The love you take (Любовь взаймы)

Гермиона проснулась и потянулась к своему возлюбленному. Снейп был здесь – она чувствовала его запах, чувствовала его присутствие! Девушка открыла глаза и увидела тускло освещенную маленькую больничную палату. Она повернулась набок, испытывая томление от страстного желания, и увидела, что статуэтка исчезла. Северус точно был здесь, в ее комнате, и даже не разговаривал с ней; он только забрал то, что принадлежало его бабушке, и уехал. Чувствуя себя опустошенной, она уткнулась в стену и смотрела на нее, пока сон снова не сморил ее. Северус очнулся от беспокойного сна в своем кресле-качалке от воплей: кто-то без устали звал его по имени. – Снейп! Снейп! СНЕЙП! – Отвали, – прорычал он при виде головы Шеклболта в камине. – В комнату для допросов, Снейп, – рявкнул Шеклболт. – Даю тебе пять минут, или пришлю кого-нибудь за тобой. Сделав грубый жест в ответ на просьбу аврора, Северус, пошатываясь, вошел в ванную и умылся ледяной водой. Снейп очень хорошо знал, что единственный способ удержаться подальше от Гермионы – это заняться неотложными делами... Помощь магическим правоохранительным органам в возбуждении судебных дел против Пожирателей Смерти – это как раз то, что нужно. Гермиона проснулась от солнечного света, заливавшего комнату. – Доброе утро, мисс, – радостно поприветствовала ее Скампи, тут же наколдовав поднос с едой. – Мадам Помфри говорит, что сегодня мисс может поесть настоящей еды. От запаха яиц и тостов у нее потекли слюнки, а желудок громко заурчал в знак одобрения. – Спасибо, Скампи, – сказала она и обнаружила, что сегодня ей гораздо легче сесть, чем накануне. – Я чувствую себя лучше. Домовой эльф позволила ей есть самой, что Гермиона с радостью проделала, наслаждаясь вкусом еды. Наевшись, девушка перевела взгляд на Скампи, раскладывавшую свежую ночную рубашку. – Итак, как выглядел мастер Северус, когда ты видела его вчера вечером? – спросила она. Скампи уронила расческу Гермионы, и та со звоном упала на пол. – Скампи не говорила, что мастер Северус был здесь прошлой ночью, мисс! – нервно сказала она. – Он пришел в мою комнату, дотронулся рукой до моего лица и ушел, забрав с собой статуэтку Мерлина и Нимье! – сказала Гермиона, выдержав взгляд Скампи. Скампи не ответила ей, но беспокойно крутила в длиннопалых руках кончик салфетки. – Пожалуйста, скажи мне, Скампи, почему он не остался? Глаза Скампи бегали из стороны в сторону, затем она подошла очень близко к Гермионе и заговорила шепотом: – Мастер Северус не сказал Скампи, почему он не остался, мисс, – потом она сделала довольно странную вещь – сунула руку в салфетку и достала записку Гермионы. – Скампи спрятала это, чтобы мастер Северус не смог забрать ее, – призналась она. Гермиона со стуком уронила вилку и, выхватив записку, прижала ее к груди, словно это был любимый плюшевый мишка. – Спасибо! – воскликнула она, и ее настроение сразу улучшилось. – Помоги мне одеться, Скампи – у меня дела! Дверь открылась, и в комнату вошла мадам Помфри. – О, вы уже встаете и можете есть твердую пищу! Выглядите сегодня гораздо лучше! – весело сказала она. – Еще денек на зельях и постельного режима, и вы будете как огурчик! – Нет! – воскликнула Гермиона. – Пожалуйста, я не могу оставаться здесь еще целый день! У меня есть важные дела! Лицо мадам Помфри стало очень серьезным. – Если придется, Гермиона, я опять наложу на тебя сдерживающее заклятие, чтобы заставить тебя повиноваться, но, если ты будешь хорошо себя вести, не вижу причин, чтобы не позволить тебе посетителей или чтение книг, пока ты отдыхаешь сегодня. – Она убрала палочку и подняла брови. – Ну так как? Лицо Гермионы вытянулось: больше всего ей хотелось одеться и бежать на поиски Северуса, но она определенно не хотела снова быть связанной сдерживающим заклинанием. – Я останусь в постели, – сказала она. – Если позволите, я бы хотела, чтобы вы дали слово, – сказала колдомедик. – Да, мэм, – мрачно ответила она, – но сколько еще ждать? Как вы думаете, после обеда я уже достаточно окрепну? Помфри взяла с прикроватного столика первое зелье Гермионы и передала ей. – Посмотрим, – уклончиво ответила она, наблюдая как ястреб за тем, как девушка глотает варево. – Посмотрим. Никогда еще день не тянулся так долго. Правда, приходили ее друзья из отряда Дамблдора, группами, но правило пятнадцатиминутных визитов мадам Помфри сохранялось, так что никто не задерживался надолго. В перерывах между визитами Гермиона читала и перечитывала письмо Северуса, изучая знакомый почерк, как будто переводила задание по древним рунам; он вроде выразился достаточно ясно, конечно, но что он имел в виду? В моменты затишья она все еще погружалась в дрему, хотя временные отрезки ее сна становилось все короче и короче. Да, время тянулось долго, но ей становилось все лучше, и вскоре она совсем поправится и сможет делать все, что захочет. Северус устало вошел в свои комнаты и закрыл за собой дверь. Огромная порция огневиски и поспать: вот чего хотел Снейп после целого дня, проведенного в компании авроров, чья работа состояла в том, чтобы разгрести дерьмо после уничтожения Темного Лорда и его Пожирателей Смерти. Он больше не беспокоился о том, что может бросится к Гермионе в угаре пьяной сентиментальности; она больше не была его заботой. Каждый раз, когда профессор вспоминал о ней в течение дня, он повторял про себя: эта девушка больше не моя проблема. Такое самовнушение, казалось, возымело действие. Он был умным человеком с безупречной самодисциплиной и силой воли; ему всего лишь нужно было увидеть всю сложность ситуации с точки зрения логики, чтобы он смог действовать рационально. – Девушка больше не моя забота, – сообщил он хрустальному графину и налил себе стакан дымящегося ликера. Мадам Помфри зашла в палату, когда Скампи выходила с подносом после обеда. – Пожалуйста, мэм, – немедленно начала Гермиона. – Я чувствую себя прекрасно, пожалуйста, отпустите меня. Мадам Помфри окинула ее критическим взглядом и произнесла несколько диагностических заклинаний. Затем отошла, скрустив руки на груди. – Если ты сможешь встать и одеться, и не упадешь при этом, я отпущу тебя, – сказала она. Гермиона отбросила одеяло в сторону и встала на холодный пол босыми ногами, тайком опираясь рукой о спинку кровати. – Я могу это сделать! – яростно воскликнула она, присаживаясь на корточки, чтобы достать из-под кровати сумку. Мадам Помфри ничего не ответила и села, наблюдая за ней. Гермиона не преминула разумно использовать время своего заключения; от профессора Вектор она узнала, что профессор Снейп снова провел день с чиновниками из министерства, заперевшись в большом конференц-зале на первом этаже. Сначала она проверила это помещение, но там никого не было кроме домовых эльфов, которые убирали чашки из-под чая и разбросанные по столу крошки от бутербродов и печенья. Нисколько не смутившись, она еще крепче закинула сумку на плечо и поднялась на семь лестничных пролетов в кабинет директора, где воспользовалась информацией, полученной от профессора Флитвика, который навещал ее в палате: – Перечные бесята! – сказала она горгулье, охранявшей лестницу. Директор пригласил ее войти, когда она постучала в массивную деревянную дверь, и она сделала это довольно энергично. – Сэр, – порывисто сказала она, забыв поздороваться со стариком, – можно мне ненадолго одолжить ваш думосброс? Я буду обращаться с ним очень бережно, обещаю вам. – Гермиона! – воскликнул Дамблдор, поднимаясь на ноги и улыбаясь ее бодрости. – Я так рад видеть вас здоровой! Гермиона улыбнулась ему. – Благодарю вас! – сказала она. – Теперь я в порядке. Дамблдор повернулся к шкафу за своим столом и открыл его, наклонившись, чтобы достать думосброс. Гермиона с большим вниманием наблюдала за тем, как директор извлекает серебристые нити воспоминаний из него и помещает их обратно себе в голову, одно за другим, прикосновениями волшебной палочки к виску. Покончив с этой задачей, директор наколдовал большую пурпурную холщовую сумку, расшитую по всей поверхности разноцветными нитями с символами такими же, как были выгравированы по ободу большого каменного думосброса. Затем Дамблдор положил его в сумку и протянул ее Гермионе. – Я не люблю уменьшать его, – боюсь повредить его магические свойства, – сказал директор, – но я наложил на сумку чары невесомости, чтобы его было легче нести. Гермиона еще раз поблагодарила его и взяла сумку, которая, казалось, была пуста, хотя она отчетливо видела очертания огромного каменного думосброса, выпирающего сквозь пурпурную мешковину. – Гермиона, – неуверенно произнес директор, – могу я спросить, каковы ваши планы теперь, когда проклятие Eternus Perturbatio снято? Гермиона моргнула. – Мои планы? – глупо переспросила она. «О чем говорил директор школы?» – Надеюсь, вы не сочтете меня бестактным, если я заговорю об этом, – сказал Дамблдор, – но я знаю, что вы захотите сделать все как можно более безболезненно для всех вовлеченных сторон. Гермиона почувствовала незнакомый прилив гнева к старику. – Директор, и кто, по-вашему, является этими вовлеченными сторонами? – изо всех сил стараясь говорить вежливо, спросила она. – Очень немногие, – серьезно заверил ее Дамблдор. – Я приложил немало усилий, чтобы это так и было. Только я, профессор Снейп и вы были вовлечены в эту ситуацию; позже я сообщил об этом и профессору Макгонагалл. – А для кого из нас это будет болезненно, по вашему мнению? – натянуто спросила Гермиона, чувствуя, как волна гнева поднимается в ее груди, затрудняя дыхание. – Думаю, только для вас и профессора Снейпа, – признался Дамблдор. Гермиона вздернула подбородок – знак, который Гарри и Рон, и даже Северус, если уж на то пошло, – восприняли бы как предупреждение; директор, однако, не знал ее достаточно хорошо, чтобы судить о его значении. – Вы действительно считаете, сэр, что вас касается, как мы с профессором Снейпом «совершим этот переход»? Дамблдор нахмурился и развел руками, как будто то, что он говорил, было само собой разумеющимся. – Гермиона, вы – умная молодая ведьма. Конечно же, от вашего внимания не могло ускользнуть, что ваш профессор стал питать к вам не совсем уместные чувства. – Неуместные? – прошептала она, потрясенная выбором его слов. – Конечно, – решительно ответил он. – Я напомнил ему об обещании, которое он дал, когда все это началось, – отпустить тебя, как только проклятие будет снято. Будет только справедливо, если и вы отпустите его, моя дорогая. Гермиона уставилась на волшебника, сидящего напротив, на волшебника, которого почитала с одиннадцати лет. Иногда она сомневалась в его здравомыслии, например, когда он столько позволял Гарри, как в первые годы их учебы в школе, но девушка никогда не сомневалась в его абсолютной мудрости во всех вопросах. Когда Гермиона открыла рот для ответа, заговорила она с ним резким тоном. – Позвольте мне выразиться предельно ясно, профессор Дамблдор, – сказала она, и ее голос прозвучал неестественно громко в тишине комнаты. – Я влюблена в Северуса Снейпа, и я убеждена, что он влюблен в меня. Мне все равно, каким обещанием вы заручились от него касательно меня, без моего ведома или согласия, но я, в свою очередь, обещаю вам следующее: если вы попытаетесь вмешаться между нами сейчас, я заставлю вас искренне пожалеть об этом. Не в силах больше смотреть на испуганного старика, Гермиона отвернулась от него и направилась к двери кабинета. – И, сэр, – добавила она уже в дверях, – если вы сомневаетесь в моих способностях, советую вам поговорить с Ритой Скитер или Долорес Амбридж. Гермиона вприпрыжку спустилась по винтовой лестнице и торопливо направилась к подземельям, безрассудство ее поступка эхом отдавалось в ней; она уже не слышала, как Альбус Дамблдор пробормотал: «Мерлин, помоги бедному Северусу». Северус сидел в своем обычном кожаном кресле-качалке и пил второй стакан огневиски, когда деревянная дверь его комнаты распахнулась с такой силой, что он вздрогнул, и напиток выплеснулся на рубашку. Гермиона Грейнджер, выглядевшая довольно цветущей для человека с ее диагнозом, вошла в гостиную и пинком захлопнула за собой дверь. Очевидно, нужно было сменить пароль в его комнаты. Снейп не потрудился встать в знак приветствия; в конце концов, она больше не была его заботой. – Заблудились, мисс Грейнджер? – прорычал он. – Прячетесь, профессор Снейп? – решительно парировала она, сверкая карими глазами. Он усмехнулся, решив не показывать ей, как его пугает ее красота. Она не принадлежала ему, никогда. У профессора было не больше прав думать о ней в том ключе, что он позволял себе, чем о любом другом студенте. – Окажите мне любезность, соберите ваши вещи и вынесите их из моих комнат, – сказал он холодным и отстраненным тоном, вставая. – Я не хочу, чтобы вы или что-нибудь из ваших вещей было здесь, когда я вернусь. Отвернувшись от нее, он прошел из гостиной в свою личную лабораторию и закрыл за собой дверь. Снейп тяжело облокотился о ближайшую рабочую поверхность, его глаза были закрыты, пальцы крепко уцепились за край стола. Его сердце бешено колотилось в груди, а выпитый напиток туманил сознание. – Эта девушка больше не моя забота, – пробормотал он для словно пробуя это изречение на правдивость, но ни облегчение, ни уверенность, которые он испытывал, произнося это раньше, не пришли; он просто почувствовал тошноту от отчаянного желания вернуться в гостиную и заключить Грейнджер в объятия. Казалось, прошло очень много времени, прежде чем дверь открылась и вошла Гермиона, одетая в ярко-зеленый атласный халат, который он позволил ей надеть, когда она впервые была в его комнатах; Северус закрыл глаза, стараясь не вспоминать ее обнаженное тело под этим одеянием. – Не надо, – прохрипел он, отбросив всякое притворство: он был слаб и его решимость таяла. – Это ты не начинай, – ответила она с заботой и раздражением. Северус снова открыл глаза, и Гермиона потянулась, чтобы оторвать его пальцы от столешницы. – Пойдем со мной, – тихо сказала она. – Я хочу тебе кое-что показать. Снейп подавил стон и позволил ей затащить себя обратно в гостиную. Он надеялся вышвырнуть ее из подземелий с ледяным безразличием, но, похоже, вместо этого ему придется убеждать ее. Мерлин ему в помощь! – Почему ты не пришел ко мне? – спросила девушка, подталкивая его к дивану и усаживаясь рядом с ним. – Я был занят, – пробормотал он. – Но почему? – настаивала она. Он вздохнул и шумно выдохнул воздух. – Нет смысла оттягивать неизбежное, – решительно заявил он. – Темный Лорд исчез, проклятие снято, – ты больше не нуждаешься в моих услугах. – Северус, – выдохнула она, и он был вынужден повернуться и посмотреть на нее. – Ты знаешь, что я люблю тебя, – неумолимо продолжала она, сверля его взглядом, – и я знаю, что ты любишь меня. О чем ты говоришь? – Проклятие, – устало ответил он. – Темный Лорд мертв, проклятие снято, и нашей связи нет больше. Это не так уж трудно понять, – добавил он, стараясь, как обычно, быть злым, но даже для его собственных ушей это прозвучало просто ворчливо. Гермиона сунула руку в карман огромного халата и вытащила трижды проклятую записку, которую он написал ей всего несколько дней назад. Как он мог быть таким дураком? – Ты любишь меня, – повторила она, потрясая перед ним пергаментом. – Я думал, что умру, – отрезал он. – Когда человек идет на смерть, он говорит вещи, которые в ином случае не сказал бы. Она перебила его: – То есть ты хочешь сказать, что я достойна, чтобы ты умер за меня, но любить меня, если ты жив, ты не можешь? – угрожающе спросила она. Такой расклад раздражал его. – Меня здесь не должно быть! – крикнул он, вставая и набрасываясь на нее. – Я должен был умереть и дать Поттеру шанс сразиться с Темным Лордом! Это было моим единственным приоритетом за последние семнадцать лет! Девушка подалась вперед, ее глаза выдавали внутреннее напряжение. – Ты хочешь сказать, что прожил последние годы, будучи уверенным, что умрешь вместе с Волдемортом? Северус пожал плечами, отворачиваясь от ее пристального взгляда. – Я не думал об этом, пока Темный Лорд не вернулся, но с того времени, да: было решено, что я буду шпионить для Ордена до тех пор, пока моя полезность не закончится, не истечет… Девушка вскочила на ноги и потянула его за рукав, пока Снейп не повернулся к ней лицом. – Ты имеешь в виду, пока Волдеморт не убил бы тебя за предательство! – воскликнула она. Сочетание ее искренних негодования и сострадания почти лишило его решимости; он выдернул рукав из ее пальцев и отступил от нее, нацепив свою самую уродливую ухмылку. – Я не ожидал, что глупая маленькая девочка поймет такие вещи, – сказал он язвительно. Она впилась взглядом в его лицо, ее дыхание было рванным, гневным. – Ты хочешь сказать, что написал эту записку, – она снова швырнула в него проклятую штуковину, – потому что думал, что больше никогда меня не увидишь? Он обнажил свои кривые желтые зубы в пародии на улыбку. – Именно, – проскрежетал он. Снейп смотрел на нее, а Гермиона медленно склонила голову набок, и на ее губах появилась улыбка. – Просто остановись, – тихо сказала она. Он уже открыл рот, чтобы уничтожить ее, но она отвернулась от него и подошла к кофейному столику, на котором стоял директорский думосброс. Девушка выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. – Я люблю тебя, Северус, – отчетливо произнесла она. – Ты был в моих мыслях и знаешь, что это правда. – Она подняла компрометирующую записку. – И ты любишь меня, я знаю, что это правда. Все, что нам нужно сделать, это решить, что мы будем делать теперь, когда война закончилась, и мы можем строить планы. Снейп смотрел на нее, на ее дурацкие волосы и ничем не примечательные черты лица, и знал, что она не была красавицей, но в его глазах она была самым прекрасным созданием на земле. Сдержать свое обещание и отослать ее – было самым сложным делом в его жизни. Он предпочел бы еще десять раз выступить против Темного Лорда, чем пытаться убедить Гермиону Грейнджер, что она ему не нужна. Прерывисто вздохнув, он заговорил самым рассудительным тоном: – Проклятие привело нас к неестественной близости друг с другом, – сказал он. – Вполне естественно, что ты считаешь себя влюблённой при таких обстоятельствах, но ты увидишь, Гермиона, чем дольше мы будем в разлуке, тем сильнее будут угасать чувства, пока они не станут для тебя лишь отдаленным воспоминанием. Мерлин, он надеялся, что это правда. Она протянула ему руку. – Я хочу кое-чем с тобой поделиться, – сказала она. – Посмотришь со мной вместе одно воспоминание? Снейп нахмурился, не обращая внимания на ее руку. – Я не вижу в этом смысла, – твердо сказал он. – Будет лучше, если ты возьмешь свои вещи и уйдешь. – Это очень важно для меня, пожалуйста. Прошло несколько мгновений; и наконец Снейп вздохнул и встал рядом с ней. – Хорошо, – устало сказал он. – Что за воспоминание? – Это ночь моего похищения, – ответила она. – Пойдем. Девушка схватила его за руку, и профессор ощутил ее прикосновение, словно электрический ток, пробежал по его руке, затопив нервную систему буйством импульсов, но затем они наклонились, коснулись лицами поверхности воспоминания и упали в темную ноябрьскую ночь. Они стояли под навесом ветвей на краю Запретного леса, наблюдая, как Гермиона идет к хижине Хагрида. – Это грязнокровка? – спросил грубый голос, и Северус, обернувшись, увидел братьев Лестрейндж рядом с Антонином Долоховым. – Так и есть, – сказал Долохов. – Хватайте ее, быстро! Родольфус Лестрейндж наложил на нее заклятие оцепенения, и девушка упала навзничь. – Я думал, ты не помнишь ночь своего похищения, – сказал Северус, глядя на нее сверху вниз. – Волдеморт изменил мою память, – сказала она. – Когда я очнулась в больничном крыле, после его смерти, я вспомнила, что произошло: его заклинание памяти закончило свое действие. Запретный лес расплывался вокруг них и медленно превращался в столовую Малфоев: Петтигрю приводил девушку в чувство. Гермиона открыла глаза и вскрикнула от страха, обнаружив, что ее окружает толпа Пожирателей Смерти в плащах и масках. Холодный высокий голос пронзил комнату, заставив замолчать всех, кроме Гермионы, которая продолжала всхлипывать от страха. – Что ты принес Лорду Волдеморту, Антонин? – спросил Темный Лорд, входя в комнату с Беллатрикс, цепляющейся за его руку. Северус вздрогнул, увидев своего покойного хозяина снова живым, и Гермиона отвлеклась от своих воспоминаний, обняла его за талию и прижалась щекой к его плечу. – Ужасно видеть его снова, но он мертв, – прошептала она ему. – Ты и Гарри убили его! Его больше нет, Северус. Снейп попытался высвободить руку, зажатую между ее телом и его; она ослабила хватку, чтобы он мог двигаться, и Северус обнял девушку, притягивая к себе, отвечая взаимностью на ее теплые объятия. – Я принес грязнокровку Поттера, Милорд, – сказал Долохов, низко кланяясь. Темный Лорд обратил свои жуткие красные глаза на своего старого школьного друга. – Я, кажется, просил привести мне Дамблдора, – ледяным тоном произнес он. Долохов сильно покраснел. – Милорд, у нас не было возможности даже приблизиться к Дамблдору! Но мы смогли аппарировать к внешней границе Запретного леса и пробраться через лес, через школьную границу, к дому лесничего. Темный Лорд отмахнулся от Пожирателей Смерти и стал ходить широкими кругами вокруг рыдающей девушки. – Как мне использовать эту грязнокровку, чтобы наказать Дамблдора? – язвительно спросил он, и его неудовольствие заставило Пожирателей Смерти отойти еще дальше от него. – Неужели никто из вас не может выполнить задание как следует? Беллатриса Лестрейндж, одетая в прозрачное черное неглиже с непристойно низким декольте, скользнула к Темному Лорду и, встав на цыпочки, зашептала ему на ухо. Ее алые, похожие на кинжалы ногти вызывающе скользнули вниз по его мантии, открыто лаская его, не обращая внимания на посеревшие от отвращения лица присутствующих. Устрашающий смех его светлости эхом отозвался среди его последователей. – Разве я не говорил тебе, что ты рождена быть леди Волдеморт? – промурлыкал Темный Лорд, лениво теребя один из сосков Беллы, отчетливо видимый сквозь прозрачную одежду, которую она носила. – Милорд! – воскликнула Беллатриса, ее глаза были дикими от желания. – Скоро, – пообещал он, щелкнув по другому соску. – А пока вышли все вон! Беллатрикс повернулась, как змея, к Пожирателям Смерти, съежившимся у стен. – Разве вы не слышал нашего Господина? – требовательно спросила она. – Убирайтесь отсюда! Вон! Последователи Темного Лорда с радостью удалились в вихре черных плащей, и Беллатрикс упала на колени, уткнувшись носом в гениталии своего повелителя. – Можно мне, Милорд? – она умоляла. – Тебе можно, Беллатрикс, погрузить грязнокровку в зачарованный сон, а затем проклясть ее. Ей не стоит встречаться с лордом Волдемортом после того, как она будет проклята, не так ли? – Темный Лорд улыбнулся своей жестокой безгубой улыбкой темноволосой ведьме. Беллатрикс вскочила на ноги и выхватила палочку. – Да я убью ее прежде, чем это произойдет! – воскликнула она. – Ты будешь повиноваться мне, – безжалостно сказал ей Темный Лорд. – Если я захочу, чтобы ты прокляла десять ведьм и привела их ко мне, чтобы связать их со мной, ты сделаешь это, не так ли, Белла? Мучительный всхлип вырвался из груди Беллатрикс. – Да, милорд! – жалобно согласилась она. – Тогда делай, как я тебе велю, Белла; мне нужно послать сову Дамблдору. – Темный Лорд повернулся и вышел из комнаты, оставив Беллатрикс наедине с Гермионой. Белла повернулась к рыдающей девушке и могучим взмахом волшебной палочки произнесла: – Куэско! Комната расплылась, и в следующее мгновение Северус снова стоял на полу гостиной, держа за руку Гермиону. Снейп моргнул и посмотрел ей в лицо; она выжидающе смотрела на него. – Тебя прокляла Беллатрикс? – спросил он. – Да, – просто ответила она. – И Волдеморт изменил мою память, чтобы я думала, что это сделал он, полагаю для того, чтобы все выглядело еще хуже. Ее губы были приоткрыты, когда Гермиона посмотрела на него, и Снейп так сильно хотел поцеловать ее сладкий рот, зная, что ужасное ощущение от того, что он снова видел Темного Лорда живым, будет смыто чистотой Гермионы. Оторвав от нее взгляд, Снейп отпустил ее руку и отступил. – Я ценю эту дополнительную информацию, – вежливо сказал он. – И позабочусь, чтобы соответствующие органы были проинформированы... Она бросилась за ним, сжимая в кулаках его рубашку. – Неужели ты не понимаешь? – сказала она, слегка встряхнув его. – В последний раз, когда мы занимались любовью, в последние три раза, я больше не была под проклятием, Северус! Он смотрел на нее сверху вниз, стараясь не замечать изгиб ее груди под едва запахнутым халатом. – В чем именно ты меня обвиняешь? – прошипел он. – Я пытаюсь сказать тебе, что хотела тебя так сильно безо всякого проклятия, что тебе пришлось трижды трахнуть меня, чтобы я оставила тебя в покое! – воскликнула она, и негодование придало ей сил. Гермиона толкнула Снйепа на диван. Профессор попытался встать, но застыл на месте, когда она сбросила халат и встала перед ним, полностью обнаженная в золотистом свете свечей. Снейп уставился на нее с вожделением, его обещание Дамблдору было погребено под океаном безразличия. Он слабо пытался вспомнить о своем обещании, – никогда еще Северус не позволял своим желаниям взять верх над долгом! Но впервые в жизни профессор испытал чувство, которое затмило его преданность Альбусу Дамблдору, и Снейп обнаружил, что у него нет воли противостоять ему. Не говоря ни слова, Гермиона опустилась на колени у его ног, ее руки на его ремне. Ошеломленный, он смотрел, как девушка расстегивает его ремень, опускает бегунок молнии и стягивает штаны, освобождая его член и мошонку. Гермиона провела одной рукой вниз по стволу его эрекции, а другой обхватила, приподняла и нежно погладила его яички. – Гермиона! – ахнул он. Она ответила с улыбкой, медленно покачивая кулаком вверх-вниз, затем снова вверх-вниз. – Эти отношения слишком долго были завязаны только на мне, – сказала она хриплым голосом. – Я действительно хочу попробовать... И девушка склонила голову, и во второй раз за неделю Снейп ощутил блаженство ее губ, сомкнувшихся на головке его члена. Он снова ахнул, но не смог произнести ни слова, просто откинул голову на спинку дивана, чувствуя, как его глаза закатываются. Черт побери! Ее язык медленно кружил над головкой его пениса, нежно посасывая, затем ее рот начал скользить с изысканной неторопливостью вниз по его длине, помогая себе рукой. Другая рука Гермионы легла на его бедро, затем скользнула вверх, под рубашку; кончик ее пальца нажал на его пупок как раз в тот момент, когда кончик его члена уткнулся ей в глотку. Его руки судорожно сжали диванные подушки, – Снейп боролся с желанием толкнуться в нее. Теперь рот Гермионы начал медленное путешествие вверх по его стволу, рука, которой она помогала себе, надавливала просто идеально; другая, та, что была под рубашкой, продолжила свой путь к плоскому диску соска. Гермиона легонько ущипнула его большим и указательным пальцами и переметнулась к другому соску, чтобы повторить процесс. То, что она вытворяла на его торсе, было приятно, но, Мерлин, рот на его члене превзошел все. Язык девушки прошелся кругом раз, второй, третий, и Снейп издал сдавленный стон, пытаясь хоть как-то взять себя в руки. Он осторожно запустил пальцы одной руки в ее волосы, и Гермиона застонала, что отразилось у нее глубоко в горле, посылая умопомрачительную вибрацию по всей длине его эрекции. Инстинкт отобрал последние крохи самоконтроля, и Северус неглубоко вонзился ей в рот; Гермиона одобрила это действие так искренне, что рука, ласкающая соски, покинула его торс и сжала бедро, словно желая еще глубже погрузить его в свой невероятный рот. Прошло несколько напряженных минут, пока Снейп медленно трахал ее рот. Он то поглядывал вниз на свой член, скользящий между губами девушки, все еще не веря в происходящее, то запрокидывал голову назад, закрыв глаза, и его пальцы скользили по ее щекам и верхней части горла, чувствуя, как работают ее мышцы, когда она сосала его. Какая-то доля здравого смысла медленно возвращалась к нему, и Снейп настойчиво потянулся вниз, сомкнув руки на плечах Гермионы. Он дернул ее, и девушка выпустила его член с хлопком, ее рассеянный взгляд заводил его так же, как и жадный маленький язычок, который скользнул по ее нижней губе, как будто снова пробуя его член на вкус. – В постель, – прохрипел он, подгоняя Гермиону, пока она неуверенно не поднялась на ноги. Снейп последовал ее примеру, подталкивая ее, он последовал за ней в спальню, придерживая одежду одной рукой. Распутница посмотрела на него через плечо, снова намеренно показала ему язык и сделала облизывающее движение. Северус освободился от одежды и позволил брюкам соскользнуть на пол; он вышел из них, расстегивая на ходу рубашку. Его покачивающийся член уже вовсю стремился к манящим отверстиям своей мучительницы. Гермиона смотрела на него затуманенными от страсти глазами, девушка вскарабкалась на его кровать, встала на четвереньки, призывно выставив розовые нижние губы, блестевшие среди темных завитков. Издав нечленораздельный звук, Снейп наклонился вперед и зарылся носом и ртом в ее отверстие, облизывая, посасывая и поглаживая, в то время как она извивалась и стонала, одновременно откидываясь назад, чтобы наполнить его рот своим нектаром, и извивалась, требуя, чтобы он продолжал, пока Снейп не заставил ее не двигаться, зафиксировав ее руками на бедрах. Профессор не отпускал ее, пока девушка не вскрикнула, звук, который он так хорошо знал; Северус прижался последним поцелуем к ее клитору и забрался на кровать, потянув ее за собой. Гермиона опустилась рядом с ним, удовлетворенная и довольная. Снейп двигался над ней, прижимаясь губами к ее губам, его руки легли на ее грудь, и Гермиона немедленно ответила, переплетая пальцы в его волосах, раздвигая и приподнимая бедра, чтобы принять его, девушка стонала в его рот, выражая свою признательность. Северус наполнил ее, выпуская ее губы и хватаясь за край кровати, глядя ей в лицо, пока он вбивался в нее без остатка. Ее глаза широко раскрылись, и, прерывисто дыша, ее рот растянулся в идеальное «О» от удовольствия. Северус упивался зрелищем ее самозабвения, зная без капли сомнения, что эта страсть для него, и ни для кого другого. Сила этого знания заставляла его все глубже вбиваться в ее тело, вызывая у девушки теперь тихие стоны удовольствия с каждым движением его бедер. – Скажи мне, – взмолилась она, поднимая руки к его лицу. – Ты скажи, – ответил он с рычанием, безжалостно вращая бедрами, кончик его члена поглаживал одну сторону стенки ее влагалища. – Я люблю тебя! – она ахнула, впившись ногтями ему в спину, выгнула шею, зажмурилась и открыла рот в беззвучном крике. Содрогнувшись всем телом, Снейп гортанно зарычал и кончил, продолжая двигаться в ней, пока полное изнеможение не заставило его упасть рядом с ней, потея и тяжело дыша. Несколько секунд он пытался успокоить дыхание, чувствуя себя так, словно только что зажег звезды на небе, чтобы доставить ей удовольствие. Когда Снейп открыл глаза, Гермиона смотрела на него карими глазами, горящими от удивления. Превозмогая возбуждение, он прижал ее к своему вспотевшему телу и поцеловал, как будто в последний раз... как будто в первый раз. – Я люблю тебя, – сказал он и прижал ее к своему сердцу, и Гермиона плакала от счастья на его груди, где его собственные слезы, струящиеся по узкому лицу, смешались с потом. Когда Гермиона проснулась, то обнаружила, что уткнулась носом глубоко между его подмышкой и грудью. Девушка не удержалась и прошлась губами по его телу. Однако его протестующее ворчание подсказало ей, что Северус не спит. Снейп пробормотал что-то, и свечи вокруг кровати зажглись. Гермиона приподнялась на локте и посмотрела в его любимое лицо: крючковатый нос, чувственный изгиб его губ, бесконечную темноту его глаз. Она обхватила его щеку и нежно, целомудренно поцеловала в губы. – Ты мой, – сказала она, поглаживая большим пальцем его заросшую щетиной щеку. Один уголок его рта приподнялся в улыбке. – Я думаю, чтобы сохранить видимость отношений преподавателя и студентки, я должна буду остаться жить в комнате старосты до конца летнего семестра, – сказала девушка, убирая его жирные волосы со лба. Не отрывая глаз от ее лица, Снейп внимательно ее рассматривал, но молчал. – После того как студенты разъедутся на лето, я смогу нормально переехать, – продолжала она, поглаживая его бока и наблюдая, как меняются его глаза, когда Гермиона прикасается к нему. – Я думаю, что смогу познакомить тебя с моими родителями через неделю после окончания семестра. Они, вероятно, не будут слишком рады, что я живу с тобой, но встреча с тобой поможет им не волноваться так сильно. Он продолжал наблюдать за ней, пока она говорила; когда она упомянула, что ее родители могут быть недовольны ее жилищными условиями, одна лукавая бровь вопросительно поднялась. И все же он ничего не сказал. – Ну, сначала они, конечно, будут возражать, но потом придут в себя. Все придут в себя, когда увидят, как мы счастливы вместе, – девушка счастливо улыбнулась ему, улыбка тронула лишь уголки его глаз. И этого было достаточно – этого было более чем достаточно. Гермиона склонила голову к Снейпу, и ее губы коснулись его, ее язык защекотал уголок его рта, и он приоткрыл рот для полного ее доступа. Северус лежал неподвижно в ее объятиях и позволял ей целовать и ласкать его, впитывая ее нежность, как губка. Наконец, Гермиона провела рукой вниз по его животу и наткнулась на его твердеющий член. – Тебе ведь нравилось, когда я тебе отсасывала, правда? – прошептала она, слегка поглаживая его. Он обхватил пальцами ее запястье и поднес ее руку из-под одеяла к своим губам; он держал ее руку так, словно она была совсем хрупкой, и целовал ее. – Мы не можем этого делать, – прошептал он с настоящей болью в глазах. Гермиона почувствовала холодный страх внизу живота. – Конечно, можем, – прошептала она в ответ. Его рука нежно убрала волосы с ее лица. – Ты слишком молода, а я слишком стар. Это было бы неправильно по стольким многим причинам, Гермиона. Девушка резко села, сердце неприятно заколотилось в груди, как будто ему было трудно вспомнить, как правильно биться. – Прекрати, – сказала она, ее горло ужасно свело от ее попыток говорить сквозь образовавшийся там комок. – Не надо! Ты меня пугаешь. – Я был бы худшим из худших, если бы позволил тебе пасть в мои объятия, – мягко сказал он, тоже садясь. Гермиона посмотрела в его неумолимые черные глаза и поняла, что он говорит совершенно серьезно. Слезы выступили у нее на глазах. Что ей с ним делать? «Ты узнаешь, когда придет время», – прошептал голос ей на ухо. Гермиона дотронулась до Нексуса кончиками пальцев, и он стал виден, свисая между ее грудей, как серебряная детская погремушка тонкой работы. Глаза Северуса метнулись к ее груди, когда она коснулась Нексуса, и она была почти уверена, что профессор встревожился. – Ты подарил мне этот Нексус, когда лишил меня девственности, – сказала девушка, взяв его руку и поднеся ее к своей груди. Его пальцы коснулись поверхности тяжелого кулона. – Это был величайший подарок, который ты только мог сделать, – древний магический предмет, в котором хранится моя девственная кровь, – артефакт, с помощью которого я могу связать себя обязательством на всю оставшуюся жизнь с волшебником по своему выбору. Девушка встала перед ним на колени; Снейп убрал пальцы с Нексуса. Казалось, будто он очень хотел бы встать с кровати, но Гермиона обхватила его запястье своими пальцами. – Преклонишь ли ты со мной колени и выслушаешь, что я скажу? – спросила она его. Голос ее звучал увереннее, чем она чувствовала себя на самом деле, а пальцы правой руки сжимали Нексус. Громко сглотнув, Северус опустился на колени, лицом к ней, на кровати, где он лишил ее девственности. – Северус Снейп, – произнесла Гермиона, чувствуя, как слова формируются в ее сознании, но не имея ни малейшего представления, откуда они пришли, – я предлагаю тебе связать нас обязательством во имя нашей любви, связанной магией этого освященного кровью сосуда, и пусть это обязательство касается всех наших взаимных действий и жизней наших детей, пока смерть или желание разойтись не разлучит нас. Что на это ответишь ты? Никогда еще она не видела Снейпа таким открытым, его черные глаза блестели в свете свечей; выражение его лица было одновременно благоговейным и восхищенным, выражая одновременно плохое предчувствие и веру, отчаяние и желание. – Я отвечу, что твое предложение одновременно унижает и удивляет меня... а также застает врасплох, – тихо сказал он. – Могу я попросить дать мне время подумать? Ты должна признать, что это – серьезное решение, которое негоже принимать второпях. Гермиона бросилась в его объятия, и Снейп принял ее с радостью. Он склонился к девушке, чтобы поцеловать. Северус не сказал «нет», – не стал говорить о возрасте и о том, что недостоин, не посмеялся и не прогнал ее. Девушка передавала свое ощущение счастья через пылкие поцелуи, а он, в свою очередь, выказывал свою взаимность неистовостью своего ответа, вжимая ее в подушки и покрывая каждое из своих любимых мест на ее теле губами и пальцами, которые, казалось, становились все более требовательными в их взаимном желании. Снейп снова погрузился в ее тело с бессловесной яростью, которая быстро унесла ее за пределы реальности; только прикосновение ее плоти к его привязывало их друг к другу, пока, наконец, они не взлетели, как кусочки единого целого в стратосферу посторгазма. А затем они заснули. Когда наступило утро, Гермиона проснулась с улыбкой на губах, которая не сходила с ее губ, пока она искала и не находила его ни в пустых комнатах, ни в ванной, ни в гостиной, ни в лаборатории. Девушка стояла в спальне, хмуро глядя на пустой шкаф, когда в комнату ворвалась Винки и протянула ей записку, на которой было написано только ее имя, написанное его крючковатым почерком.