночную рубашку, которую достала из ее сумки. Гермиона заметила, что Скампи воспользовалась ее собственной расческой, чтобы причесать ее и заплести косу, а также увидела статуэтку Мерлина и Нимье на прикроватном столике... Как странно, что Скампи упаковала ее вместе с ее вещами… Но они собирались в такой спешке, что было немудрено… Девушка дремала, когда знакомый голос разбудил ее. – Можно мне войти, Гермиона? Она открыла глаза и улыбнулась профессору Макгонагалл. – Да, – прошептала она, сообразив, что мадам Помфри еще не успела снять сдерживающее заклинание. Скампи извинилась и ушла на кухню вместе с другими домовыми эльфами, а профессор Макгонагалл заняла освободившееся место Скампи. – Я так рада видеть, что ты идешь на поправку, – сказала профессор с нехарактерной для нее теплотой в глазах. – Это было ужасно, но теперь все кончено, – наконец, действительно кончено. – Волдеморт? – прошептала Гермиона. – Разве тебе не сказали? – спросила с удивлением Макгонагалл. – Я думала, Поттер и Уизли... Гермиона закатила глаза и пожала плечами, на что профессор трансфигураци фыркнула. – Ну, давай я расскажу тебе об этом, – сказала Макгонагалл, и Гермиона почти четверть часа с восторгом слушала историю обороны замка, в которой участвовала Макгонагалл, и историю Гарри, Северуса и Золотого щита. – Риддл пытался проникнуть внутрь щита, чтобы напасть на них, – сказала Макгонагалл. – Он понятия не имел, что это будет смертельно для него. Когда старая леди закончила говорить, Гермиона прохрипела: – Профессор Снейп? Макгонагалл слегка нахмурилась. – Простите мою бестактность, Гермиона, но теперь проклятие снято, не так ли? Гермиона согласно кивнула. Лицо Макгонагалл прояснилось. – Хорошо, – сказала она. – Ну, профессор Снейп беседовал с аврорами с самого полудня; я уверена, им есть о чем поболтать. Гермиона почувствовала себя так, словно ее ударили в живот. Авроры схватили его? Почему? И кто ему сейчас помогал? Макгонагалл наклонилась вперед и положила руку на плечо Гермионы. – Не расстраивайтесь, – сказала она успокаивающе. – Профессор Дамблдор был с ними большую часть времени; я не думаю, что существует опасность того, что действия профессора Снейпа будут... неправильно истолкованы. Гермиона всхлипнула, в сотый раз за день борясь со слезами. Она пожалела, что Скампи не оставила ей носовой платок. Возможно, в прикроватной тумбочке были какие-то салфетки. Она попыталась дотянуться до ручки ящика, но для этого потребовалось больше сил, чем у нее было. – Что вам дать? – Макгонагалл встала и, обойдя кровать, подошла к маленькому столику. – Не утомляйтесь, мадам Помфри будет ругать меня, как первокурсницу, если вы это сделаете! – Салфетки, – хрипло сказала Гермиона, шмыгая носом. Макгонагалл выдвинула ящик, но он был пуст. – Возьмите мой носовой платок, – попросила она, вкладывая изящно вышитую салфетку в руку Гермионы. Гермиона слабо улыбнулась ей в знак благодарности и дрожащей рукой приложила платок к лицу. Профессор некоторое время наблюдала за ней со снисходительной улыбкой, затем снова посмотрела на стол, и ее взгляд заострился, когда она увидела статуэтку. Через мгновение она в изумлении протянула руку, и кончики ее пальцев легко пробежали по поверхности платья Нимье. – В последний раз я видела такую, когда была совсем девочкой, – сказала Макгонагалл с удивлением. – И это было в Эдинбургском музее волшебства. Гермиона кивнула, и Макгонагалл взяла статуэтку в руки. С благоговейным трепетом она внимательно осмотрела маленькую вещицу и даже перевернула ее вверх ногами и изучила основание пьедестала. – Это редкость? – с любопытством спросила Гермиона дрожащим голосом. Макгонагалл казалась удивленной. – Винкулум? Вполне, – сухо ответила она. – Могу я спросить, откуда у вас это? – Это не мое, – объяснила Гермиона. – Он принадлежит мадам Принц, бабушке профессора Снейпа. Домовой эльф упаковала его случайно, я думаю. Эта речь утомила ее; она откинулась на подушки, чувствуя себя до смешного слабой. Профессор Макгонагалл поставила статуэтку на стол. – Я утомила вас, – озабоченно сказала она. Профессор подошла к кровати и легонько коснулась рукой волос Гермионы. – Вы так хорошо справились, дорогая, мы все очень гордимся вами. А теперь – поправляйтесь. Гермиона слишком устала, чтобы отвечать; она просто повернула голову, пока не увидела Мерлина и Нимье, и снова заснула. Глубокой ночью Северус сидел у камина и смотрел на пламя. У авроров действительно было много вопросов к нему. Нимфадору Тонкс выгнали из комнаты для допросов. Они могли называть это собеседованием хоть целый день, но это был допрос! А когда Гавейн Робардс взялся за него, дела у Северуса пошли совсем плохо. Робардс был старше на два года, когда они учились в Хогвартсе, и когтевранец с презрением относился к слизеринцам. Он начал с того, что стал задирать Снейпа. Северус закрылся, и стал неразговорчивым, Робардс – грубым. Ну а потом директор соизволил появиться. После этого все пошло более гладко: Робардса убедили покинуть комнату, Кингсли Шеклболт занял его место, а Северус снабдил авроров информацией с избытком. Они закончили почти в полночь. Шеклболт посмотрел на многочисленные свитки пергамента и сказал: – Потребуется некоторое время, чтобы обработать всю эту информацию, Снейп, – тогда у нас могут возникнуть дополнительные вопросы к тебе... – Ты знаешь, где меня найти, – ответил Северус и вышел из комнаты, его мантия развевалась за спиной. Сейчас, в темноте ночи, когда все срочные дела были улажены, Снейп тосковал по Гермионе каждой клеточкой своего тела. Ему было невыносимо ложиться в постель, потому что без нее его спальня была пуста. Северус не осмеливался пить, потому что выпивка делала его опасно сентиментальным, а сейчас он не мог позволить себе слабости. Все, что он мог – это сидеть, сжимая мягкие подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев, и стараться не думать о тех временах, когда она седлала его в этом самом кресле и медленно уводила его в другую реальность. Ему, очевидно, придется выбросить всю мебель из своих комнат, проветрить помещение, вычеркнуть... нет, стереть саму память о том, что она вообще была здесь когда-то. Иначе он сойдет с ума. Дамблдор сказал, что Гермиона дралась с Морген, взяла ее в плен и передала аврорам для отправки в Азкабан, где она будет дожидаться суда. Дуэль измотала Гермиону. Как она себя чувствует сейчас? Он взглянул на часы над камином. Она должно быть точно спит в такой поздний час… Снейп вскочил на ноги прежде, чем решение окончательно сформировалось в его голове. Сейчас он мог бы прокрасться в больничное крыло и увидеть ее, убедиться, что она здорова, и тогда он сможет спокойно отдохнуть. Профессор наколдовал невидимые чары, пока он не передумал идти. Северус прошел по коридорам и лестницам, не встретив ни единой живой души. Проскользнув незамеченным через двери в больничное крыло, он нахмурился, увидев, как много коек занято. Бесшумно переходя от кровати к кровати в темной комнате, Снейп искал знакомые густые волосы на белой больничной простыне, искал слишком бледное лицо, которое в последний раз видел в постели в доме Принцев. Он чуть не вскрикнул от неожиданности, когда кто-то схватил его за пальцы одной руки. Отстранившись, профессор посмотрел в огромные обеспокоенные глаза Скампи, от которой ему никогда не удавалось скрыться с помощью чар невидимости. Скампи снова взяла его за руку и решительно увела из холла в одну из крошечных палат, где она оставила его, закрыв за собой дверь. Гермиона неподвижно лежала на больничной койке, ее волосы были аккуратно заплетены в большую косу. Она все еще была слишком бледна, но ему показалось, что девушка выглядит немного лучше, чем тогда, когда он оставил ее в доме своей бабушки... неужели это было всего два дня назад? Крадучись, Снейп подошел ближе, решительно засунув руки в карманы мантии, чтобы не дотронуться до нее. Он замер, когда она повернула голову к нему, и ее ноздри раздулись, словно она учуяла его запах. Грейнджер беспокойно пошевелилась под одеялом, затем снова затихла, ее дыхание выровнялось и стало глубже. Северус расслабился и принялся расхаживать у изножья ее кровати, слабый свет масляной лампы позволял ему любоваться очертаниями ее губ и нежной линией шеи. На прикроватном столике выстроились в ряд зелья, которыми ее поили; он брал их по очереди, отмечая что на каждом из пузырьков красовался его почерк. Поставив последний точно на то место, где он стоял, Северус увидел статуэтку Мерлина и Нимье. Что, черт возьми, делает Винкулум его деда в больничной палате Гермионы? Он поднял статуэтку и коснулся ее волшебной палочкой. – Редукто, – пробормотал он и спрятал статуэтку в карман своей мантии. С его стороны было глупо положить его в ее комнату в доме Принцев, но в то время безделица показалась подходящей подставкой для записки, которую он оставил для девушки. Медленно повернувшись кругом, Снейп внимательно осмотрел комнату в поисках ее сумки; он увидел, что она аккуратно втиснута под матрас. У него чесались руки вытащить сумку и порыться в ее содержимом в поисках этой безрассудной записки. Какова вероятность, что Гермиона еще не прочитала ее? Возможно, ему удастся вытащить ее из сумки, и девушка решит, что записка потерялась во время ее бегства из дома Принцев и битвы в деревне. Снейп наклонился, чтобы достать сумку, и Гермиона снова пошевелилась, всхлипывая во сне. Северус выпрямился и придвинулся ближе; ее лоб был нахмурен, а легкое подрагивание век говорило о том, что ее мучает кошмар. Внутренности Снейпа сжались; всеми фибрами души он отчаянно желал лечь рядом с ней и прижать ее к себе, чтобы облегчить ее мучения. Вместо этого профессор положил руку ей на лоб, и от его прикосновения девушка замерла, ее веки затрепетали. – Северус, – выдохнула она, прежде чем снова погрузиться в мирный сон. Снейп скрылся обратно в темный замок, он погружался все дальше и дальше вниз, в свои подземелья, сжимая Винкулум в одной руке, боль застилала все перед глазами.