Different

Вирт чувствовал себя как-то не так. Он чувствовал себя очень странно. Он не мог придумать слово, охватывающее то чувство неправильности, которое он ощущал, но она всё же присутствовала. Неправильность в его груди, в его горле, как будто тело как-то сместилось или кожа села на его костях. Несколько дней он старался не замечать этого, списывая всё на травму после последней битвы со Зверем и того, как он почти сразу за этим же чуть не утонул в озере. Первое действительно странное происшествие с ним случилось примерно через две недели после того, как его с Грэгом выписали из больницы. Грэг играл со своей лягушкой в своей комнате дальше по коридору, а Вирт находился в ванной, чистил зубы. Он потянулся в шкафчик взять пасту, как внезапно задел пальцем бритву своего отчима. Он одёрнул руку, приглушённо втянув воздух сквозь зубы от боли, и с раздражением увидел три ровные линии собравшейся на пальце крови; вскоре стало ясно, что всё в его жизни ужасно, и палец не собирался останавливаться на паре капелек крови и был готов кровоточить до скончания времён. Он пошарился в паре ящиков и шкафчиков в поисках пластыря, но так его и не нашёл. В конце концов он сдался и обмотал палец в туалетную бумагу до тех пор, пока не найдёт лучшей альтернативы. Маленькие пятна крови просочились наружу, но он решил, что и так сойдёт на время. Как мог он почистил зубы и спустился по лестнице вниз. — Мама, ты не знаешь, где у нас пластыри лежат? — позвал он.   — Да, они в выдвижном ящике, рядом со всеми зарядными в моём кабинете, — ответила она из спальни. — А зачем они тебе? С Грэгом всё хорошо? — Ага, — выдохнул он, выдвигая нужный ящик. — Не то чтобы я тоже иногда могу пораниться, конечно нет, — он раскрыл коробку с пластырями и стал разматывать бумагу на руке, — и не то чтобы твой тупой муж оставляет свои станки в шкафчиках, где любой может пораниться, честное слово, это ж… стоп, что? — он уставился на свою руку в недоумении. Где меньше чем пять минут назад были кровь и рассечённая кожа, теперь был полностью заживший человеческий палец. И ни следа от порезов. Вирт мог бы решить, что ему приснилось, не будь на бумаге свежих кровавых пятен. Он потряс головой, озадаченный, и решил подумать над этим позже. Ему нужно было спешить в школу. (Наверху, в своей комнате, Грэг выстраивает странное подобие Пизанской башни из коробок и стульев, взбираясь на самый верх. Он знает, что никакого вреда ему не будет, знает это по той же простой и серьёзной причине, по которой все дети знают всё остальное, могут чувствовать это. Несколько минут боли, пока кости встают на место, стоят того прекрасного падающего чувства в животе во время полёта вниз). Вирт спросил Сару, сможет ли она послушать кассету с ним у него дома после школы в тот день. Раньше они не могли это сделать из-за постоянных проверок в больнице по поводу лёгких, затем Саре мешали все её клубы и послешкольные обязанности. Но спустя столько времени они наконец-то шли вместе к Вирту домой.   (В больнице в нескольких километрах отсюда несколько докторов просматривают документы недавно выписанных пациентов. Одна из них хмурится и указывает на таблицу на листе в руках её коллеги. — Нет, нет, нет, это просто невозможно, — говорит она. — Ты вписал в температуру их тела 26 градусов Цельсия, какого чёрта, Китс?   — Должно быть, я сделал описку, — отвечает Китс, озадаченный в равной степени. — Будь у них действительно такая температура, они были бы мертвы или, по крайней мере, близки к этому. — Да. Ты, скорее всего, хотел написать 36. — Да, должно быть. Ночь очень поздняя была). — Знаешь, люди говорят о вас всякое, Вирт, — дразня, сказала Сара, шагая по бордюру.   — О-о да? — запнулся он от неожиданности. — Что говорят? — Говорят, что вы с Грэгом стали зомби, или типа того, и прочую хрень. Я не знаю. Я не очень-то прислушиваюсь к этому, — сказала она (она солгала). — Ну, мы, очевидно, не зомби ахаха, — Вирт посмеялся, а затем скривился. «Потрясающе, это было очень неискренне, отлично сработано, Вирт.» — Хах, да, — сказала она. — Это твой дом, так? — Ага, — ответил он, ускоряя шаг. — Я пойду приготовлю мой проигрыватель. А ты просто… Эмм… просто кинь своё пальто где-нибудь!   Пока он бежал наверх, он нервничал и чувствовал себя немного напуганно, он повторял про себя одну фразу снова и снова: «Свидание пройдёт идеально». Свидание прошло ужасно. Когда он попытался подержать её руку, она резко выдернула её и странно на него уставилась. Он смотрел в ответ с удивлением в глазах. После приблизительно минуты неловкого переглядывания она отвернулась. Когда он предложил проводить её до дома, она вежливо отказала и ушагала в темноту ночи, плотно прижимая к себе пальто. «Ты правда думал, что исход будет каким-то другим?» — спрашивал он себя. И ответ, как известно, был «нет». Когда он вернулся внутрь, Грэг уже вовсю прыгал в прихожей.   — Как всё прошло? Сара уже твоя девушка? Вы поженитесь? Вы заведёте детей? Воу… я буду дядей? У ваших детей будут дети? Я буду прадядей? Ты сделаешь мне ужин? Папа пошёл на пробежку и мама сказала, что ей надо прилечь. Я хочу есть. Сара придёт на ужин?   Вирт захлопал глазами, не готовый к такому наплыву вопросов, но попытался ответить по мере возможности: — Эмм… Плохо, нет, нет, нет, нет, нет, нет, хорошо, нет. В таком порядке. — Оййй, чего? — вздохнул Грэг. — А я уже был готов быть прадядюшкой. Мне пришла в голову мысль совместить «пра» и «дядя» и сделать новое слово!   — Да, я уверен, кто-то уже сделал так до тебя, Грэг. Ты хочешь макароны или овощи? Потому что это всё, что у нас есть, — Вирт начал было идти на кухню, но не смог сделать и шага. Кто-то схватил его за рукав свитера. — Грэг, пусти меня. — Я тебя не держу! — настоял его брат, поднимая пустые ладони в качестве доказательства. Одна из них была полностью разрисована синим фломастером. — Тогда что на моей… Аааа! — закричал Вирт, испуганно глядя на свою руку. Стебель дьявольской лианы возле двери обвился вокруг него, пока он не смотрел. Он ухватился недостаточно крепко, чтобы навредить, но стал закручиваться дальше, до плеча и шеи. Стоит ли говорить, он пришёл в ужас. Он вырвал руку из хватки растения и попятился в коридор. Его дыхание становилось более учащённым с каждой секундой. — О боже. О мой бог. Это… оно… растение… о господи. — Вирт! Вирт, всё нормально. Смотри, — сказал Грэг, — ему просто нужен друг! — он начал смеяться, когда лиана, лишившаяся объятия руки Вирта, медленно начала обвиваться вокруг кисти Грэга. Слишком сильно это напомнило Вирту снег, и холод, и щепки, вонзающиеся под ногти, когда он… нет. Нет. Не сейчас. — Грэг, — произнёс он, при этом стараясь сохранить ровный голос, — отойди от растения. — Ты мне не мама, — ответил Грэг, но это было больше похоже на наблюдение, чем резкое возражение. Он отошёл от растения. — Мы можем теперь поесть макароны? — Эм. Д-да. Просто. Просто дай мне минутку привыкнуть, ладно? — проговорил Вирт, не спуская глаз с теперь уже недвижимой дьявольской лианы. Она проделывала замечательную работу, притворяясь невинной. — Привыкнуть к чему? Это растение делает так уже. Я не знаю. Столетия, наверное. С тех пор, когда мы вернулись, — невозмутимо сказал Грэг по пути на кухню.   — Серьёзно? И ты не удосужился сказать мне? — спросил Вирт возмущённо, следуя за братом. — Я думал, ты знал! — Как скажешь. Передай мне коробку с макаронами. Они смеялись и говорили за ужином, про первый день Грэга во втором классе, про то как ему больше нравилась мисс Лэнгтри, про животных, про сиалий, про лягушек. Было весело, и вскоре Вирт практически полностью стёр из воспоминаний то ужасное свидание. (В нескольких кварталах от его дома Сара трясущимися руками достаёт телефон и звонит своей подруге Кэтлин.   — Ты была права, — говорит она, в голосе присутствуют нотки паники. — Ты была права. Он изменился.)