Different

Первые пару недель после случая с бритвой и растением Вирт яростно занимался исследованиями. Клиническая смерть, заявления о «возвращении из мёртвых», мифы Египта и Греции про жизнь после смерти… ничто не было похоже на Неизведанное и ничто не напоминало то, что он и Грэг испытывали сейчас. И всё же, он прилежно всё записывал в записную книжку, купленную им непосредственно для этой цели, и сравнивал и сопоставлял записи, прежде чем сбрасывать их со счетов. Банши? Что ж, безусловно, Грэг мог быть громким, но он никогда не кричал и тем более не перед чьей-то смертью. Полтергейст? Нет, оба они были материальными. Инкубы? Боже упаси, нет. Уже через пару дней его комната была загромождена и завалена записями. На его кровати и комоде лежали стопки библиотечных книг, на столе были разбросаны записки, и у него стало сужаться поле зрения из-за бесконечного смотрения на экран компьютера (но он не устал. Он не спал уже два дня, но не чувствовал усталости. Это заставило его волноваться). Проходя мимо его комнаты, его мать вздохнула.  — Вирт, чем ты там занимаешься? Ты хотя бы спал? — спросила она, стоя в проёме. — Да, — буркнул он в ответ. — Спал вчера. — В этой кровати? — допытывалась она, разглядывая холм из книг и одежды, покрытый листками.   — Э… да? — его «да» под конец завернулось как вопрос, и на это мама только вздохнула.   — Просто… пообещай, что ты поспишь сегодня, ладно? — Ладно, мам. Может, пришло время взять перерыв. Или просто окончательно сдаться. К тому времени стало ясно, что что бы с ними ни происходило, чем бы они ни стали, он и Грэг были чем-то уникальным. И им придётся выяснить, что такое это «что-то», своими силами. Итак, они стали экспериментировать. Грэг уже пробовал всевозможные вещи, проверял пределы своих возможностей столько, сколько может маленький ребёнок (а это, скажем, не мало). Его метод, в целом, сводился к: «Я попробую вот это, и если не помру, то круто». У Вирта была более организованная система. Он составил список способностей (он называл их симптомами) и проверял их по одной за раз, записывая каждый эксперимент в записную книжку и пряча её под кровать тогда, когда он ею не пользовался. (Их мать иногда задумывается, почему Сара больше никогда не заходит или почему другие матери из начальной школы не приглашают Грэга поиграть с их детьми. На секунду она размышляет о слухах… она лучше, чем кто-либо, знает, что они правы. Мальчики едва ли спят, они едва едят, и их кожа холодная и бледная… она не позволяет себе развивать эту мысль дальше.)   Вирт каждую субботу ходил с Грэгом в парк для их тестов. Первый раз, когда они пошли, он и не знал, что делать сперва.   — С чего мы начнём наши эксперты-ленты, Вирт? — спросил Грэг. Он по-странному подпрыгивал через каждый шаг по дороге, что привлекало взгляды прохожих вокруг. По крайней мере, Вирту так казалось. (Какая-то малышка начинает реветь, когда её мама оттаскивает её от дерева, на которое та собиралась залезть. — Здесь небезопасно, милая, — настаивает женщина, не сводя глаз с братьев. — Нужно уходить.) — Не знаю. Когда мы вернулись, что первым показалось тебе странным? — спросил Вирт. И впервые Грэг был на шаг впереди. — Так… — глубокомысленно произнёс Грэг, — итак… было такое один раз… я поцарапал коленку. И на секундочку было очень больно, но потом… — Но что потом? — надавил Вирт, но он уже и сам знал ответ. — Потом бац! — воскликнул Грэг, вскидывая руки в воздух. — Кровь исчезла! Всё залечилось!  — Надо же, — сказал Вирт, записывая всё в книжку. — Да уж, мне кажется, такое и со мной случалось. Но только ли с кожей так работает? Может ли быть так, к примеру, что мы сломаем кость, и она срастётся обратно? — О! Конечно! Смотри! — воскликнул Грэг. Он подбежал к дереву, растущему поодаль от тропинки, и, прежде чем Вирт успел опомниться, начал карабкаться на него. — Подожди… что… о мой бог. О-о мой бог, Грэг, нет! Я же не имел в виду буквально, о боже… — Вирт заикался, пока бежал к дереву. Грэг нацелился на старый дуб, у которого на стволе было много удобных веточек. Подниматься было легко, и к тому времени пока Вирт достиг основания, Грэг был уже в двух метрах над землёй — и поднимался всё выше и выше. Вирт начал взбираться на дерево за своим братом. Он, может, и был более высоким, но Грэг был быстрее и проворнее лазал. Он вырывался вперёд. Вирт почти что взлетал по дереву, царапая ладони о кору. Он был так близок к тому, чтобы схватить Грэга за лодыжку, так близок…  — Смотри-ка, Вирт! — крикнул Грэг и, находясь почти в пяти метрах над землёй, прыгнул с дерева вниз. Его падение сопроводилось хрустящим звуком. Вирт закричал, а может, ему так только показалось. Пока Вирт полу-спустился, полу-упал с дерева на землю, Грэг уже сидел у корней дерева и смеялся над тем, как последние капли крови аккуратно втекли в его голень и кости встали на место. Вирту стало немного дурно. — Видишь, Вирт? Никаких проблем! Всё кошерно! — триумфально выпалил Грэг. — Всё кошерно?   — Ага. Так все крутые старички говорят.  — Как скажешь, Грэг, — Вирт посмеялся (немного нервно) и записал ещё больше в свою записную книжку. Проглядев пустые странички, он вздохнул. Ему предстояло провести ещё очень много экспериментов. (Десять лет и шесть месяцев спустя их мать находит книжку в пыльном углу под кроватью её старшего сына в доме, который он делил со своим младшим братом. В ней написан сумасшедший бред, страницы вырваны и забрызганы чернилами, будто он вечно писал в спешке и с трясущимися руками. Пару первых записей выглядят как список, а на полях небольшие пометки для себя. «Можем пережить почти всякое падение… Можем задерживать дыхание на семь минут… Моргание необязательно? Проверить химический состав вещества на глазах… В состоянии покоя пульс=20 уд/мин, медленнее, чем у нормального человека… Температура тела 26 градусов. Дальнейшие записи менее разборчивы, более запутаны. Послать письмо к Б… Спросить про детали плана? Сработает ли? Найти шапку. Охота на лягушек=удача? Проверить насчёт этого сегодня. Назначить время встречи с Б. Сработает ли? Сработает ли? Сработает ли?» Последняя страница вся исписана этой фразой. «Сработает ли?» Теперь уже бездетная мать прижимает журнал её сына к груди и плачет).