XI.
31 июля 2020 г., 03:15
Спустя не неделю, а две Выбьёрн попрощался с Анной. Миссэльфина поблагодарила его за совместную работу, душевное тепло и — дословно — «за то, что благодаря тебе меня уже меньше зовут Анной Сатанисткой». Поплар был удивлён, что ему неведомым образом, просто колеся и проходя по Оллову в костюме Коалы, удалось приструнить жестоких религиозных догматиков. Один Лучесар знает, почему… Но удалось.
— А куда вы дальше? — спросила Надин Азимова, приобнимая особенно счастливого Михельсона: в тот день в гости приходила Алиссия, и ещё час назад у мальчугана было целых две няни! Теперь он так же сильно радовался и одной!
— Меня ждёт несколько новых проектов, — сдержанно ответила Анна, когда вместо «несколько» её уста чуть не произнесли «много».
Сантана была облачена в иссиня-чёрное одеяние, а на её веках лежали вечерние флуоресцентные фиолетовые тени — элементы неизвестного нового образа. Надин с белой завистью смотрела на певицу.
— А?.. — протянула Надин, не зная, как продолжить. — Выбьёрн, Анна, скажите, а возможно?..
Она приложила руку к горячему лбу и чуть не расплакалась.
— Простите, — всхлипнула Надин, — я очень волнуюсь.
Выбьёрн успокаивающе тронул её за руку:
— Не волнуйтесь, Надин.
Но Надин всё равно волновалась. И никто не понимал, чего она хочет. Обстановку разрядил Михельсон.
— Папа! — сказал он. — Няня Надин хочет увидеть Сашу!
— Какого Сашу? — Анна тут же перебрала с десяток известных ей и всему Оллову имён, но «в яблочко» не попала.
— Ох, — догадался Выбьёрн, — вы всё-таки страстно желаете повидаться с Алексом Фишерманом?
— Да! — звонко призналась Надин.
— Ну что ж, — буднично ответил на мечту её жизни Выбьёрн, — помогу, чем смогу. Я, правда, птица невысокого полёта.
Он хотел добавить что-то вроде «Признаю свои недостатки», но впереди него сказала Анна:
— Зато я Жар-птица! Не всю жизнь ведь быть Сатанисткой, в самом деле. Жар-птицы летают высоко и быстро, а видят зорко-зорко! Надин, я могу подарить вам мой волшебный костюм, и вы увидите его чудесные свойства. Увидете то, чего мы не показывали нашим зрителям.
Недолго думая, Надин согласилась. Анна подарила ей яркое одеяние, а сама поспешила уехать из поместья. Когда Надин примеряла костюм, вся комната залилась ярким белым светом. А у Надин… выросли крылья. Оперение на время, на нужное ей время срослось с руками. Надин восторгалась и смеялась, летала по комнате, а затем, такая вроде бы нескладная, полноватая, низковатая, с необычайной лёгкостью и грацией вылетела в окно.
— Прошу вас, недолго! — крикнул ей Выбьёрн. Он имел в виду, что переживает насчёт няни для сына, хотя на самом деле переживал, не разобьётся ли Надин.
Надин Азимова не разбилась. Она всё летела и летела, как, помнится, Икар из одного земного мифа, но Икар подлетел слишком близко к солнцу, и его крылья расплавились, а Надин летела легко, свободно, но осторожно. Она видела лучшие места Оллова — те, которые за эти две недели исколесил, исходил вместе с Анной Выбьёрн, и те, которые давно не посещал никто из них. Надин понимала, как сильно любит столицу Нордландии и… одного её жителя. И уж точно она бы раньше не поверила, что ей помогут в поместье Поплар-Тодитэссон. Пусть и не сам Выбьёрн, хотя этот недавно ещё ужасно неприятный ей мистэльф сегодня искренне желал помочь.
Оллов… Прекрасный, своенравный, холодный Оллов…
Ветер отводил назад волосы Надин и, напротив, волнами бросал их в лицо. И повторял проказу. Руки пылали от напряжения, силы и страсти, а там, внизу, по земле, тянулись: поместья простых и известных эльфов; район трёхэтажных домов полуэльфов и людей; а также старый район белых домов, где все расы издавна жили без ссор и новый, «эфирный» конфликт их будто бы не коснулся.
Туча закрыла солнце и бросила тень на тело миссэльфины, когда та пролетала над шпилем часовни Назара, стоящего на изумрудном холме. От холма тянулись песочные, усеянные цветными камушками дороги. Переплетаясь и расходясь, они вели к Большой каретной станции. Там толпились и указывали на небо, в сторону «посмотрите, какой чудной Жар-птицы» сотни десятков эльфов, полуэльфов и людей.
Среди маленьких белых, бежевых и коричневых карет находилась одна гигантская, размером с пятиэтажный дом — говорят, она принадлежала семейству великанов О`Грэддов. Но были ли на самом деле те великаны, никто не знал. Ни гигантской посуды, ни вмятин от кареты (а вмятины должны были оказаться будь здоров!), ни их останков никто никогда не находил.
За гигантской каретой тянулись знаменитые Красные лабиринты из деревьев с блестящей бордовой корой и из самых разных красных цветов. В Красных лабиринтах в изобилии росло столько чудесных растений, сколько не могло присниться поэту и явиться в воображении талантливейшему художнику. Миссэльфины в роскошных платьях и мистэльфы в дорогих костюмах ехали сюда за вдохновением. Изучающие растительность появлялись в пенсне, с блокнотами, ручками и увеличительными стёклами. Приезжали сюда и просто погулять да отдохнуть с детьми на уютных длинных скамьях. Старшие миссэльфины, вспоминая детство, качались на больших качелях.
В Красных лабиринтах, бывало, даже венчались влюблённые пары! Случалось и такое, что двое, проведя вместе «синий» или «красный вечер», объявляли о своих чувствах и, не принимаемые некоторыми представителями общества в храмах Ламуры, шли сюда… Фредерика Мэйсон и Джиллиан А`Норр, помнится, стояли у красной берёзы — с розовой, цвета земной сакуры корой, с вишнёвыми, неровными полосами и редкими зеленовато-белыми вкраплениями — свидетельством старины дерева. Лео Льоннирворлд и Рутгер Браун-Орфф, мистэльф ста пятидесяти и человек пятидесяти лет, не так давно обвенчались у бордового дуба, растущего посреди лабиринта.
— О-ох… — вырвался из груди Надин стон, когда ветер отвлёк её от мыслей о чужой любви. — ААААЙ!!!
Эльфийку швырнуло на юго-запад, кажется, в правильную, Алексовую сторону. Но Надин показалось, будто ветер желал отправить её через весь Ллейланд к южной шапке льдов, туда, куда редко захаживают лучи Арресана. Чудом Азимова совладала с ветром и ради своей жизни спустилась немного ниже.
Какое-то время она решила отдохнуть — пройтись пешком.
Минуя шестиполосную каретную дорогу, полную конского ржания и упрямства двух единорогов, которых предприимчивые полуэльфы (вроде они, с длинными, но не такими, как у эльфов, ушами) держали забавы ради, Надин прошлась вдоль лесополосы, приблизилась к подножию горы Смолли — самой маленькой в Оллове — и скрылась среди строительства замков. Ещё чуть-чуть — и в этих замках будут жить новые эльфы, полуэльфы… люди. Когда-нибудь — хотелось бы, чтоб «когда-нибудь» наступило как можно раньше — Небо перестанет пленить людей, и те смогут жить хоть в Нордландии, хоть в любой другой стране Неба по своему желанию.
За замками снова потянулись маленькие домики.
Сами по себе стерильные, белые, рыжие, реже — зелёные, синие или красные неброских тонов, а чаще всего — серые, эти домики ничем особым не пахли. Тем не менее, Надин казалось, что она чует запахи пирогов и ягод на кухнях, запахи цветов на подоконниках и на задних дворах, запахи чужой одежды и мебели. Она остановилась, дабы поймать вдохновение — или чем оно там было, но вызывало светлые, возвышенные чувства.
Надин начала путешествие около полудня, а теперь было четыре часа. Арресан не катился к линии горизонта, но уже светил по-другому. Надин нравился его свет именно в тот момент. Как он лил на улицу и в стёкла домов. А как отражались в них деревья! А какие чудесно скрипела пара открытых окон! Будто Алекс Фишерман играл на скрипке. «Алекс Фишерман. Алекс Фишерман… Моя любовь. Мой любимый эльф. Самый лучший. Самый добрый. Такой живой…» — думала Надин, взглядом застыв на одном рыжем доме.
— Миссэльфина! Вам помочь? — Услышала она и начала искать источник голоса. — Я здесь, миссэльфина.
Её окликнула дама преклонных лет, судя по внешности — человек. В красивом зелёном платье, обогащающем седые волосы и пятнистое от старости лицо. Дама вышла из главных дверей рыжего дома, как оказалось, таверны «Влюблённый эльф». Надин не сразу заметила букв, складывающихся в «Ливвилайв`ан элф» на колышащейся над дверью вывеске.
— Вам помочь? — повторила женщина. — Я как раз отобедала во «Влюблённом эльфе». Смотрю — чудная эльфийка идёт в костюме Жар-птицы — в том, в котором выступала Анна Сантана. Думаю, как-то странно…
Надин, подумав, прямо ответила:
— Мне нужно добраться к дому Алекса Фишермана.
— Алекса Фишермана? Очень интересно, — хмыкнула женщина, явно разочарованная тем, что ей не предстояла никакая магическая миссия. — Что же вас всех так тянет на конкурсантов Средиземной песни?
— Кого это — всех?
— А вы зайдите в таверну да обратите внимание на полуэльфийку в вишнёвом платье. Думаю, вам будет о чём поговорить.
Надин начала закипать, ощутив вдруг не лучшее отношение к себе, но обратила внимание на слова незнакомки, заторопившейся вниз по улице, под навесами летающей, дугообразной листвы.
Надин зашла в таверну.
Ничего кроме названия привлекательного там не было. В воздухе витал кислый лимонно-травяной запах. Кудрявый синеволосый эльф возился с напитками, добавляя в них зелья по желанию посетителей. Пара официанток неторопливо обслуживали эльфов и полуэльфов средних лет; людей здесь, кажется, не было, и, возможно, дурной настрой женщины был связан с натянутым отношением к людям, а значит, и к ней самой.
За столиком посреди зала действительно сидела полуэльфийка в вишнёвом платье. Надин, будучи несовершенной внешне, сразу поняла, что и эта миссэльфина неидеальна, просто она сумела подобрать хороший наряд, освежить лицо и красиво завить волосы.
— Добрый день. Можно к вам? — спросила Надин.
— Пожалуйста.
Надин присела и залепетала о своём желании увидеть Алекса Фишермана, а затем — о словах посетительницы.
— Хм! А людям не нужны длинные уши, чтобы хорошо слышать. Я болтала про себя. Шёпотом. Ну надо же… — склонив голову к плечу, открыто засмеялась миссэльфина.
К Надин подошла официантка. И Азимова скромно заказала чай с медовыми сотами.
— Я их просто обожаю! — призналась Надин. — Знаете, хоть я и эльфийка, меня ранили слова Ребекки и поведение Выбьёрна. Вы ведь наверняка слышали об их эфире, верно? Я даже могу сказать, что ненавидела мистэльфа Поплара, но он искренне признал свою ошибку, работает над собой, работает ради семьи и людей. А я, по иронии судьбы, работаю няней в его доме. Я о чём говорю… Мы с малышом Михельсоном любим медовые соты.
Полуэльфийка, допивавшая своё розовое зелье, на словах про няню поперхнулась и прокашлялась.
— А вы, простите, кто? Как вас зовут?
— Надин Азимова.
— Вот как…
— Да. А что?
Незнакомка сначала рассмеялась, как-то невесело, с тоской, а затем протянула ладонь для знакомства:
— Что же, нам есть о чём поговорить. Меня зовут Мэри. Мэри Мэйнэльфс.
Час, если не больше, заказывая новые блюда, Надин и Мэри говорили друг с другом. Разумеется, в первую очередь о Выбьёрне — каким он был, каким он стал, будет ли он таким же хорошим дальше или это затишье перед бурей; обе миссэльфины надеялись, что всё в жизни Выбьёрна и его близких будет хорошо. Во вторую очередь — о принце Северине и принцессе Валерии. И, конечно, о своей интересной встрече. Оказывается, Мэри Мэйнэльфс теперь реже появлялась на королевской кухне, хотя совсем бросить дворец не могла, ведь там были дорогие её сердцу семья принца, повар Роджер и малые поварята; она вернулась в театр и продолжала играть тёзку из «Пяти дочерей». По сценарию она была влюблена в некого Вениамина, которого делила со своей не намного младшей сестрой, а по-настоящему её сердце было отдано одному известному эльфу.
— Видимо, моя судьба — любить только знаменитостей, — посмеялась с себя Мэри. — Хотя… Дело ведь в чувствах, а не в чужой славе. Я знала любовь к простым эльфийским мальчикам, и тогда мне не нужны были никакие известные личности. А сейчас… Сейчас вот по-другому… Вам, Надин, нужен Алекс Фишерман. И вы наверняка любили бы его простым, никому не известным, если б только однажды увидели его прекрасную душу. — Она выдержала паузу, дабы Надин сказала: «Да, любила бы». — Я его тоже уважаю и ценю, но, а люблю…
Их разговор перебили неприятные визитёры.
В донельзя душном зале появился стражник с безупречной синей кольчугой. Хороший, статный с виду, он попытался «подкатить» к Мэри, но эта, говоря так же просторечно, «отшила» его.
Через несколько минут в таверну зашёл довольно красивый, с волосами средней длины эльф-брюнет. Он хотел познакомиться с Надин, но Надин того не желала.
-… учусь на мага… Ранимис Пласс говорит, я способен… — Таковыми были обрывки речи эльфа, которые запомнила Надин.
— Хорошо, хорошо, парень. Я поняла тебя. Но, знаешь, мы тут обедаем вдвоём с подругой.
— А! — ухмыльнулся будущий маг, и весь его азарт по завоеванию дурных девиц, ведущихся на красивых парней вроде него, утих, уступив место внутренней ярости, вылезшей из уст глупой шуткой. — Девчата, вы ошиблись таверной. Тут неподалёку есть «Красный вечер». Как раз для недотрог вроде вас. То есть, я хотел сказать, для юных лесбияночек.
Начало «знакомства» не предвещало ничего хорошего.
В это время, однако, скрипнула дверь, и среди сброда — и Надин, и Мэри вдруг поняли, что старички постепенно удалились, что таверна наполнилась не самыми лучшими мужчинами, а они, если не считать официанток, были здесь единственными женщинами! — как спасение, как луч света во тьме появился апполонской внешности мистэльф. Эльфиннец, сразу поняла Надин. Это у эльфиннцев, древнейшего средиземного народа, такие непроглядно чёрные волосы, загорелые лица, зоркие, добрые глаза и длинные тонкие носы с большими крыльями ноздрей. По реакции Мэри Надин поняла, что она знает эльфиннца. Ей и самой он показался знакомым.
Мэри взглядом, полным надежды и… любви, проводила мистэльфа до зельевой стойки.
— Идите в «Красный вечер», — ухмыльнулся пристающий маг. — Здесь бабы не нужны.
— Так что же, — невольно пошутила Надин, — мистэльфы собираются во «Влюблённом эльфе» и не могут пойти в «Синий вечер»?
Она была без понятия, существует ли вообще таверна «Синий вечер», но это название вкладывало правильный смысл в её остроту. Мэри подхватила её шутку:
— Да просто боятся, что кто-то увидит, как они заходят в «Синий вечер». А здесь можно быть собой без стеснения. Если, конечно, «бабы» не начнут подглядывать.
Миссэльфины, ощущая страх, всё же не могли не засмеяться. Но улыбки сошли с их лиц, когда будущий маг засучил рукава. Он был готов врезать дерзким девчонкам: мало того, что они дали отпор, так ещё и обвиняли чёрте в чём; небось, у них никогда в жизни не было нормальных мужиков. Мужчины кругом поддерживали его взглядами и готовы были наказать миссэльфин. Официанткам же отрезали пути к спасению посетительниц.
Всё произошло гораздо быстрее, чем можно было представить. Надин и Мэри встали со своих мест прежде, чем поняли, зачем, собственно, вставать и бежать. Маг-брюнет бросился на Мэри, но не успел ударить её, потому что эльфиннец отразил нападение. Он явно дружил со спортом: должно быть, плавание подчёркивало его без того хорошо сложенное тело, а сил в его кулаке было столько, сколько бывает в кулаках частых посетителей гильдии бойцов.
— Мми ды на никсыс! — эльфиннец сжал губы. — Не трогай её!
«По закону жанра» к эльфиннцу подступило ещё двое: стражник в синей кольчуге, к тому времени пропустивший бокал эля, приготовился вытягивать меч из ножен, а эльф с лохматыми жёлтыми волосами напомнил разъярённого льва.
— Авто схей ялюс! Это всех касается!
Под общие девчачьи визги стражник таки вытянул меч и замахнулся на эльфиннца, но тот отскочил и завёл руку с мечом за спину нападавшего. Стражник заорал и со звоном выпустил меч, когда напряжённые пальцы эльфиннца сковали его ладонь. Лохматый желтоволосый эльф подбежал и потянулся к упавшему мечу, но тут осмелевшая Мэри наступила на его руку.
Крик желтоволосого напугал всех в таверне.
— Не трогайте миссэльфин! — за неимением дурного воспитания мистэльф не назвал никого из мужиков яркими, непечатными словами, но их синонимы легко читались в его глазах. — Не обижайте официанток! Вы, за стойкой, проследите, чтобы официанток не обидели. А о тебе, стражник, я сообщу на твою службу, так и знай.
Стражник посмеялся, посмеялся, а потом стал умолять этого не делать.
— Обидишь хоть кого-то — твоя служба закончится, — сурово сказал эльфиннец. Между строк в его речи читалось согласие на первый раз простить стражника и не доносить до него.
Мистэльф вывел, буквально вытянул миссэльфин из таверны, вытер лоб и пожаловался по-эльфиннски:
— Ви пан, авто йне на кало́с мэрос. Типота сам авто! Это место — худшее в Нордландии. Не то, где я бы хотел поговорить с Алексом Фишерманом.
— С АЛЕКСОМ ФИШЕРМАНОМ?!
Эльфиннец понял, что об Алексе надо было умолчать. Но поздно: пока одна девушка смотрела на него как-то странно, как миссэльфина смотрит на своего супруга в первую ночь после свадьбы, другая девушка, в костюме Жар-птицы, явно фанатела от Алекса и цеплялась за любую возможность встречи с ним. Что ж… придётся им обо всём рассказать.
— Не сказал бы, что он мой названый брат. Но Алекс — очень хороший друг! Я намерен провести с ним какое-то время в его поместье. Когда вы — участники одного и того же великого конкурса, невозможно оставаться равнодушными друг к другу. Вы или соперничаете, или дружите. Я выбрал дружбу.
— Участники одного и того же великого конкурса? — не поняла Надин.
Мэри кинула на неё взгляд «Тс-с! Вы всё испортите!» Но ничего Надин не испортила. Эльфиннец с удовольствием представился:
— Позвольте, — он учтиво поклонился. — Сайкс Роднас. Дважды участник конкурса Средиземной песни. Третье и седьмое место.
— Точно! — Надин щёлкнула пальцами. — Сайкс Роднас. — В её голосе было восхищение, но не было любви. И Сайкс тут же понял, кто из девчат по кому сходит с ума. — Вы исполняли зажигательную песню «Вся наша ночь». На конкурсе, в том же году, в каком победил Алекс, а потом — на свадьбе Выбьёрна и Ребекки. Боже… Прошло несколько лет, а у меня ощущение, что прошла целая вечность.
— Так кажется даже людям, — продолжила её мысль Мэри. — Что говорить об эльфах с их долголетием. И о полуэльфах… — она застеснялась. — Ох, а я ведь единственная среди вас полуэльфийка.
Сайкс улыбался. Широкая улыбка. Белые зубы… Господи, у кого ещё точно такая же улыбка? Таких, как Сайкс, больше просто не существовало на свете! То есть… Для Надин, конечно, существовал Алекс, для Выбьёрна — Ребекка, для Северина — Валерия, но для неё, Мэри, Сайкс был единственным… Сердце Мэри выпрыгивало из груди. Доли секунды ей хватило, чтобы уловить нечто волшебное в воздухе, в атмосфере Оллова, нечто, что подсказало: сейчас Сайкс обратится к ней, и его голос станет настоящей усладой для души, зарядом на долгое-долгое время.
— Пос се ле́не? — в самом деле обратился к Мэри Сайкс.
Мэри покраснела:
— Простите, я почти не знаю эльфиннского. Только полуэльфийский и русский. И нордландский. Немного. — Волнение делило её речь на куцые выражения. — Но поняла, что вы спросили. Меня зовут Мэри Мэйнэльфс. Это моя подруга Надин Азимова.
«Ведь подруга?» — взглядом спросила она. Надин так же взглядом ответила: «Да».
Сайкс, высунувшись своим прекрасным телом на дорогу для карет, начал ловить извозчика.
— Са сэ пао шпиты.
Надин не понимала языка даже интуитивно.
— Что он говорит? — спросила она у Мэри.
— О-о, — расстроилась Мэри, — кажется, хочет отвезти нас домой. Но я не хочу домой! Я здесь, потому что слышала от других поклонниц, что Сайкс зайдёт во «Влюблённого эльфа», а затем поедет к Алексу. Я ждала его.
Подъехала шикарная, подчёркивающая высокий уровень (развития, культуры, заработка — всего) Нордландии, золотисто-белая карета.
— Мистэльф Роднас? — спросил извозчик.
Миссэльфины ошиблись: Сайкс не ловил карету, а заранее заказал её, потом же просто показал жестами, где находится.
— Приветствую, Карл! — отозвался Сайкс и вновь заговорил по-эльфиннски, чаруя фанаток чистотой низкого голоса: — Парэ мэ, паракальо́, стон Алекс Фишерман, о́пос симфони́самэ.
— Конечно, конечно. Это ваши поклонницы? — Этот Карл посмотрел на девушек, как на экспонаты, а не как на эльфа и полуэльфа, и добавил не то с юмором, не то с насмешкой: — Шустрые!
— Нэ. Надин Азимова ке Мэри Мэйнэльфс.
Мэри, теряя разум, пыталась понять, прозвучала ли нежность в произнесении её имени, хотя Сайкс знал её не более десяти минут, и, честно-то говоря, она была для него обузой. Как так бывает, что от одного и того же эльфа и теряешь разум, и чувствуешь себя умнее?.. Быть может, теряются лишь ненужные, отягчающие мысли, оставляя в голове и в сердце самое важное.
— Прэпи на мэтаферфу́н ту шпиты, — глядя на юных дам более приятно, чем Карл, по-деловому быстро сказал Сайкс. — Миссэльфина Мэйнэльфс, миссэльфина Азимова, мы можем подвезти вас, если вам по пути. Если вам действительно по пути.
— Мы живём далеко, — вздохнув, призналась Мэри. Ну, а что? Всё равно всё пропало! И нечего мечтать о принце из Эльфинн!
Но Надин тут же воспользовавалась оплошностью Мэри:
— Мэри живёт в замке Северина Лайтссона, а я — в поместье Поплар-Тодитэссон.
Она решила подчеркнуть якобы статус их двоих, но глаза, немые уста, взволнованные пальцы рук и скукоженные, как осенние листья, тела обоих девчат стыдливо кричали слова «няня» и «кухарка» — слова, казавшиеся грязными, нецензурными, не шикарными в тот момент. И, самое ужасное, превосходный мужчина, ТАКОЙ ПЕВЕЦ услышал прежде всего именно эти слова. Про замок и поместье он, похоже, совсем не услышал! Может, даже хуже — не поверил!
— Сафи́, — усмехнулся Сайкс. — Секунду, Карл. — Сайкс снова перешёл на родной язык: — Са йпаркси синавли́йа сэ эвдома́да — э́лльа. — Но тут же вспомнил, что эти две миссэльфины эльффинского не знают: — Через неделю концерт — приходите.
Роднас быстро сел в карету, будто бы — смешно подумать — лишняя минута могла надолго оставить его наедине с малолетними полоумными фанатками, одна из которых безумела от него, а другая — от его друга и коллеги.
— Через неделю? — захлопала глазами Мэри.
— Через неделю. Как раз возле замка принца Северина. Не сейчас! Через неделю. — Сайкс строго посмотрел на Мэри, тем самым приструнив её фанатский пыл. — Сегодня мне нужно самому увидеться с мистэльфом Фишерманом. Увы, я не могу явиться с гостьями. Нам не по пути. Но на соседней улице ездят кареты в сторону замка и дорогих поместьев.
«Или в сторону ваших реальных домов» — услышала Мэри. Но так сказал только её страх. Сам Сайкс, насколько позволяли ему последние лишние секунды, добродушно улыбнулся и уехал.
— Концерт через неделю, — грустно, не питаясь ложными ожиданиями, произнесла Мэри.
Перед её глазами одновременно стоял образ зажигательного, пленительного Сайкса Роднаса и клубилась пыль, оставленная каретой и подковами вороных коней.
— Он едет к Алексу, — не смогла вложить эмоций в свою речь Надин. — Вот… Так…
***
Без конца влюблённые, но не знающие, что делать со своей любовью, Надин и Мэри решили пройтись в сторону карет на замок и к дорогим поместьям. Они, подобно ученицам средней магической школы, вприпрыжку одолели изысканную каменную дорогу, любуясь строгими белыми домами слева и яркими, окружёнными душистыми цветниками, домами справа. Над их головами парили невидимые чайки: слышался взмах их крыльев, слышалось их настойчивое, громкое «Кха-гха!», но самих птиц скрывала их природная магия. Там и тут из дворов вылетали белые и охрово-рыжие, щедро притрушенные пыльцой бабочки. Они кружились вокруг носа Надин и хотели сесть на причёску Мэри. Такие были баловницы. Во двориках кипела жизнь. Эльфийские родители выносили столы и ставили на них всякие вкусности. Длинноухие дети норовили стащить котлетку, пчелиную соту или ягодку до ужина. А мамы, папы, бабушки, дедушки не могли им отказать. Один дяденька-полуэльф, громко объявив своей, должно быть, дочери о явлении яркого Гоуста, вынес во двор телескоп. Открываясь и закрываясь, стучали калитки. Чужие радости и веселье звучали в громких, звонких голосах, в эльфийской, нордландской и человеческой речи. — Я услышала только русский, — не зная, о чём говорить, сказала Мэри. Она была, скорее, напряжена, а не расстроенна: Сайкс ведь не обидел её и не мог обидеть, но душу её терзало неведение судьбы. — А я услышала англичанина. Вон в том дворе с синим домом и голубыми розами. Ещё мы прошли белорусскую и украинскую семьи. И один человек говорил на земном восточном языке, правда, не знаю, на каком. Э-э… китайский, японский? Я не разбираюсь. Неземная красота наступающего олловского вечера пленила сердца девушек. Им казалось, вечер желает заменить им любовь Алекса и Сайкса, но не может… Надин, бывшая на стороне людей, ещё больше поняла их скуку по родным и близким: ужасно, когда ты любишь, но не можешь быть рядом, ещё хуже — даже не знать, встретишься ли с дорогим человеком. — Мы шли к каретам, — напомнила Надин, глядя, как фиолетововолосый эльф прижимает к груди тонкую, сочную полуэльфийку с розовыми волосами, сливающимися со светом Арресана. — Хорошая пара… — Да, хорошая. Что ж, идём. Что нам ещё остаётся делать?***
Пегие и вороные лошади, бывшие на каретной станции, пили воду, подъедали сено и фырчали. Уборщик сметал и бросал в яму навозные кучи. Мелкая служительница из гильдии магов освежала воздух заклинаниями всяких-разных ароматов. — Едем на Норд. Недорого! — завлекал всех дяденька, похожий больше на гнома, чем на эльфа, низенький и нескладный. — Едем на Норд. Сто золотых. — Квикли-Риверри! Остановка «У реки»! — раздавалось из уст миссэльфины, перевозившей в основном полуэльфов, коренных жителей городка. — Коулдратт! Кому на Коулдратт?! Триста золотых — недолгий, комфортный путь, — рекламировал свои услуги человек. — Севнияр!!! Севнияр! — кричал один эльфийский извозчик. Мэри на миг остановилась. Вспомнила, как пели о Севнияре Северин и Выбьёрн, как она с ними ехала в этот прекрасный город. Вот как бывает… Звонкие мальчишеские голоса, звучащие на одной музыкальной и душевной волне, вдруг расходятся и ни один из голосов не остаётся таким, каким был прежде. Всё меняется… Одни группы распадаются, другие создаются. Одни симпатичные мальчики меняются на других — моложе и смазливей, а этих молодых/ смазливых, возмужавших и приевшихся, двигают новые коллективы мистэльфов. Сто (если он эльф) лет назад солист был выдающимся для своих лет ребёнком, через пятьдесят он — молодой исполнитель, ещё лет пятьдесят-сто его активно слушают, а потом, создавая хоть тысячу новых композиций, он отходит на второй план, о нём говорят «был», «делал», «а в таком-то году…» — и всё о прошлом, всё о прошлом. Что ещё? Кто ещё?.. Две страстные девочки — рыжая бестия и чёрная стервочка. Две тёмных соблазнительницы. Три миссэльфины — чёрная роковая женщина, рыжая страстная эльфийка, светленькая скромница. Четыре миссэльфины. Как «ЛАХТ». Пять миссэльфин (или людей… какая разница, если всё одинаково?) Как «Американки» — группа московских попаданок, мечтающих о заграничных принцах и в конце концов довольствующихся эльфами даже больше, чем условными Смиттами из Сиэтла, поющих донельзя примитивные, пошлые песни, за исключением душевных «Я ненавижу след карет» и «Хватит!» Как «Сияние» — эльфийские девы с чудесной солисткой Лайттой Владенебной, сломленной сектой, чьё существование с трудом прервали король и королева Кёрли — к сожалению, в позднее для Лайтты время. Всё это уже было и будет снова. Всё повторялось. Всё шло по кругу… Мир шоу-бизнеса, связанные с ним миры эльфов, полуэльфов и людей циклично развивались, рождались, умирали, переходили из одного состояния в другое. Мэри одолела тоска. Она вдруг поняла, что то же самое ждёт её и Сайкса, Надин и Алекса — независимо от того, будут ли они когда-нибудь семьями или останутся друг другу кумирами и поклонницами. Все они станут жертвами цикличности. -… везёт до замка. Эй, Мэри! Вон тот эльф в зелёном капюшоне везёт мимо твоего (Выбьёрна) поместья до центрального входа замка. Мэри, ну пойдём же. Пятьдесят золотых. Сотня на двоих! Цена была нормальной. — За летом последует осень, — печально сказала Мэри. — А за осенью зима. — Не понимаю, о чём ты. Но после зимы идут весна и лето! Не унывай. Мэри повеселела. Надин была права. — Я просто боюсь… Не хочу потерять Сайкса. — Мэри покраснела и на миг закрыла глаза. В этот момент её словно накрыло волной Средиземного моря, вылетевшей на несчастный берег Эльфинн. — Я не раз и не два задавала себе вопрос: на самом ли деле я люблю Сайкса или я обычная фанатка? Я бы успокоилась, будь обычной фанаткой. Слушала бы себе песни да искала себе простого полуэльфа. Но. Я. На самом деле. Люблю… — Я тоже люблю Алекса Фишермана. И задавала себе тот же вопрос, — быстрее сказала Надин. — Мой ответ такой же, как твой: люблю. Но, знаешь, я не собираюсь обсуждать свои чувства с темнотой. Смотри, где уже Арресан! Розовый след исчез. Посмотри, мы будем возвращаться в сумерках. Миссэльфины, не говоря больше ни о чём, поспешили к карете. Извозчик, однако, никуда не спешил. А если б Надин и Мэри были внимательней, они бы заметили, что извозчик отогнал уже двоих полуэльфов да одного человека — из тех, кто хотел ехать к дорогим поместьям и к замку. Ну отогнал — и отогнал, мало ли. Ему виднее, кого садить. Случалось так, что кучер по каким-то своим причинам не брал пассажира, не нравился ему пассажир — и всё тут. Случалось. Только вот когда Надин заплатила золотыми и села в карету, по её спине прошёлся холодок. — Мэри… — хотела она остановить подругу, предчувствуя неладное. — Что? — Да нет, ничего. Это «Да нет, ничего» чуть не стоило девушкам жизней.***
— Отвезу куда надо. Всё будет наилучшим образом. — Голос кучера показался миссэльфинам знакомым. — И в поместье Поплар-Тодитэссон, и в замок к Се-ве-ри-ну Лайтссону. Мистэльф не просто попробовал имя принца на вкус — он будто бы желал навредить принцу, произнося имя. Неизвестно, что ещё было у кучера на уме и была ли на уме порча, но пока он ехал в верном направлении, а красоты Оллова не сменялись ужасным-преужасным, оторванным от мира подземелья, и вместо каких-нибудь злобных огров по улицам гуляли обычные, по-вечернему одетые жители столицы. — Тебе когда надо быть у Выбьёрна? — шёпотом спросила Мэри. Надин так же шёпотом ответила: — Чем быстрее, тем лучше. Я и так потратила многовато времени. Мне совершенно не жаль истраченных часов, но я так и не встретилась сегодня с Алексом, а Михельсон уж заждался свою няню. Последние слова Надин произнесла громче. Кучер шутливо спросил: — И о чём это вы там шепчетесь? — О своём, о девичьем, — вырвался из уст Мэри стандартный ответ. — О своём — это о скрипаче Алексе Фишермане и об эльффинском певце Сайксе Роднасе? Мурашки пробежали по спинам и плечам миссэльфин. И не только потому, что кучер показался им знакомым. И не только потому, что он их вроде бы тоже знал. Он… О боги, он ведь не управлял никакими лошадьми, хотя девушки могли бы заверить, что впереди его кареты вначале стояли, а затем ехали две вороные; теперь же кучер оказался на переднем сидении внутри самой кареты. Миссэльфинам одновременно захотелось выскочить из кареты, но они тут же обнаружили крутящуюся у замков на обоих дверцах желтоватую пелену — признак заклинания фиксации дверей. — Итак, — произнёс кучер, снимая капюшон и представляя миссэльфинам действительно знакомый им облик — облик темноволосого мага из «Влюблённого эльфа», — вы, толстая низкая эльфийка, любите Алекса Фишермана. А вы, кухарочка из «столовки» принца, любите Сайкса Роднаса. Аха! — захохотал кучер, полуобернувшись к пленницам и показывая им ряды ровных белых зубов. — А-ха-ха! — Его чёрные волосы затряслись, сливаясь с полумраком внутри кареты. Надин сжала руку Мэри. Сердца обеих колотились от страха. — Простите, это смешно. Это очень смешно! Дайте мне просмеяться! — Кучер остановил карету на малолюдной (дословно — «фиэль нон», «почти без эльфов») и непонятной улице. Именно непонятной, а не незнакомой, потому что миссэльфины примерно понимали, какие родные улицы находятся поблизости. — Это в самом деле смешно! Аха! Жируха в костюмчике попугая и скрипач. Кухарочка и эльфиннец. А-ха-ха! Можно помереть со смеху! Вдоволь нагоготавшись, кучер заставил миссэльфин дрожать от его загадочных и страшных слов, сопровождаемых резкими движениями рук и безумными бегающими глазами: — Я говорил, а вы меня не слышали… Я учусь на мага. Кончив школы и гильдии, всё ещё учусь на мага, ведь хорошая учёба длится всю жизнь. Я узнал новое… Да, старик Ранимис всегда говорил, что я способный, но не знал, насколько. О-о-о… Я мог бы забрать ваши сердца, но мне нужны только ваши головы! Ваши волосы… Сколько жизни в волосах! О-о-о… Вы себе не представляете! Мне нужны волосы влюблённых дур. Это мой путь… Мой путь ТУДА. Мэри взвизгнула. Надин, пытаясь привлечь внимание кого угодно, закричала: — ПОЖАР!!! Но тёмный маг использовал заклинание не только фиксации дверей, но и исчезнувшего звука: над головами миссэльфин вился показательный бело-красный пар. Мэри и Надин тщетно пытались открыть дверь. Как полуэльфийка Мэри почти не владела магией, а Надин от страха забыла, как открывать замки и можно ли вообще это делать силой мысли, без специально купленных или заранее созданных заклинаний. Тёмный маг вынул из-под сидения ножницы. Испугавшись их не меньше, чем ножа или кинжала, миссэльфины закричали не своими голосами, закрыли лица и всхлипнули. Инстинктивно они хотели защитить в первую очередь глаза, носы, рты, сердца и все самые нежные места своих тел. «Мама. Папа. Сайкс» — подумала Мэри, когда ледяное лезвие коснулось её затылка. «Мама. Папа. Алекс» — подумала Надин, стоило железу ножниц отрезать прядь её волос. Обеим показалось, что они уже умерли. Когда миссэльфины осознали, что живы, они на короткий миг готовы были принять самые худшие издевательства, которые окончились бы чем угодно кроме отнятых у них жизней. Но… Ничего больше маг делать не собирался. Вроде бы… Ухмыляясь и держа в руках волосы той и другой миссэльфины, свою добычу, трофей за выдуманные им самим заслуги, он, однако, ни одну, ни вторую не отпускал. — Вас ждёт сюрприз, — ликовал маг. — Вас всех ждёт сюрприз! — Крылья, — резко, обычным голосом, не тише и не громче, чем всегда, Мэри обратилась к Надин. Каким-то образом за секунду Надин поняла, что нужно делать. Даже не кивая, она тут же ударила по дверям. Карету качнуло. Ещё удар! Карету качнуло сильнее, а с двери слетело заклинание. Не зная, кого хватать, тёмный маг протянул ручища к Мэри и схватил её. Как раз в этот момент Надин, осмелев, озверев, взяв силу и волшебство от костюма Жар-птицы, выбила дверь и готова была свободно лететь в ледяной свежести; оставалось лишь спасти Мэри. — Пусти! — Мэри схватилась за руку мага, намеревавшую её задушить. Надин стала оттягивать мага, но тот сопротивлялся им обеим. Мгновение — и Мэри умрёт! Надин успела представить своё сокрушение, похороны, апатию, даже рассмотрела отдельные лица тех, кто, не чокаясь, скажет тёплые слова… Не желая ни одного из этих связанных друг с другом событий и чувств, Надин перегнулась на переднее сидение, схватила ножницы и ударила ими злого эльфа. Сами ножницы отбросила вглубь кареты. Тёмный маг заорал. Из его руки тут же хлынула кровь. — Быстрее! Надин рванула на себя Мэри, которая от шока и боли в шее сидела как мумия, и обе они кубарем покатились из кареты преступника. Нельзя было в точности сказать, чьи части тела на чьих чужих частях оказались, до того они переплелись и ударились друг о друга, однако больше получилось так, что Мэри ударила Надин. Мгновенное чувство вины заставило Мэри подать руку Надин и помочь ей подняться. Над ними, спасёнными из плена и в то же время всё ещё невольными, сгустились чёрно-белые тучи и проглядывали через них три обесцвеченные луны. Вокруг не было ни души — ни случайного эльфа, ни стражника, ни пусть не обладающего магией, но неравнодушного человека. Неизвестно, чего хотел тёмный маг, а может, попросту сумасшедший, отрезающий волосы женщинам будто бы для чёрного ритуала или на память о напуганных жертвах, но если раньше он мог, отрезав волосы, выкинуть пассажиров и убраться, теперь удар ножницами рассердил его. Рыча, как зверь, и придерживая кровоточащую руку, тёмный маг кинул пару бранных слов и вывалился из кареты вслед за миссэльфинами. — С…ки! Бл…и чёртовы! — просипел он. — Ты, с…ка, поранила мне руку. Я вас обеих, шк…ы, заставлю слизывать свою кровь и придушу на…ен. Надин взмахнула крыльями — раз, другой, с силой, с огромным желанием свободы и жизни для себя и для подруги, — но ничего у неё не вышло. Мэри всхлипнула, из её левого глаза полилась слеза, а в правом слеза задержалась, готовая застыть кристаллом. Её привела в ужас схожесть тёмного мага с рассерженным бывшим хозяином. Тёмный маг был словно копией Выбьёрна — не внешне, но чёрной частицей души. — Мэри, бежим! И Мэри побежала сначала за Надин, затем — вместе с ней. Серые, с примесью белого, серые с белыми прожилками и тёмные, почти чёрные тучи клубились над узкими улицами Оллова. Или уже не Оллова… Куда бы ни побежали миссэльфины, под их ногами стелился асфальт грифельного цвета. Вместо домов, которые — подсказывали внимательные глаза и интуиция — должны были выкрасить в жёлтый, зелёный или синий цвета, дома были светло-серыми, просто серыми и насыщенно серыми. Стальные, угольные и угольно-пепельные элементы совершенно безлюдных улиц и абсолютно пустых домов тянули на себя яркий свет костюма Жар-птицы, утяжеляли лёгкие тела цветных, настоящих миссэльфин. Зверь бежал за ними. Будучи на двух ногах, он передвигался то как волк, то как шакал на четырёх лапах. Он сыпал угрозами, рычал, хрипел, а миссэльфины всё бежали и бежали. — Туда! — свернула Надин к очередному серому дому. — Думай об Оллове. — Это и есть Оллов… — Нет. Это ЕГО мир. А ты думай об Оллове. Думая о реальном мире, Мэри невольно зажмурилась и тут же упала. Зверь настиг её, и Мэри видела, что он готов завершить начатое — задушить её, а глотку оторвать и затолкать в свой желудок. Тёмный маг опустил руку-лапу на её шею, но тут рука-крыло обхватила Мэри за пояс и оторвала от серой, мёртвой земли. Досадой и злобой насытились жёлтые глаза мага. Чёрные волосы уже принадлежали не красавцу-брюнету, а худшему, злейшему на Небе существу. — Никуда вы от меня не уйдёте и не улетите! — выкрикнул маг. — Я уже сделал своё дело. И сделаю гораздо больше вас всех. Ждите — и вы сами всё увидите, жалкие пародии на жителей Неба. Миссэльфины не слушали его. Надин подняла Мэри достаточно высоко и запарила с ней не к обесцвеченным, а к белым облакам на иссиня-чёрном небе Оллова. Сопровождающие их звёзды тянули к себе ввысь яркий свет фонарей в парках и скверах и огни на крышах общественных зданий. Чудовища и след простыл. А Надин всё несла и несла на волшебных крыльях подругу Мэри. Мир вокруг них оставался самым что ни на есть цветным.***
— Можешь отпустить меня. Тебе ведь тяжело. А я как-нибудь сама дойду до замка. — Мы пока ближе к поместью Поплар-Тодитэссон, — произнесла Надин, опуская Мэри на землю. — Вон. Смотри, наш двор. Надо будет извиниться за то, что я так долго, и всё объяснить… Ох, взгляни-ка, мистэльф Поплар вышел. Он обеспокоен моим исчезновением. Пойдём! Я поговорю с Выбьёрном, дабы он оставил тебя в моей комнате всего на одну ночь. Без всяких «красных вечеров». Просто как подругу, которой слишком далеко добираться к замку. Надеюсь, он поймёт нас. Пойдём же! Надин потянула Мэри за руку. — Нет! — крикнула Мэри и, всхлипывая, запричитала: — Я боюсь, боюсь, боюсь его! Я боюсь Выбьёрна! Надин попыталась её успокоить: — Я понимаю, что вы нехорошо расстались. И, поверь, понимаю желание твоей… э-э… критики в адрес этого эльфа. Я сама критиковала, даже ненавидела Поплара. Он совершил грубую ошибку. Он неидеален. Но никто из нас неидеален. Все мы… Мэри, не дав закончить объяснения, цепкими фалангами пальцев обхватила плечи Надин. Мэри била истерика. Слёзы вовсю текли из её глаз, превращая щёки в розовое полотно с белёсыми и грязевыми дорожками солёной воды. — Это не он! — кричала Мэри. — Не Выбьёрн! Или не только Выбьёрн! Мой страх не прошёл. Маг сделал что-то. Чёрт возьми, он что-то натворил. С нами. С Выбьёрном. Со всем миром. Что-то не так! Пока Мэри голосила, а Надин тщетно пыталась унять её волнение, Выбьёрн услышал их голоса. Разваленной, полупьяной походкой мистэльф Поплар с лицом, изнутри пылаемым гневом, с каким-то ненормально жёлтым оттенком на лбу и щеках, с чернотой вокруг глаз и с морщинами у бровей-домиков, подошёл к ним обеим. — О, Мэйнэльфс! Какая встреча! — произнёс будто бы он и в то же время не он. Не хватало в его голосе удивления и трепета, а ведь Поплар полагал, что уже не увидит Мэри. Не хватало и доброты. Выбьёрн осознал свой проступок и честно корил себя за отношение к Мэри, а потому в следующую встречу старался бы выразить всё накопленное добро и тепло. Но даже если бы Поплар не изменился… Глупый, жёсткий, но НАСТОЯЩИЙ Выбьёрн всё равно вёл бы себя по-другому. Мэри инстинктивно сделала шаг назад. Перед ней стояло зло в теле Выбьёрна. Перед ней находился зомби, а темень кругом лишь дополняла образ живого трупа. — Что же ты боишься меня, крошка? — спросил Выбьёрн, подходя к Мэри. Он пахнул иначе, но не дурман-травой или элем, а чем-то металлическим или электрическим. Чем-то в самом деле неживым и злым. — Ты похорошела с тех пор, как ушла от меня. Неужели уход от трусливых эльфов идёт на пользу сильным душам? Да… Ты вправду красотка. Вишнёвое платье чудесно смотрится на твоей фигуре. Думаю, под ним ты сама сочная вишенка. Знаешь, Мэри, я бы… Коснувшись лица Мэри, Выбьёрн рассказал то, чего Мэри никак от него не ожидала. Выбьёрн (если это был он) поведал о таких фантазиях, о которых, наверное, никогда не говорил даже Ребекке. Он говорил о губах и руках Мэри, о том, что сделал бы он и чего бы хотел от неё. А хотел он многого. — Это не вы, — Мэри покачала головой и расплакалась с новой силой. — Это не вы. — Выбьёрн, что с вами? — нейтрально спросила Надин. Выбьёрн кинул на неё презрительный взгляд «Не лезь» и вновь обратился к Мэри: — Это я, Мэри Мэйнэльфс. Это я, моя дорогая миссэльфина. Сердце моего дома. Я был груб с вами, но теперь я другой. Оставайтесь, и новый я понравлюсь вам. Теперь я могу быть нежен. И кто знает… — он мечтательно усмехнулся. — Быть может, вы станете матерью сестре или брату Михельсона. Мэри издала нечто среднее между «А!» и «Ах!» — возглас крайнего удивления. Надин также была ошарашена. Дверь поместья скрипнула, и на пороге появилась осунувшаяся, нездоровая Ребекка. — Еле уложила Михельсона, — сказала она, ни к кому не обращаясь. — Простите, ради богов, миссэльфина Тодитэссон-Поплар! — произнесла Надин, в мольбе сложив руки перед грудью. — Меня так долго не было. Со мной… с нами произошла неприятная история. Ребекка подняла бровь, увидев рядом с Надин Мэри, но тут же её удивление сменилось взглядом «да, именно этого стоило ожидать». — В поместье тоже что-то случилось? — догадалась Надин. Надин и Мэри старательно делали вид, что всё в порядке, что Выбьёрн не… пьян; да он и вправду не был пьян, дело было в чём-то другом. Ребекка помолчала, раздумывая, говорить ли очевидную вещь, которая не была очевидной для Надин и Мэри, а затем созвала всех в дом. В доме не произошло ни пожара, ни наводнения, всё стояло на своих местах, была готова еда, но ощущалась странная натянутость между членами семьи. В обязанности Надин входили готовка и сервировка стола, если Выбьёрн или Ребекка её об этом попросят, и всё же сейчас она сама ожидала скромного угощения от Ребекки. Её удивило, что миссэльфина Тодитэссон-Поплар не предложила ей даже чаю. Стоя перед столом в закрытой позе, не подпуская взора Надин и Мэри к своей душе, Ребекка безрадостно хмыкнула, вздохнула и сказала: — Надин, мы с Выбьёрном давно поняли свою ошибку и попросили прощения у людей. Я была у Ранимиса Пласса. («Кстати, мы сегодня видели мага, который…» — при словах о Плассе захотелось рассказать Мэри, но она промолчала). Гильдия магов работает. Мы тоже. От концертов нам идёт меньшая доля денег. Мы искупляем вину и понимаем, что не все простят нас за один день. Но… Надин, вам не стыдно за вашу подлость? — За какую подлость? Надин не понимала, что чувствует, и не понимала, было бы ей легче, если б она в самом деле совершила нечто подлое, а сейчас получала по заслугам. А вид слёз Ребекки растревожил и Надин, и Мэри: не только потому что они-то ничем Ребекку не обидели, но и потому, что эта миссэльфина была гордой сама перед собой, перед своей семьёй и в особенности гордой плюс всегда улыбчивой перед поклонниками; единственный раз она плакала в открытую после эфира. Только Выбьёрн сидел ухмыляясь, а Ребекка не замечала ухмылки, поскольку её взгляд застилался пеленой из слёз и сосредоточился на миссэльфинах. — В чём виноват ребёнок? — плакала Ребекка. — Скажите мне? Она переводила взгляд с Надин на Мэри и с Мэри на Надин, а затем хлопнула себя по бёдрам: — Ну надо же! Как в рот воды набрали! Надин, вы считаете нормальным из своей трусливой ненависти ходить, летать по Оллову в украденном у Анны костюме и твердить всем, что мы растим ужасное дитя?! Вы думаете, что, называя его малолетним идиотом и выродком, вы как-то разрешаете ситуацию с людьми на Небе или… или… — она прокашлялась, скривила губы и закричала с новой силой, — или вам нравится так поступать?! Душа ваша ПРАВЕДНАЯ чище становится, наверное? — Дорогая Ребекка, я… Надин не успела подобрать слов. Её ошеломила следующая речь Ребекки: — А вы, Мэри? Как вы могли? — Что я могла? — Не прикидывайтесь дурой. Я лично никогда не считала вас глупой. Что касается разногласий с моим мужем — вы вправе бесконечно винить его за не лучшее обращение к вам. Но даже у мести должен быть предел. Извините, но вы поступили не только бестактно, но и кощунственно, подослав свою подругу влиться в нашу семью, рассказав ей сплетни о нашем сыне! А вместе вы эти сплетни распространили по столице! Я ребёнком не прикрываюсь! Что хотите — высказывайте. Издевайтесь, пожалуйста, издевайтесь, но только надо мной — не трогайте сына! Няней отныне будет Алиссия, а вы, Надин… У меня нет слов. Жаль, что мой муж совершил ещё одну ошибку — допустил вас к работе с детьми. Туман прояснился, когда обессиленная Ребекка рухнула на табурет возле стола, обхватив голову так, что её роскошные длинные волосы, казалось, могли оттянуть кожу до пола, сняв скальп. Некто обставил всё так, будто Надин и Мэри познакомились не случайно, а давно были подругами и вместе организовали нехорошее дело, дабы поиздеваться над эльфийским дитя. Этим «некто», несомненно, был паразит души Выбьёрна. — Это всё неправда, — расплакалась Мэри. — Я счастлива работать на кухне Лайтссонов и давно не держу обиды на мистэльфа Поплара. Да я… — тут Мэри сама поразилась такому честному признанию, ибо никогда об этом не думала. — Я ведь и ушла, чтобы обида во мне не множилась. В моей душе нет места никакой ненависти или мести. — В самом деле? — с иронией спросила Ребекка. — Тот, кто ненавидит или мстит, всегда потом боится наказания. Вы же сейчас кричали, что боитесь Выбьёрна? Я была почти во дворе и слышала. Станете отрицать? — Нет. — Мэри глубоко вздохнула. — Я боюсь существа, сидящего внутри Выбьёрна. Она сразу поняла, что зря так сказала. Выбьёрн стукнул по столу и прокричал проклятия, от которых заворочался, всхрапнул и заревел Михельсон на втором этаже. Тут же Поплар «признался», будто только что Мэри хотела соблазнить его, стать ему — дословно — «кем-то вроде Ребекки, может быть, даже лучше». Надин заявила, что Поплар врёт, начала говорить, как всё было на самом деле, затем перешла на начало дня, на историю о крыльях Жар-птице, Алексе и Сайксе, но речь её из-за сумбурности выглядела как ложь. Ребекка побелела, затем позеленела и, теперь уже найдя слова, но слишком плохие и мощные, чтобы их произносить, слова, отправляющие душу, поспешила к ребёнку. Расслышав ссору, уловив своим светлым детским естеством напряжение в собственном доме, малыш стал плакать навзрыд. Ребекке понадобилось время, дабы его успокоить. — Уходите отсюда, — сказал Выбьёрн. Мэри и Надин переглянулись. Обе подумали друг о друге: «У меня такой же испуганный взгляд, как у неё». — Да, да, уходите, — добавил он с другой, насмешливой интонацией. Голова Выбьёрна резко дёрнулась вверх. Он открыл рот и зажмурил глаза, словно от дикой головной боли. — Ух-ходите… — обеспокоенно сказал Выбьёрн. — Ребекка в опас-с-с… — И вновь другим, смеющимся голосом: -… в полной безопасности, как и мой сын. Если ш…х вроде вас больше не будет в нашем поместье. — И обессиленно, со страхом: — Мэри, обратитесь к принцу. Надин, поговорите с принцессой. Лайтссон сможет помочь мне. И вам. Только быстро. Я не знаю, как много у меня времени. — Кто-то словно хотел снести голову Выбьёрну. — А-а-а! Голова… Боги, как болит голова. Я не знаю, что это, только… — Второй, страшный голос поставил точку в разговоре: — Только не вздумайте обращаться к принцу и принцессе. Худо будет. Далее тварь, заглушающая голос разума Выбьёрна, замолчала. Ребекка, спустившись, молча указала миссэльфинам на выход. На её лице были выражены все возможные неприятные чувства — гневность, ненависть, ощущение удара в спину, обида за ребёнка… А то, что представлялось Выбьёрном, то, что сидело в его душе и, очевидно, набралось откуда-то злой силы, по-прежнему ухмылялось. «Идите, идите, а я уж наведу здесь порядок» — молчаливо сообщало оно. И тут Надин совершила нечто, что не только не обеляло её, но и делало ложь злобного духа правдой! Она как можно грубее обратилась к Ребекке: — А вы бы, раз уж так хотите правды, не отходили бы от своего Михельсона ни на шаг! А то неизвестно, что из него вырастет. Хорошие мамы на концертах подолгу не пропадают и без кучки нянь справляются. Нужна няня — держите одну Алиссию. А мне только и нужно было, — она деланно фыркнула, — посмотреть на сынка непутёвой мамаши! Мэри, почти понимая, для чего так поступила Надин, усмехнулась: — Только дверью не хлопай, дорогая Мэри. А то опять им со своим дурачком справляться.***
Мэри и Надин ушли в ночь. Надин пошла к своему маленькому домику, а Мэри, не спрашивая, куда та идёт, направилась следом. В дорогих поместьях все спали. Только мекал да бекал редкий скот. Шелестела листва деревьев — успокаивающе, а не так, как в страшных снах, когда шелест предвещает появление монстра. На небесах было трилунье. Гоуст светил ярче Фауста и Виммиры. «Больше всего люблю Гоуст» — невпопад захотелось сказать Мэри, но она смолчала. В бедноватом районе не спящая прелестная старушка спросила у миссэльфин, не заблудились ли они. Сонный полуэльф, засидевшийся за изготовлением ножика с изысканной жёлтой рукоятью, предложил помощь и тут же захотел продать своё оружие. «Бьёт огнём! Должно бить огнём…» — прорекламировал он и совсем неуверенно добавил: «Ладно, завтра продам. Может быть, вам. Если захотите». Больше ни одна живая душа миссэльфинам не встретилась. И — к счастью — ни одна мёртвая не пристала. Лишь оказавшись в деревянно-железном доме Надин, наспех сделав чай и перекусив хлебом, миссэльфины заговорили о том, что произошло. — Ты поняла, да? — спросила Мэри. — Да… — ответила Надин. — Когда он обидел меня настолько, что мне пришлось уйти, он ещё был самим собой. Сейчас он — это не он. И это не его зло. В нём, как у всех нас, есть что-то плохое, но не столько плохого, клянусь тебе, не столько! К нему присосалась какая-то сущность. — Да. Так оно и есть. Мне так страшно и больно, что я и плакать не могу. И спать хочу пи…цки, прости мой дурной язык. — А мне бесконечно страшно за Ребекку и Михельсона. — Мне тоже, — кивнула Надин. — Поэтому я специально наговорила гадостей. Сердце разрывается оттого, что мне довелось сказать Ребекке, но зато после моей хитрости она в самом деле не отойдёт от сына ни на шаг! Этот ухмыляющийся урод пошёл по своей стратегии, видно, не зная, что на него, такого умного, найдётся управа. Надин в одежде завалилась на кровать, обтянутую мешковиной, с двумя выцветшими одеялами поверх неё. Хозяйка дома зевнула: — Двадцать пятый час. Дверь я проверила — закрыта. Окно… (окна — это важно) тоже. Шторы закрыты. Надо разжечь камин. Надин и Мэри достали имеющиеся в доме дрова, спички, быстро разожгли огонь, который согревал их и, по повериям, отгонял злых духов, да решили спать по очереди. Так они и поступили. Первой спала Мэри, затем легла Надин. Потом — опять Мэри. И снова Надин. Так проспали они по четыре часа, а под утро, едва ли бодрые, но накопившие сил ради спасения жизней как минимум Ребекки, Михельсона и настоящего Выбьёрна, они взяли с собой костюм Жар-птицы, ещё кое-какие вещи, небольшие сбережения Надин и бегом, БЕГОМ отправились к каретам. После чего без приключений доехали до замка. — Нет времени объяснять, — вместо приветствия и длинного «Здравствуйте. Это Надин Азимова. Она тэ дэ и тэ пэ…» бросила Мэри стражникам у входа. — Мы к принцу и принцессе. В последнее время Северина Лайтссона мучило нехорошее предчувствие. Поэтому, когда ему передали о волнении Мэри и о том, что она пришла не сама, а с какой-то полной, низковатой, но вроде бы для чего-то, для кого-то значимой миссэльфиной, принц Северин мгновенно взял за руку принцессу Валерию и с ней вышел к гостьям. — Я слушаю вас, Мэри, — быстро сказал Северин.
