Different

Грэга разбудил громкий сигнал будильника на телефоне. Он заметил, что вес Вирта под его боком исчез, но его заменила Беатрис, устроившаяся на изгибе его шеи. — Вирт? — позвал он тихонько. — Ты где? — Я здесь, — послышался его ответ из-за стола. Грэг осторожно повернулся. Беатрис продолжала спать. — Что ты делаешь? — Пишу кое-что, — сказал Вирт, а затем, слегка виновато, резко захлопнул свою книжку. — Что пишешь? Стихи? — промямлил Грэг сонно. — Неа, это ничего важного. Ну же, лентяи, вставайте, пора выдвигаться! — позвал Вирт, тыкая Беатрис в бок, пока та не проснулась с громкой раздражённой трелью, и дёргая Грэга за руки, чтобы тот встал на ноги. — Ну же, ну же, нам надо идти! — он забежал в спальню, чтобы оставить записную книжку, а Грэг стоял в дверях и протирал глаза. — Уф, — выдохнул Грэг, смотря на Беатрис, — как же тяжело просыпаться посреди ночи, — и она чирикнула в солидарности. Уже через несколько минут Грэг начал нетерпеливо стучать ногой по полу. — Вирт! Ты идёшь или как? — Да, да, — отозвался Вирт, быстро выбегая из спальни. — Идём. Вирт последний раз окинул взглядом свой домик. Он был крошечный и полупустой, а мебель, из-за лунного света, проникающего сквозь окошко, казалась удивительно незнакомой. Вирт потряс головой, чтобы выйти из транса, и вся троица покинула дом раз и навсегда. У них ушло где-то двадцать минут на то, чтобы добраться, то бегом, то шагом, до дома их родителей. В такой поздний час улицы были безлюдными; блеск звёзд и сияние окон домов отражались на мокром от дождя асфальте. По дороге Вирт объяснял Грэгу, что им нужно будет сделать. — Зайди внутрь, возьми своего лягушонка и мои вещи, а затем уходи. И всё. Мы должны избежать встречи с мамой или твоим отцом, понятно? — Понятно, — ответил Грэг, прикусывая губу. — Постой… но мы должны попрощаться с мамой! Мы должны! И с папой тоже, если можно. Вирт покачал головой. — Нельзя, Грэг. Поверь, я хочу повидать их не меньше твоего, но им нельзя знать, что мы их покидаем. Они попытаются остановить нас. — Наверное, ты прав… — признал Грэг, не поднимая глаза от земли. — О. Мы пришли. И так, они стояли на крыльце дома, в котором выросли. Родители украсили его обычной хэллоуинской атрибутикой: фонарями из тыкв, пластмассовыми скелетами, оранжево-чёрными ленточками и прочим. Это напомнило Грэгу о Поттсфилде. Необычные, полузабытые воспоминания о нависающей тыкве и танцующих скелетах всплыли в его разуме. Он сделал глубокий вдох, потянулся за ключами и распахнул входные двери. В доме было темно. Наверное, его родители уже спали. Они начали красться по коридору и подниматься по лестнице, избегая тех ступенек, что, они знали, скрипели. Беатрис тихо сидела у Вирта на плече. Комната Грэга находилась на самом конце коридора на втором этаже, а стремянка на чердак открывалась на середине потолка рядом с дверью. Им придётся пройти прямо рядом с родительской спальней. Братья переглянулись. Это будет нелегко. Они уже почти набрались смелости пробежать по коридору, как тут их мать вышла из ванной и моментально их заметила. — Вирт? Грэг? Что вы здесь делаете? — задала она вопрос. — Да ещё и с птицей? «Чёрт возьми,» выругался про себя Грэг. Он обратил взгляд на Вирта, молясь, чтобы у того был план. — Эм, — произнёс Вирт, глядя на Грэга. У него, как видно, плана не было. Грэг вздохнул. «Вся надежда на меня». — Привет, мамуль! — радостно воскликнул он. — Прости, что беспокоим так поздно, но… ох, мне очень стыдно… я, типа… забыл тут свою пижаму. Я подумал, мы можем забежать сюда и… мм… захватить её? — он закончил с широкой улыбкой, надеясь, что это собьёт её с толку. Это сработало. — Ох… Ну. Что ж. Грэг, серьёзно? Тебе нужно быть более собранным, — сказала она. — И я не могу поверить, что ты вломился, а наш дом… — У меня есть ключи, мам, — напомнил он ей. — Да, что ж, — с лёгким румянцем ответила она. — Но ты всё ещё не объяснил птицу. «Ах да,» подумал Грэг и поморщился. Беатрис отозвалась тихим писком (бесполезно). — Ээ, — выдавил он, безуспешно пытаясь придумать объяснение. Вирт поспешил встрять в разговор. — Это. Эм. Это моя, ээ, моя ручная птица, — пробормотал он. Их мать выгнула бровь — Твоя ручная птица? — не впечатлённо переспросила она. — С каких пор ты держишь птиц в качестве питомцев? — Ну… Видишь ли, я приобрёл её совсем-совсем недавно, и, эм, женщина из магазина сказала что, эм, проводить с ней как можно больше времени поможет… поможет наладить связь… с ней? — выговорил Вирт, спотыкаясь о слова столько, что это вряд ли звучало правдоподобно. Их мать вздохнула. — Если не хочешь мне отвечать прямо, ладно. Ты взрослый мальчик, делай что считаешь нужным, мне всё равно. Грэг, дорогой, почему бы тебе не пойти взять, что ты там хотел? — Я схожу за ним, — вызвался Вирт. — Грэг, подожди меня внизу. Возьми Беатрис с собой, — Грэг кивнул и взял Беатрис с плеча Вирта. — Ты назвал птицу Беатрис? — их мать спросила, потом покачала головой и снова вздохнула. — Боже, сейчас слишком поздно для всего этого. Пошли Грэг, я подожду тебя внизу, — тот посмотрел на своего брата, выразительно округлив глаза.  Это не было частью плана. Вирт пожал плечами и проговорил одними губами «Я запаниковал». Грэг вздохнул и вернулся на первый этаж. Находясь один в пустом коридоре, Вирт прошёл мимо двери, за которой спал его отчим, и пошёл прямиком к люку на чердак. Он потянул за верёвку и спустил лестницу. Наверху поднялись целые облака пыли. Никто не убирал там целую вечность. Он быстро поднялся по лестнице. Оказавшись на чердаке, он дёрнул за цепочку, что включала единственную тусклую лампочку. Она зажглась, освещая тесное, заваленное коробками пространство. Он быстро обнаружил коробку с подписью «Костюмы на Хэллоуин», написанную аккуратным почерком его мамы, и стал её перебирать. Почти все костюмы принадлежали Грэгу: костюм динозавра в два года, пара блестящих крыльев, когда в четыре он потребовал быть феей, и, как ни странно, тот самый чайник, который он носил два Хэллоуина подряд. Почему он был здесь? Он всё ещё мог служить как обычный чайник. Это был очень даже хороший чайник. Осознав ответ, Вирт скривился. Конечно, никто не захочет смотреть на вещь, так тесно связанную с близкой смертью их ребёнка. Никто не захочет смотреть на неё каждый день. Никто. И поэтому их мать убрала его туда, где он никогда больше не напомнит ей о себе. Вирт вынул его из коробки. Этому чайнику было не место на чердаке — в этом мире — не больше чем ему самому. Безо всякой надежды он снова обыскал коробку. Он убрал с пути деревянные меч и щит и наконец нашёл то, что искал — свои плащ и шапку. Поспешно собирая свои находки, он спустился с лестницы. Теперь — за лягушкой. Закрыв за собой люк на чердак, он зашёл в комнату Грэга. В ней царил бардак. Он прошёлся и обозрел незаправленную кровать и кучи одежды на полу. К стене под окном был приставлен мольберт с почти завершённой картиной. Вирт поближе присмотрелся к ней. Это был ночной пейзаж леса, с тёмными искривлёнными деревьями, своими кронами тянущимися к перевернутой неполной луне. Он улыбнулся печально. Похоже, Неизведанное никогда не покидало мысли Грэга. И тут кваканье привлекло его внимание. Джейсон Фандерберкер (который лягушка) глядел на него сквозь стекло своего террариума. — Именно та лягушка, которую я искал, — пробормотал Вирт, залезая руками в террариум, чтобы забрать его. — Пошли, дружок. Мы возвращаемся. Ещё одно «ква» прозвучало почти как вопрос. — В Неизведанное, глупая ты лягушка, — сказал Вирт. Боже, почему он разговаривал со столькими животными? Честное слово, становилось уже чуть-чуть нелепо. — Ладно… Куда мне тебя положить… — он огляделся. Тут он заметил пыльную сумку Грэга на стуле. — Идеально. Он засунул туда свою одежду и чайник Грэга, а также вложил Джейсона. — Сиди спокойно, пока мы не выйдем из дома, хорошо? Своим кваканьем, Вирт надеялся, он выразил согласие. Надев на плечо сумку, он закрыл её. Затем он ещё раз окинул взглядом комнату напоследок, чтобы ничего не забыть, и вышел. Внизу в коридоре тихо разговаривали Грэг с его мамой. Разговор не казался каким-то важным, поэтому Вирт не боялся прервать их. — Эй. Я всё собрал. Ты готов идти? Уже становится поздно, — сказал он многозначительно. — О! Да! — ответил Грэг. — Что ж… пока, мам. Я люблю тебя, — он крепко её обнял. Это слегка её удивило, но она обняла его в ответ. — Я тоже тебя люблю. И боже, надень перчатки или что-нибудь, у тебя ледяные руки, — сказала она, потирая его ладони. Его ногти были синюшные. Вирт молча наблюдал какое-то время, затем сдался и присоединился к объятию, охватывая их обоих руками. — Люблю тебя, мама. До свидания, — прошептал он, затем отстранился сам и отвёл назад Грэга. — Нам правда пора уходить. — Ага, — сказал Грэг, и у него перехватило дыхание. — Прощай, мама. Скажи папе, что я передавал привет.   — Хорошо, — ответила она, с каждой секундой понимая всё меньше. — Будьте осторожны там, мальчики, ладно? — Будем, — успокоил её Вирт. — Пошли, Грэг. (Дни спустя их мать, сидя в холодном полицейском участке, будет давать показания о том, что это был последний раз, когда она их видела — в тусклом свете уличных фонарей вместе с маленькой сиалией, трепещущей позади них. Она будет винить себя в их смерти. Почему она не остановила их, не спросила их, куда они направляются? Почему она не была для них лучшей матерью? Почему почему почему почему почему… Она будет задаваться этими вопросами до конца своей жизни). По дороге Вирт залез в сумку и достал оттуда Джейсона. — Вот твоя лягушка. — Супер! — воскликнул Грэг, прижимая Джейсона к груди. — Эй, малыш. Как дела? Ты взволнован? — всё, что он услышал в ответ, — это одинокий «ква». — И… Эм. Пока я искал свои вещи, я нашёл вот это, — произнёс Вирт слегка неловко и достал чайник. — Ты, эм, хочешь? Надеть его? Грэг взял в руку чайник и осмотрел его. Он ничего не сказал. Он не мог доверять своему голосу. Затем, не говоря ни слова, надел его на голову. Он не сомневался, что выглядел так же глупо, как и несколько лет назад, и это было потрясно. Лучше, чем потрясно. — Спасибо тебе, — сказал он. Посмотрев на Вирта, он улыбнулся и повторил: — Спасибо. — Не за что, — смущённо ответил Вирт, сам едва сдерживая эмоции. Он слегка поправил свой плащ и застегнул его, потом надел свою шапку. Беатрис приземлилась на верхушку чайника Грэга и чирикнула. Следующие пару кварталов они прошли в тишине. Когда они шли, Грэг размышлял о всём, что приходило в голову. Его уроки по рисованию, его лягушка, жизнь, смерть, тот милый человек неопределённого гендера, сидящий напротив него на уроках тригонометрии… он дал им оценку один последний раз в своей голове. «Точно ли я хочу уйти сейчас?» спросил он себя, но и без этого он знал, что ответом было твёрдое «да». Он негромко промычал песню, которую придумал много лет назад и которая пристала к нему с тех самых пор. Сегодня она казалась особенно подходящей. — Оу, на пастбище мы едем, где Аделаиду встретим… — пропел он первые пару нот, его голос эхом отдавался по улице. Беатрис подняла голову и просвистела в унисон следующие строки, — чтобы попросить ее помочь найти нам путь домой… Они пели её немного слишком медленно и немного слишком низко, но это больше подходило общему настроению. Прогулка, так не похожая ни на одну другую, когда они шли так далеко отсюда и так давно, в ней не было надежды, загадки или обещаний. В ней был покой. Принятие. Они точно знали, куда шли и что теряли, отправляясь туда. — Не знаю, кто она и где она и как ее дела… — присоединился Вирт, невольно улыбаясь, — но вместе мы отыщем, где она живет. (Пение разлилось по улице, чарующее и навязчивое. Более суеверные люди говорят об оборотнях и песнях фей. Самые напуганные выключают свет и запирают двери в своих домах. Призрачные дети сегодня гуляют). Ворота в Вечном саду были открыты. Вдалеке виднелась группка тусующихся подростков, размахивающих фонариками, чей свет плясал на надгробиях, но путь к ограде был открыт. Никто туда больше не ходил. Вирт оставил пустую сумку на руке ангела, которая вытянула ладони к луне, взирая на неё пустыми глазами. Теперь остались только они вчетвером, как было всегда. Лягушка, птица и двое потерянных детей, ищущих путь домой. Только на этот раз дом находился в противоположной стороне. Вирт проверил часы. Было только одиннадцать. Он вздохнул. — Мы можем пересечь только в полночь, Беа, так? «Да, именно в полночь,» подтвердила она, нарушая мирную тишину кладбища стуками своего клюва и царапаниями лапок. «Полагаю, нам придётся подождать». — Ну, что ж, — сказал Вирт. — Ты знаешь, вся эта затея — одно сплошное ожидание. «Я голодная,» сказала Беатрис немного стесняясь. «Ничего, если я пойду найду себе еды?» — О, да, конечно. Удачи, — ответил Вирт. Он присел на землю и подпёр одно колено к груди. — Увидимся позже. «Увидимся». Грэг приземлился рядом со своим братом, опираясь на надгробный камень, имя на котором стёрлось ото времени. — У нас хотя бы есть Джейсон. Джейсон квакнул. — Ага. У нас хотя бы есть он, — с улыбкой согласился Вирт. Он обнял рукой своего брата. — Эй, Грэг? — Что? — Ты же знаешь, что я люблю тебя? Грэг нахмурился. — Ну, разумеется. Зачем ты мне это говоришь? — Просто вдруг… — Вирт остановился. Он откашлялся, — Ну… вдруг это не сработает? Или мы разделимся? Я просто хотел, чтобы ты знал… что я люблю тебя. — Вирт, — твёрдо сказал Грэг, глядя брату прямо в глаза. — Это сработает. Но если нет… Я тоже тебя люблю. Они были двумя братьями на краю мира. Они держались только кончиками пальцев. Люди переходили на другую сторону дороги и отворачивались от них, но они оставались неразлучны. У них были они сами. У них была Беатрис. У них была лягушка. И больше им никто не был нужен.