Я - Гидра (18+)

— Вон они! — услышала Наташа от пилота. С ней летел один из друзей ее мужа, Денис Кочевой, тоже усовершенствованный Зимний Солдат, полевой медик. Чудом они оба оказались на инспекции небольшой базы Департамента под Ростовом, куда в темпе вальса перевозили оборудование и арсенал из-под Харькова. Следом на второй вертушке летел Абдулла, который в спешном порядке умудрился отыскать медицинский борт и, собственно, медиков. — Блядь, вертолет в хламину. Щас рванет… И вертолет рванул. Наташа неверяще смотрела на полыхающие обломки, все еще не осознав до конца, что в эту минуту может потерять самых близких людей — своего наставника, почти отца, первую любовь и старшего брата в одном флаконе, любимого мужа и двух парней, которые стали племянниками… — Господи… — прошептала она, чувствуя, что на глаза навернулись слезы. Как давно Романова не плакала от горя и боли: — Снижайся, надо проверить. Что бы там ни было. Снег противно захрустел под сапогами, едва они выгрузились из вертолета, Денис, с позывным Дионис, который потом сократили до лаконичного «Дис», огляделся и радостно вскрикнул: — Тащите носилки! Вон они! Выбрались до взрыва… твою ж мать… — когда Денис подбежал поближе, то развернувшаяся перед ним картина не обрадовала глаз от слова совсем. У Бори и Лехи, видимо, были разбиты головы и как минимум поломаны ребра, у Андрюхи — оторвана рука, но наложен жгут, поэтому он все еще не истек кровью, а дышал. А Яков Иванович лежал лицом в снег с пропоровшим половину спины осколком. И только то, что его скелет был усилен металлом, давало хоть какой-то шанс, что позвоночник не перебит. Стряхнув накатившее оцепенение, Дис бросился проверять у всех пульс, примерно прикинул тяжесть положения и дал распоряжения, что, кому и куда колоть. — Грузим на борт. Везем в Ростов, до Москвы не дотянем, — решил он. И тут взгляд его пал на кейс, который лежал рядом с бессознательными телами. — Это же… — То, за чем они вообще ломанулись в Штаты, — подтвердила Наташа. — Чувствую, испытывать будем, не отходя от кассы. С такими травмами… Нат, я буду честен, даже у дяди Яши шансов немного, — вздохнул Дис. — Я вызову ребят из Москвы с прототипами сыворотки, которой пичкали нас. Сделаем все, что сможем. И невозможное тоже. Мы должны их вытащить, понимаешь? Без дяди Яши все по пизде пойдет, — проговорила Наташа, не сводя взгляд с Леши. — Давай работать. Обломки бригада зачистки приберет, раненых передадим медикам, займешься сам ими, а мне надо скоординировать дальнейшее спасение ресурсов. Если просохатим, Зимний нам бошки поотрывает, когда в себя придет. А он придет. Я его знаю, Дис. Он и не в таких передрягах бывал. — Вытащим. Куда мы денемся. Взлетаем аккуратно, летим на малой высоте, не делаем раненым давление! — распорядился Кочевой. — Сейчас главное до лабораторий дотянуть, наши там должны госпиталь как раз доразворачивать с оборудованием из Херсона, Харькова и Одессы. А там уже будем разбираться. Они пока стабильные. Только Леха… — Что Леха? — Я бы сказал, что он в травматической коме. Таш, не паникуй раньше времени, хорошо? Он жив, они все живы еще. Раньше времени хоронить никого не будем. — Расчетное время прибытия на базу — десять минут. *** — Разряд! — Пульса нет! — Добавляй! — Нет… — Блядь… давай ампулу с сывороткой. Дис призвал все свои медицинские знания, выдержку и силу животворящего русского мата, но ресурсов ростовской базы было недостаточно для того, чтобы вытянуть с того света переломанных бойцов Департамента. И сейчас он пытался завести сердце Зимнего Солдата. Борису и Андрею уже ввели сыворотку Старка, потому что дело было совсем плохо, и теперь осталось только дождаться результата. Одну ампулу направили на изучение и выяснили, что она практически идентична советскому составу. И все задались вопросом, почему тогда она срабатывает на одних и не срабатывает на других, заставляя организм мутировать и перестраиваться. И если Яковлев и Баринов стали похожими на выздоравливающих, постепенно запустилась регенерация, то Шостаков все еще лежал в коме, хотя видимых следов травмы не было и прежний состав сыворотки не вступил в конфликт с составом нынешним. Но как отреагирует организм Якова, в котором уже был ранний состав сыворотки Золы, потом черт знает сколько коктейлей еще, не знал, вероятно, и сам Господь-Бог. Поэтому тянули до последнего, и этим последним стала клиническая смерть Зимнего. Дис сейчас уже не был уверен, что состав запустит физиологические процессы с нуля, не был уверен, что то, что потом очнется, не станет каким-нибудь монстром из страшных книжек, но не мог сдаться и смотреть, как умирает Глава Департамента и друг. Друг, который вытащил его из-за решетки и дал шанс на нормальную жизнь и службу. В конце семидесятых Денис Кочевой прошел отбор в школу КГБ, сдал все нормативы и имел шансы на успешную карьеру, если бы не один эпизод его биографии. Однажды во время пьянки с коллегами по подразделению Дис оказался в койке коллеги одного с ним пола. Позор и преступление по 121 статье УК СССР. Или суд, или психушка. Баринов предложил не менее жуткую альтернативу – пойти добровольцем в проект «Зимний Солдат». Денис согласился, дело замяли. После введения сыворотки он выжил и получил улучшенные способности, сходные со способностями Черных Вдов, пусть и уступающие самому Баринову, закончил медицинский и пошел полевым хирургом в одно из самых засекреченных подразделений советской разведки. Он лишь раз спросил Якова Ивановича, почему тот помог, и он лишь усмехнулся: — Дис, кто бы в твоей койке ни оказался, это дело твоё. Не мне судить. Но законы ты знаешь, будь осмотрительнее. У моих полномочий тоже есть предел. А офицер ты толковый, не место тебе на зоне или в дурке. Поэтому и помог. Не люблю кадрами раскидываться. Так Кочевой и прижился под крылом начальства. И очень не хотел это начальство терять. В особенности теперь. После того, как погибла Анастасия Филипповна, командир ни с кем отношений не заводил, но около полугода назад они вместе застряли на миссии в ЮАР, и там вражеские силы решили нейтрализовать советских агентов, распылив лошадиную дозу афродизиака на базе, которую они зачищали то ли от Г.И.Д.Р.ы, то ли от еще каких чертей. Задание они, конечно, выполнили, но по его завершению стояло у обоих так, что можно было гвозди забивать. До прибытия на точку вертушки было больше трех часов, и Зимний, когда Дис потянулся за сигаретами, глубокомысленно изрек: — Курить до ебли — зря табак переводить… — Так дрочка тут, может, и поможет, командир, но поработать придется изрядно, только мозоли натирать, — хохотнул Денис. — Предлагаешь под разные пальмы рассредоточиться, теряя тактическое снаряжение? — Предлагаю помочь друг другу. Я, правда, со Второй Мировой, в сетях лазурной любви не был и тогда же в последний раз на слюне трахался, но тут особо выбирать не приходится. — Вы… — выдавил Дис, глядя на Зимнего будто другими глазами и выцепляя взглядом красивые глаза, полные губы, налитые мускулы и, чего греха таить, накаченный крепкий зад. — Ну, а че я, думаешь, такой понимающий? — хмыкнул Зимний. — Был у меня кое-кто. В Штатах еще. Несколько лет и по большой и чистой любви. Потом любовь вся вышла. А дальше мне мозги электрошоком почти двадцать лет жарили, в себя пришел уже в другой стране и другим человеком. Настю встретил, влюбился, с женщинами-то у меня никогда проблем не было… а теперь… видел нашу медсестричку новую? — Валюху? Ага. Не был бы голубее летнего неба, сказал бы, что горяча, — ответил Дис, все-таки затягиваясь сигаретой. — Клеилась ко мне на освидетельствовании перед миссией. А я понимаю, что после Насти ни на одну женщину смотреть не могу. Это ж надо внимание, комплименты… а шлёндр собирать — вроде как, рано еще мне так отчаиваться. С мужиками проще. Но я не настаиваю, а то заявишь еще о домогательстве вышестоящего офицера. То-то веселуха в управе будет, — хохотнул Солдат и тоже потянулся за початой пачкой. — Эй, командир… — Дис собрал яйца в кулак и придвинулся к Зимнему поближе. — Курево зря не переводи. Потом они просто встречались, когда припрет, ничего не обещали и ничего не ждали друг от друга, обоим было удобно и вполне комфортно и в работе, и в койке, и Денису не хотелось бы все это потерять вот так глупо — потому что побоялся рискнуть: — Яша, блядь, хорош батониться, оклемывайся давай, — пробормотал он, вводя синеватый раствор в еле видную сейчас на побледневшей руке Солдата вену. Первые пару секунд ничего не происходило, но потом Зимнего буквально подкинуло на укрепленной под его вес больничной койке, выгнуло дугой, а потом он закричал так, как Дис никогда бы не подумал, что может орать человек. Низкий грудной полный боли вопль раскатился по палате и затих, Зимний обмяк на кровати, под ним проступила лужа темной крови, но он дышал. — Ну ёпа-мать. Швы разошлись на спине, — вздохнул Кочевой, но вздохнул облегченно. — Живой, блядь. Бог есть. Валя, бегом ко мне, зашивать будем! *** Тело было будто чужим и тяжелым, голова гудела, но в то же время в теле ощущалась нерастраченная энергия, скопившаяся где-то между поломанными, а теперь сросшимися ребрами. Датчики противно пищали, считывая пульс и давление, и Зимний с чистой совестью их содрал. Пульс чуть ниже нормы, давление чуть выше… от такой херни он не помрет. Что было-то? Как под катком побы… Воспоминания навались с оглушающей скоростью, и Зимний подскочил на больничной кровати. Была ночь, рядом никто не дежурил, и он, на пробу поболтав ногами, к которым словно колоды привязали, встал, чуть покачнувшись. На стене висело зеркало, и Яков подошел к нему, чтобы в следующий миг выдохнуть: — Какого хера? Он был подстрижен и выбрит как перед своим полетом с поезда в сорок четвертом, но удивило его не это. Пятьдесят лет без крио сделали свое дело, и в семьдесят с хвостом он выглядел лет на сорок пять-пятьдесят. Пробились морщины, добавились седые волосы… но сейчас в шевелюре не было ни сединки, кожа выглядела молодой и здоровой, как если бы он проснулся в своей бруклинской квартирке году этак в сорок первом. — Вот блядство, — прошептал он, думая, что у него накопились вопросы к персоналу этой то ли больницы, то ли лаборатории. Но сначала нужно было узнать, живы ли его дети и Лёха. Если Натаха до сих пор не придушила его подушкой, Шостаков, наверное, жив. Он вышел из палаты, примерно представляя, куда его занесло. Было похоже на ростовскую базу. — Боря, Бог велел делиться! — услышал он знакомый голос и пошел на него. Идти оказалось недалеко — до помещения, которое, вероятно, было курилкой. И там живой и внешне целый Боря делил сигарету с живым Андрюхой. От вида перебинтованной культи на месте правой руки сына Яше физически поплохело, и он выдавил: — Че, одна всего? Парни вздрогнули, оборачиваясь: — Сигарета одна, говорю? Хотя, я б щас лучше косяк раскурил… — выдавил Зимний, оглядывая сыновей. — Вы как, парни? — Батя! — Папа! — раздалось одновременно, и его тут же стиснули в объятиях три руки: — Это тебя надо спрашивать, папа, — ответил Андрей, когда Зимнего после его болезненного стона пришлось отпустить, — ты дольше нас в отключке провел, клиническую смерть пережил… про коридоры и белый свет спрашивать не буду. — Да я и не видел ничего такого, херувимы, вроде, не пели, по туннелям не летал. Блин, дайте хоть затянуться? Борька, улыбаясь, достал пачку и раздал всем по сигарете: — По такому случаю не грех запасы расчехлить. Светка с Дисом лютуют, курить не дают, живодеры… Бать, мы в норме. У меня черепно-мозговая была, Андрюха крови много потерял, но ты нас вытащил, помнишь? Андрюхе жгут успел наложить, а то бы хана. Потом, видимо вертолет рванул, и один из осколков влетел тебе в спину и перебил позвоночник. Все херово было. Нам тоже, по идее… — И? — Что «и»? — хохотнул Андрей. — Как мы выскреблись и почему ты выглядишь чуть ли не младше меня? Это к Дису все вопросы… Бать, да не смотри ты так на меня. Повезло, что я левша, с одной рукой более-менее справляюсь, щас обсуждаем с нашими умельцами возможность протезирования. Никто надо мной, как над тобой в свое время, не живодерит. Я еще легко отделался по-сути. А еще Дис, по ходу, понял, как работает сыворотка и почему сейчас она на нас сработала, как надо… — На вас? Дис вхерачил вам неисследованную бодягу из пиндосских пробирок? — гнев Зимнего можно было потрогать руками. — Он ее во всех влил, не кипиши, — поспешил пояснить Боря. — Бать, мы бы загнулись даже с учетом наших и так более-менее усовершенствованных организмов. Травмы у всех были серьезные, особенно у тебя. Ты дольше всех из нас троих провалялся и проебал Новый год и развал Союза… — Повтори? — прошептал Зимний, пытаясь быстрее утрясти в голове события прошедших дней. Сыворотку Старка испытали на нем и его пацанах, которые, вроде бы, в норме, а его организм и вовсе выдал регенерацию запредельного уровня, откатив его биологоческий возраст лет на двадцать назад. Союз распался, как он и предполагал (но в душе надеялся на обратное), и что сейчас за обстановка? — Да что тут повторять. Сегодня пятое января 1992 года, мы живем в Российской Федерации, не зря ты как бурундук в гнездо все ресурсы Департамента под бок стащил. Страну лихорадит, производства валятся, оборонка тоже будет не в лучшей форме. Пока еще не в полной мере чувствуется вся жопа положения, но в правительстве засели враги народа, и будет непросто. Наши потихоньку возвращаются, пролезают в администрацию и аппарат президента. Но, главное, Департамент сохранил большую часть ресурсов и агентов, Шостакова и Рогов у руля, все под контролем. И Абдулла был не виноват, если это важно, — закончил Боря. — Он щас за всех нас пашет. Меня завтра выпишут, вернусь на службу. — Меня тоже завтра выпишут, — хмыкнул Солдат. — Или сам выпишусь. А Леха где? Я когда вытаскивал, живой был… — Пошли, — вздохнул Андрей. Они вышли из курилки, чтобы пройти к палате интенсивной терапии, заставленной кучей датчиков и сканеров. На койке лежал побледневший Леха и, казалось, спал. Рядом сидела Наташка и держала мужа за руку. Зимний протиснулся в палату, Наташа обернулась, чуть слышно вскрикивая, и Яков ждал удара по морде, но получил лишь объятия: — Очнулся… Слава Богу! Думала, обоих потеряла, — всхлипнула женщина, и на миг перед Яшей вновь появилась та маленькая растерянная девчонка, признающаяся ему в любви посреди вьетнамских джунглей. — Прости, родная. Не уберег, — прошептал он, обнимая в ответ свою практически названную дочь. — Что с ним? — Ты не виноват, слышишь? Белецкий, гад… спелся с парочкой мвдэшных генералов, чтоб тебя убрать. Мол, слишком много власти у тебя для обновленной страны. Знаешь уже? — Зимний коротко кивнул. — Их зачистили наши ребята. А Леша… никто не знает. Ему ввели сыворотку, как и вам, он физически здоров, но в себя не приходит. Нейрохирурги и неврологи говорят, надо ждать. Вот и жду сижу. Не хотелось бы оправдать свой позывной… — Он жив, Таша, это главное. Человеческий мозг — машина капризная, никто не знает, как сработает… — пробормотал Баринов. — Ты, главное, верь в него. — Я верю, Яша, — Наташа утерла слезы. — А еще Дис понял, почему у нас не шли эксперименты с сывороткой. — И? — Раньше, когда ее вводили здоровым и крепким людям, состав сыворотки вызывал мутации. Чаще негативные. Ты и сам знаешь. Поэтому состав пришлось предельно ослабить. Но если сыворотку запустить в поврежденный организм… то ее ресурс идет непосредственно на регенерацию и усиление физических способностей. Это если совсем просто, — объяснила Наташа. — Вот и сработало на Боре, Андрюхе и тебе. И частично на Леше. — Я думал об этом. Роджерс был ходячим медицинским пособием на момент проведения эксперимента. Я у Золы на столе сначала с сильнейшим воспалением легких лежал, потом с прожаренными мозгами. В этом есть смысл, — вздохнул Зимний. — Ну, хоть что-то теперь знаем. Что по составу? — Похожа на нашу, но с парой отличий. Наши умельцы уже синтезировали состав. Правительству еще не докладывали. — Правительству доложите о провале эксперимента. До тех пор, пока правительство не станет для нас удобным, — решил Яков. — Слушай, где все? Мне выписываться надо, тут работы по самое не могу. — Я тебе щас выпишусь! Кто разрешал вставать? — злой как сто китайцев Дис заглянул в палату и угрожающим шепотом произнес: — Пошли, я тебя не больно полечу… — его светловолосый голубоглазый доктор смотрел с укоризной, и если бы Зимний не знал, что перед ним стоит простой русский парень Денис, решил бы, что Роджерс восстал из мертвых, чтобы читать ему нотации… но с того света не возращаются, и все проблемы на этом решать самому. Яков, картинно вздыхая, отправился на тесты и исследования, думая, как много он успел проебать за три недели вынужденного больничного. Время работало против него. Не в первый раз, впрочем.