Different

Когда сиалия приблизилась к Вирту в первый раз, это была ночь Хэллоуина, ровно год спустя событий в Неизведанном. Они с Грэгом выпрашивали сладости (или, скорее, только Грэг), но им не очень-то везло. В домах либо гас свет при их подходе, либо заканчивались конфеты, либо взрослые просто говорили: «Ой, мне очень жаль, мальчики. Может, спросите у следующего дома?» — и держались за свои миски так, что костяшки белели. Вирт понимал, что происходит (у него был целый год, чтобы приспособиться к тому, как сильно все в школе избегали его), но Грэг непоколебимо стремился повеселиться столько, сколько возможно. Он надел тот же костюм слона, в котором он был в том году, и подхватил Джейсона под руку, как и всегда. Вирт надел свой старый плащ, но не смог найти шапку. Ночь постепенно сходила на нет, и они направлялись домой, как тут Грэг предложил пройти через кладбище. Вирт не мог поверить в то, что услышал. — И на кой чёрт нам это делать? — спросил он.   — Не знаю, — сказал Грэг с фирменным очарованием семилетки, — но давай сделаем это! — Ну ладно, — вздохнул Вирт. Он знал: спорить с братом бесполезно, домой ему ещё не хотелось. Они начали брести к кладбищу, и Вирт решительно не обращал внимание на людей, переходящих дорогу на противоположную от них сторону. В этом году кладбище было совсем заброшено. Ни ведьминского шабаша, ни распивающих из банок пиво подростков. Вирт слегка подёргал подол своего плаща. — Грэг, что мы вообще здесь забыли? — спросил он, оглядываясь по сторонам. — Пойдём домой, тут холодно… постой, нет, не холодно, — он опять вздохнул. — Полагаю, это больше не сработает, а? Грэг улыбнулся, усадил Джейсона и начал карабкаться на большого каменного ангела. — Нетушки! Ты меня не обманешь, старший братец, — он перестал карабкаться и оказался на узеньких плечах ангела. — Эй, хочешь увидеть, как я летаю? — Ты не полетишь, Грэг, — бросил Вирт, оперевшись на дерево, и оглянулся. К этому времени он уже привык к хобби своего брата спрыгивать отовсюду. — Но конечно, делай что хочешь.  — Отлично! — выкрикнул Грэг и спрыгнул со статуи. Лягушонок квакнул от испуга. Вирт даже не посмотрел в его сторону. — Что-нибудь сломано? — Ммм… Думаю, только лодыжка, — проговорил Грэг, потыкав пальцем в ногу. — Всё будет в порядке уже через пару минуток. Ну разве не потрясно, Вирт? На губах Вирта появилась улыбка. — Да, Грэг, это было довольно потрясно, — и вновь он обернулся, и стена (Та Самая Стена) бросилась ему в глаза. — Эй, догонишь меня, когда опять сможешь ходить, ладно? Я продолжу идти.  — Принято, капитан! — вернул Грэг, всё ещё тыкая при этом свою лодыжку. Вирт помотал головой, слегка улыбнулся и направился к стене. Он не собирался перелазить через неё или что-то такое, а просто хотел на неё взглянуть. На вещь, что изменила его жизнь. Или покончила с ней. Может быть. Он ещё не решил. Он стоял там, сверлил глазами стену, как вдруг что-то чирикнуло. Это испугало его: обычно птицы его избегали. Зачем одной из них подходить так близко теперь? Он ещё огляделся, и она чирикнула снова. Там, на самой верхушке стены, сидела сиалия. Его желудок сжался. Он не видел сиалий уже год, когда в последний раз он держал одну в руках посреди зимы, с пальцами полными заноз, когда он пытался… так, стоп. Сосредоточься. От удивления и с лёгкой надеждой он выдавил: «Беатрис?», и птичка снова чирикнула, уже громче. А затем, к большому удивлению Вирта, она расправила крылья и спорхнула вниз, и знакомая тяжесть оказалась на плече мальчика. — Ты не она, — это прозвучало почти как обвинение, и мгновенно он почувствовал себя глупо, а ещё укол вины. — Ну конечно, ты не она. Она больше не в обличье птицы. А даже если бы была, она бы сюда не явилась. Птица выдала какой-то непонятный звук, почти что словно хотела согласиться. Вирт уставился с удивлением на неё.   — Ты меня… понимаешь? Опять этот звук. Вирт заулыбался. — Ты прибыла из Неизведанного? Птичка взволнованно пискнула. Вирт был в восторге. Раз птицы умеют путешествовать через миры, то почему бы и им с Грэгом не уметь? Как было бы здорово снова увидеть Беатрис, и Лорну, и Дровосека. — Ты можешь отвести меня туда? Птичка будто хотела согласиться (а может, ему просто хотелось в это верить), но затем церковные колокола начали бить. Раз, два, три. Птица, испуганная, спрыгнула с плеча Вирта и стремглав метнулась через стену. Она извиняюще пискнула на прощание, но не остановилась. Четыре пять, шесть ударов. — Стой! — выкрикнул Вирт, вытягивая руки вверх, чтобы споймать то, от чего не осталось и следа. Семь, восемь, девять раз прозвонил колокол. За стеной послышался тихий всплеск воды. Десять, одиннадцать. Он опустился на землю и поджал колени к груди. Двенадцать ударов колокола — и наступила полночь. Он зарылся лицом в ладони и перестал двигаться. И таким Грэг его и нашёл несколько минут спустя. — Эй, Вирт, мне кажется, нам стоит уже идти, потому что уже полночь, и в прошлый раз, когда мы пришли домой позже полуночи, мама была очень зла, поэтому нам лучше идти домой, наверное, — заявил он. Лягушка была заправлена в его штаны, но у Вирта не было сил приказать ему вытащить её. — Мама не была зла, Грэг. Она испугалась. Ведь мы почти утонули. Ты помнишь это? — сказал Вирт с лёгким раздражением. — Мы почти утонули, но потом спаслись, и теперь никто в этом городе не доверяет нам и не любит нас, а наши единственные друзья застряли аж в другом мире! — он уже практически кричал. Он был так близко. Так близко! Эта птица собиралась им помочь, он знал это. Так почему она улетела? Почему? Неожиданно он почувствовал себя очень сильно уставшим. Не физически уставшим, конечно. С этим больше никогда не будет проблем (иногда он скучал по нему, по щемящему внутренности чувству усталости, присущему всем людям). Ему хотелось пойти домой и забыть всё, заглушить свой мозг горячим шоколадом и каким-нибудь второсортным сериалом. — Давай, Грэг, — выдохнул он. — Просто пойдём домой. — Ладно, — согласился Грэг, пришедший в себя после выплеска Вирта. Когда они шли, он медленно потянулся и взял Вирта за руку. — Всё будет хорошо, мой брат. Когда-нибудь. — Ага, — вяло согласился Вирт, — когда-нибудь. (На другой стороне садовой ограды рыжая девушка в отчаянии молотит кулаками по дереву. «Это грёбаное, тупое заклятье», думает она. «Хуже времени для его развеивания, чем чёртова полночь, просто не придумаешь.» И всё же, снова повидать Вирта было приятно. Даже если он и не поверил, что это она. Идя по дороге домой, она пинает встречный камень. «Я должна сказать им. Я должна сказать им, что они не могут остаться. Что им там больше нет места. Они обязаны узнать», думает она и пинает камень так сильно, что он улетает с дороги и проваливается в черноту леса. Это напоминает ей о том, как впервые она встретила мальчишек, на этом самом пути, в эту самую ночь. Ей хочется плакать).