Часть 7
27 октября 2020 г., 13:20
Примечания:
***
Ночь была безумной. Стихия не утихала почти до самого утра: бесконечные вспышки молний, неугомонный ветер и ливень, беспощадно хлещущий по хрупким навесам и несчастным людям, снискавшим под ними убежище. Небо очистилось только к полудню. Дождь почти перестал, а ветер лишь нечастыми порывами напоминал о недавнем неистовстве. Измученные холодом и бессонницей, парни всё ещё лежали на своих местах, встречая первые проблески светила с облегчением и усталостью. В сон клонило неумолимо, несмотря на сырость и прохладу, проникшую в самые внутренности. Чонгуку казалось, что он всю ночь периодически терял сознание, не в силах заснуть, даже будучи истощенным долгим дискомфортом и отсутствием отдыха. Он крепко прижимал родное тело к груди и с тревогой ощущал, как чужое тело жмётся к нему сзади. Чонгук не помнил, когда смог таки заснуть, и сколько продлился этот сон. Когда он открыл глаза, взору предстал свисающий с ветки край парашютной ткани: видимо, верёвка не выдержала и сорвалась со ствола. Через долю секунды Чонгук осознал, что брата рядом нет, и это пробудило вспышку волнения раньше, чем он успел это осознать. Следом последовало понимание, что и сзади не чувствуется ничьего присутствия. Этот факт почему-то странным образом огорчил парня, что казалось неразумным и постыдным. - В рюкзаке есть сухая футболка, - послышался уставший голос Намджуна откуда-то слева. - Можешь надеть её. Чонгук приподнялся на локтях и огляделся: Намджун был занят тем, что жарил на горящем костре откуда-то взявшуюся рыбу. Из второго укрытия торчали ноги Хосока, а неподалёку сидел Юнги и с обречённым видом отдирал рыбью чешую. Больше никого не было видно. - Где остальные? - быстро спросил Чонгук, оглядываясь по сторонам. Намджун мельком взглянул на парня отсутствующим взглядом, поднёс подкоптившееся тельце к носу и втянул аромат. - Они на берегу, - капитан сделал осторожный укус. - Говорят, там много рыбы вынесло и прочей ерунды из моря. Следующие несколько секунд Чонгук с отвращением и брезгливостью наблюдал за тем, с каким приторным удовольствием Намджун уплетал подгоревший морепродукт. - Будешь? - вдруг опомнился тот, предложив скорее из вежливости, а не из искреннего желания поделиться. Чонгук поморщил нос и слегка улыбнулся. Тоже из вежливости. - Нет, спасибо. Юнги зачем-то пялился. Чонгук ощущал это краем глаза, но не желал устанавливать зрительный контакт. Он думал о том, что нужно скорей идти на берег и проверить, всё ли там в порядке, потому что Тэхён и Чимин - сочетание реактивное, а мягкотелый Сокджин - никудышный сорбент. Чонгук даже не стал переодеваться: весь мокрый и слегка вымазанный в грязи, он шустро поднялся на ноги и направился в сторону побережья. Намджун какое-то время смотрел ему вслед, меланхолично пережевывая рыбу. Потом он перевёл отрешенный взгляд на Юнги и протянул кусок. - А ты? Юнги торопливо помотал головой и вернулся к своему занятию.***
- Я удушу тебя голыми руками, паскуда! - едва Чонгук подобрался к берегу, как услышал разгоряченные вопли Тэхёна, доносящиеся неподалёку. Он поспешил к источнику, и вскоре его взору открылась столь ожидаемая им картина: Чимин лежал на песке, сверху на нём сидел Тэхён, вцепившись мёртвой хваткой в шею парня, а бедолага Сокджин растерянно пытался оттянуть младшего от греха подальше. Но тот был парнем крепким, с крупными и жилистыми конечностями, а потому остановить его было не так-то просто. - Тэ! - Чонгук устремился на помощь Сокджину. - Это всё ты и твои дружки! - кричал Тэхён. Его лицо покраснело от ярости, а на шее проступили толстые вены. - Вы убили всех тех людей! И теперь из-за вас умрём и мы! Чимин, судя по всему, пытался что-то ответить, но не мог, так как тэхёновы пальцы основательно сжали горло. Чонгук, в отличие от Сокджина, не стал церемониться, а тупо на лету снёс младшего в сторону и повалил на песок. - Тэ, возьми себя в руки! - Тэхён вырывался, пытался отпихнуть брата, но тот намертво зажал его в кольцо, как удав. - Ты будешь не лучше, если совершишь это. - Они убили этих людей! - крик Тэхёна обратился в рёв, он начал задыхаться от волной захлестнувших рыданий. - Я не могу! Это ужасно, хён! Это так ужасно! Тело брата обмякло. Вся агрессия перетекла в отчаяние. Парень больше не вырывался: он обхватил Чонгука за плечи, уткнулся носом ему в шею и продолжил так жутко стенать, что тот вмиг окаменел, превратившись в кусок неэластичной материи. Такое случалось с ним всякий раз, когда кто-то рядом проявлял излишнюю эмоциональность. - Я не хочу, чтоб мы погибли, хён! - гудел в кожу низкий баритон. - Я люблю жизнь. Я не хочу умирать! Чонгук с трудом присел и потянул брата к груди. Тот вцепился ему в футболку как ребёнок. - Я знаю, родной, - тихо произнёс старший, ласково обхватив голову Тэхёна и мягко прижав ближе к себе. Он запустил пальцы в золотистые локоны и начал осторожно поглаживать. В этот момент Чонгук поднял глаза и заметил странный взгляд сидящего в паре метров Чимина: он смотрел с сожалением и болью, всем своим видом излучая вину и раскаяние. Обхватив своими маленькими ладонями шею, он весь сжался и стал таким крохотным и хрупким, что Чонгук вдруг вновь ощутил уже знакомый горячий всплеск в районе груди. - Что с нами будет, хён? - продолжал хныкать Тэхён старшему в грудь. - Не знаю, Тэ, - тон Чонгука был мягким, но как всегда безучастным. Он смотрел Чимину прямо в глаза. Таким же безучастным взглядом. Сокджин всё это время стоял возле них как вкопанный, не зная, что делать, да и делать ли что-либо вообще. Молчание под аккомпанемент тэхёновых всхлипов затянулось, а потому он всё-таки решил напомнить о себе. - Думаю, надо вернуться, - ввернул он аккуратно и бросил быстрый взгляд на линию горизонта: море было почти спокойным, а ненавязчивые розовые лучи понемногу окутывали своим нежным теплом пространство вокруг. - Но кто-то должен остаться здесь патрулировать. - Я останусь, - сладкий, мурлыкающий голос. Одна фраза как лезвие: глубоко и убийственно. Чонгук невольно сжал челюсти. - Тогда и я должен остаться, - отозвался он через мгновения. Чимин продолжал странно смотреть. На этот раз этот взгляд не поддавался никакой идентификации. - Это не обязательно, - тихо запротестовал он. - Я должен следить за тобой, - сухо пояснил Чонгук и отвёл глаза в сторону. Тэхён окончательно замолк и неспешно отстранился. Вид у него был абсолютно разбитый и потерянный; глаза распухли и покраснели от слёз, на лице застыла гримаса боли и потрясения. Страшно было видеть его таким. Но Чонгук больше не ощущал, что в силах помочь. Потому что сам с трудом контролировал себя. Его годами выстраиваемая крепость рушилась с каждым днём, проведённым на острове, всё основательней, рассыпалась как карточный домик. "Это конец. Неужели ты думал, что сможешь победить? Ты?!" - скрипучий тенор возник из ниоткуда и исчез в никуда. - Нет, - тихо проговорил Чонгук себе под нос. - Но попробовать стоило. Все, в том числе и Тэхён, с непониманием уставились на парня. Он и раньше, бывало, позволял себе вслух комментировать голоса, но обычно это случалось при малознакомых людях, на которых Чонгуку было плевать. - Что попробовать? - спросил Сокджин. Ему, судя по всему, очень не терпелось скорей вернуться в лагерь. Береговое дежурство уже не доставляло прежнего удовольствия. Особенно в свете последних событий. Чонгук даже и не думал врать. - Победить, - он вновь осмелился взглянуть на Чимина, который всё это время не отрывал от него глаз. - Чего? - тон Сокджина сквозил лёгким раздражением. Что ж, даже самые добрые весельчаки порой дают слабину. Обстоятельства давали на то полное право. - Короче, я пошёл в лагерь. А то Намджун там с этими.... В общем, я пойду. - Я с тобой, - голос Тэхёна звучал ещё глубже и ниже, чем обычно. Он решительно встал на ноги и, ни на кого не глядя, устремился прочь. Сокджин, недолго думая, понесся следом. Чонгук на секунды растерялся. - Тэ? - робко позвал он, но брат даже не обернулся. Повисла тишина. Краем глаза, Чонгук всё ещё видел, что Чимин смотрит на него, и это почему-то ужасно нервировало. Обычно Чонгук сам был тем, кто нагло глазеет на людей, доводя их до различных степеней бешенства. Он всегда недоумевал, почему они так реагируют на это. И вот теперь сам стал объектом пристального наблюдения, и не испытывал по этому поводу особой радости. - Я не сказал ничего, чтоб вывести его из себя, - этот голос.... Почему он звучал так мягко и нежно? Почему это так напрягает? Чонгук уже знал все ответы, но, как и многое другое, старался всячески отвергать. Крупицы благоразумия должны стать его якорями в этой бушующей стихии незнакомых чувств. - Нам долго тут ещё сидеть, так что давай лучше помолчим, - нарочито индифферентно произнёс Чонгук, глядя с воинственным видом прямо перед собой. - Ты был так спокоен.... - Я и сейчас спокоен, - прозвучало не убедительно. Чимин долго молчал прежде чем подсесть ближе к Чонгуку и направить наконец взгляд на всё ещё бунтующие волны. - Я хотел поблагодарить тебя, - он выдержал паузу, нервно перебирая свои пухлые пальцы. - За то, что спас мне жизнь. - Он вновь повернулся лицом к Чонгуку. Тот всё ещё буравил холодным взглядом горизонт. - Дважды. - Ты тоже спас мне жизнь, - отозвался Чонгук после ещё более длинной паузы. - Так что мы квиты. Чимин вновь пялился. Чонгук чувствовал это каждой своей клеточкой, и все эти клеточки дружно накалялись. Голоса умолкли, словно затаились, но появился какой-то непонятный зуд, не поддающееся интерпретации желание сделать что-то. - Ты тоже думаешь, что я виноват в смерти тех людей? - тихо спросил Чимин. Чонгук задумался. Он всё ещё сосредоточенно смотрел куда-то вдаль, как смотрят, должно быть, капитаны кораблей, стоя за штурвалом. - Разве важно, что я думаю? - отрешенность в каждом слове. - А что если мне это важно? - спросил Чимин робко, почти ласково. Чонгук ощутил, как по позвоночнику пробежался холодок. Он не ответил. Он просто не знал, что на это ответить. Все варианты, что он прокручивал в голове, казались неуместными. Чимин долго ждал ответа и, не получив его, перевёл взгляд на море. - Мой отец - владелец крупнейшей в стране авиакомпании, - парень заметно напрягся, произнося эти слова. - Я всю жизнь пахал на него как вол, исполнял все его поручения, даже те, что были мне не по душе. Делал всю грязную работу, - Чимин поджал губы с нескрываемой досадой на лице. - Я готов был в лепешку размазаться, лишь бы он был доволен мной и моей работой.... Но он никогда не был. Он всегда находил что-то, за что можно было бы зацепиться, чтоб раскритиковать меня. Даже если объективно всё было сделано безупречно.... Чонгук внимательно слушал. Он всё ещё не смотрел на парня, что сидел слишком близко к нему, но очень хотел. Он хотел позволить себе вновь разглядывать этот изящный профиль, но не осмеливался повернуть голову, ведь тогда расстояние между ними будет казаться ещё меньшим. - Он захотел, чтоб я устроился менеджером по инвестициям, чтоб продвигать интересы компании, - продолжил Чимин, натирая пальцы так, что они уже стали красными. - И тогда я понял, что в этой жизни у меня не будет своих решений. Понял, что ничего не добьюсь от него, ни единого тёплого слова. И я решился на эту авантюру.... Чимин надолго замолчал, и Чонгук осмелился взглянуть на него на несколько секунд. Отвести взгляд оказалось сложнее, чем он думал: это лицо странным образом завораживало. Тёмные глаза с горечью смотрели на волны; пухлые, такие чувственные на вид губы то и дело еле заметно поджимались. Красивый. Необыкновенный. Чонгук заметил, что не дышит. - Мы с Хосоком..., - парень вдруг замялся и манерно провёл ладонью по своим жгуче-чёрным волосам. - Он был партнёром моего отца и моим другом. Но потом.... Потом они поссорились, и отец лишил его всего. Фактически, он его уничтожил. Чимин повернул голову к Чонгуку, чтоб встретиться с ним взглядом, но тот сразу же отвёл глаза. - Хосок хотел отомстить, - продолжил Пак, вновь уставившись на горизонт. - Он хотел вернуть свои деньги и помотать отцу нервы. И тогда он предложил мне свой безумный план - захватить один из отцовских самолётов и взять, якобы, в заложники его любимого сына и под шумок всю сборную Кореи по футболу. План казался воодушевляющим. Я не знал тогда, что в нём будет Юнги. А ещё не знал, что эти олухи помимо игрушечных пушек и ножа вздумают играться с химией. Я до последнего не думал, что всё может обернуться такими серьёзными последствиями...., - Чимин смотрел невидящим взглядом, погрузившись глубоко в себя. - Я был ослеплен желанием привлечь внимание отца. Хотел узнать, насколько я на самом деле для него важен.... Чонгук ожидал услышать нечто подобное. Ему почему-то казалось, что он уже всё знал заранее. Обо всём, что будет сказано, и о том, что их ждёт впереди. Это мистическое чувство, будто ты уже всё это однажды переживал, и теперь просто должен всё вспомнить. - Я не хотел причинить кому-либо вред, - еле слышно произнёс Чимин. - Мы все действуем из благих побуждений, - наконец заговорил Чонгук. - Вот только представление о благом у каждого своё. Чимин перевёл на Чонгука недоверчивый взгляд. - Значит ты не считаешь нас плохими людьми, как твой брат? Чонгук нахмурился. Он долго молчал, прежде чем ответить. - Нет плохих или хороших людей. Есть либо слабые, либо сильные духом. Если человек слаб, он поневоле, сам того не осознавая, становится марионеткой в руках сил, которые нас окружают, - Чонгук остановился, словно обдумывая, стоит ли продолжать. - Я считаю, что роль человека как сознательного волевого существа слишком преувеличена в истории человечества как в религиозном, так и в культурном и философском планах. Большую часть жизни 99,9% людей не осознают себя, действуют как роботы, по заложенным в детстве алгоритмам. Они становятся заложниками воспитания, навязанных родителями и социумом стереотипов поведения, убеждений и верований. Заложниками чужеродного восприятия. О какой свободе воли может быть речь? Мы рабы с пелёнок, брошенные в этот мир как слепые котята, голые физически и морально, без знания о том, кто мы и куда попали, но зато обложенные тысячами заумных книг, где тысячи таких же одураченных гениев пишут нам о том, каков этот мир, и что с ним делать. Я читал много таких книг, а потом в один прекрасный момент вдруг понял, что они лишь ещё больше запутали меня, сделали дыру в груди ещё огромнее и чернее, а понимания становилось всё меньше. Я понял, что все они суть ментальная мастурбация, иногда примитивная, иногда изощренная, но одинаково бесполезная. Единственное, что я получил - это осознание бессмысленности всего, и то, чего я не нашёл потом ни в одной книге, - как жить с этой бессмысленностью. Чимин уставился на Чонгука с ошарашенным выражением лица. Он явно не ожидал услышать такого шквала философии. - Помимо книг, моими учителями были голоса, - продолжил Чонгук, игнорируя растерянность Пака. - Они то и рассказали о том, чем на самом деле являются наши мысли и реакции. Наша цивилизация привыкла возводить в культ эмоции и чувства. Вся человеческая культура пропитана этим культом. Лучший фильм должен заставить нас плакать или смеяться, лучшая книга - взбудоражить сознание, вызвать сильные переживания. Показатель "лучшего" в этом мире - вспышки, колебания твоего энергетического тела. Они - вечно голодные силы, которые это устроили, - красиво всё завернули для нас в фантики из "морали", "любви", "веры" - чего угодно, лишь бы ты продолжал изрыгать свои лучи на их тёмный алтарь. - Чонгук вновь остановился и едва заметно сглотнул. Его лицо тронула лёгкая тень печали. На мгновения, после чего он опять вернул себе прежний безучастный вид. - Какой голливудский фильм расскажет тебе о том, что все мы просто корм для сущностей тонкого плана, и что все наши чувства и эмоции, будь то радость или страдание (особенно страдание) - чей-то источник питания? Кто захочет поверить в то, что его желание почитать любимое произведение, пропитанное болью и безысходностью, - импульс, вызванный чужеродным сознанием, проникшим в мозг, которое банально захотело покушать? Чонгук повернулся к Чимину лицом и их глаза наконец встретились. Тот всё ещё смотрел изумленно, вероятно, с трудом понимая суть только что сказанного. - Ты спрашивал, почему я так спокоен? А каким бы стал ты, если б был глубоко убеждён в том, что все твои переживания являются чьей-то едой? Что каждое такое пиршество заканчивается для тебя потерей энергии и, как следствие, ещё большим унынием. Как можно после того, как ты проследишь, откуда зарождаются твои мысли и зачем, относиться к ним как к своим собственным? После такого остаётся только один выбор: либо ты принимаешь это и продолжаешь жить как прежде, стараясь забыть всё как страшный сон, либо ты встаёшь на долгий путь обороны крепости, осада которой не закончится никогда. И если ты не сдашься, это не гарантирует ничего: ты остаёшься в том же неведении относительно того, какова награда за твою стойкую битву и существует ли она в принципе. Чимин выглядел уже не просто удивлённым, но и заметно загруженным. - Откуда ты взял всю эту чушь? - спросил он, не отрывая от Чонгука растерянных глаз. - Разве то, что ты сейчас сказал, не является также системой убеждений, кем-то навязанным комплексом знаний, как ты сам выразился? В моем понимании, например, нет места подобному. Мои взгляды не похожи на твои. Не делает ли это твои представления, так сказать, недействительными для моей реальности? - Я тоже раньше думал, что мы то, что мы думаем, - тут же подхватил Чонгук и отвернулся. - Что мы сами творим свою реальность от начала до конца. Что мы сами себе боги и дьяволы и нет ничего за границами нашего восприятия. Но чем больше я так думал, тем больше эта жизнь показывала мне моё место в иерархии вселенной. Чем больше я думал, что всё в моих руках, тем чаще неведомые силы навязывали мне свой, одним им понятный сценарий. И сколько бы я ни пытался бороться с ними - неизменно проигрывал, как маленькая собачонка, тявкающая на слона, - он вновь смотрел перед собой неподвижно. - Какой же всё-таки высший уровень напыщенности человеческого эго - думать, что ты пуп мироздания, альфа и омега, первопричина всего, способная абсолютно на всё и обладающая ничем не ограниченной властью. Демиург с чипсами и колой в очереди за новым айфоном. Чимин загрузился. Чонгук умолк и в воздухе повисла давящая тишина, перебиваемая лишь звуками стихии. - Ты слышишь голоса? - наконец спросил Пак. - Да, я псих, если ты об этом, - ответ был сухим, быстрым. Как обычно. Ничего нового. - Это давно понятно, - Чимин лукаво улыбнулся: видимо, желал как-то разрядить эту тяжесть, неприятное послевкусие от всего, что было сказано. Спустить Чонгука на землю. Сделать всё проще для них обоих. Но вопросов становилось всё больше. - Как ты можешь жить с этим кошмаром в голове? И я не только про голоса. Чонгук вновь долго молчал. Он и так сказал слишком много. Природа этого импульса была ему непонятна. Даже с Тэхёном, несмотря на их близость, он никогда не позволял себе говорить так много о том, что он думает и чувствует. - У меня нет выбора, - Чонгук провожал отрешенным взглядом куда-то ползущего мимо них краба. - Так я и понял, что выбор - очередная сказка из толстых книг с эмблемами бога на обложке. Я бы хотел выбирать, но мне не была дана такая привилегия. Как и миллиардам других душ. Кто-то втянул нас в эту игру принудительно. И этот кто-то нуждается в адвокате, потому что я не подписывал никаких соглашений. - Так значит ты думаешь, что и то, что совершили мы на этом самолёте, и гибель всех тех людей - всё это промысел каких-то там посторонних сил? "Сущностей тонкого плана", так ты выразился? - Чимин вновь смотрел на собеседника. С тревогой и интересом. - Я не знаю этого наверняка, но верю в то, что в жизни людей постоянно вмешиваются посторонние силы. Голоса - одни из них. Бледные лучи солнца пробились из-за туч и мягко легли на чонгуково лицо: сосредоточенное, как у воина на поле битвы, усеянное капельками пота, которые он даже будто не ощущал. Чимин продолжал пялиться. - Может быть, они не являются какой-то внешней силой, а всего лишь продукт твоего воспаленного ума, неординарного склада личности, или просто бурной фантазии? Чонгук ухмыльнулся. - Шизофрении, ты хотел сказать? - Ну допустим и так, - Чимин пожал плечами и отвернулся. - Думаешь, я не рассматривал такой вариант? - Чонгук, воспользовавшись тем, что на него больше не смотрят, покосился на собеседника. - Ты..., - Чимин смотрел куда-то в песок. Возможно, ему стало неловко из-за того, куда привёл их весь этот разговор. - Ты обращался за помощью? - Нет, - Чонгук же не испытывал больше никакой неловкости. Голоса странным образом притихли, что позволяло слушать неспешные всплески волн и пение птиц где-то вдалеке. - Потому что я никогда не считал, что мне нужна помощь. Молчание. Какая-то непривычная пустота в голове. Волны, небо, солнце и самый завораживающий профиль, который Чонгуку приходилось когда-либо видеть. - Я всё-таки не понимаю, - меж бровями Чимина проступила еле заметная морщинка. - Неужели тебе плевать на то, что произошло? На то, что мы сделали. На то, что мы все умрём. Чонгук колебался. Это продлилось мгновения, но не осталось незамеченным. - Всё это неважно. Вообще всё неважно, - ответил он тихо, однако слова его на этот раз не звучали столь уверенно, как прежде. - Но это чушь! - возмутился Пак. - Для тебя же важна твоя семья, например? Твой дом, друзья и так далее. - Они важны для меня, но не для мира. Для мира мы все одинаково неважны. Уж с этим то вряд ли можно поспорить. Голоса всё ещё молчат. Они слушают? - Звучит уныло, - Чимин и сам приуныл. - Смотря как к этому относиться, - пояснил Чонгук. - Для меня это больше не трагедия. Когда хищник убивает свою жертву, он не испытывает ни злобы, ни жалости, ни сострадания, ни вины, ни чего-либо подобного. Он делает так, потому что он так устроен. Так же поступают с нами внешние силы, присутствие которых мы в основной своей массе даже не осознаем, - они просто делают так, как это заложено в них природой. Вселенная равнодушна. Если б было иначе, разве могли бы существовать все те ужасы, страдания, жестокость и боль, которые нас окружают? Будь эта великая творящая сила милосердна, разве допустила бы она сам факт существования подобного? Чимин долго размышлял, гипнотизируя песок. - А что если нет никакой единой силы? - наконец спросил он. - Что если есть две противоборствующие силы, ведущие бесконечную борьбу за власть? - Я верю в то, что всё происходит из одного источника, - ответил Чонгук. - "Два" следует только после единицы. Чимин вновь задумался. - Поэтому ты такой извечно спокойный и равнодушный - боишься растерять свою драгоценную энергию? - Я спокойный, но не равнодушный, - Чонгук глубоко вздохнул. Голоса всё ещё молчали. Странно. - Каким бы бесчувственным я иногда ни казался, это всего лишь контроль над эмоциями. - И что это за жизнь, в которой ты не позволяешь себе ничего чувствовать? - Чимин отчего-то вдруг начал заводиться. - Разве эти эмоции и чувства не есть самая главная составляющая наших жизней? Ни в них ли вообще смысл? Чонгук всё ещё казался отрешенным. - У каждого свой смысл. Чимина явно раздражала такая позиция. Почему его так взволновали эти слова? Чонгук почувствовал лёгкий всплеск внутри. Он хотел бы это знать. - Разве ты никогда не желал плюнуть на всё и позволить себе быть живым, радоваться и страдать, смеяться и плакать? - Пак смотрел на собеседника с негодованием. - Устроить какому-нибудь пиздюку вроде меня взбучку и выматерить как следует? - Ты слишком утрируешь. Я всё ещё радуюсь и страдаю, смеюсь и... плачу. - Чонгук напрягся. Его желваки едва заметно шевельнулись. - Но я осознаю, что со мной в этот момент происходит, и не позволяю себе броситься в омут с головой. Чимин всё ещё вибрировал грудью от эмоционального возбуждения, но теперь уже не казался таким раздраженным. Они какое-то время сидели молча, слушая шум волн и крики чаек. - Значит, ты никогда никого не любил? - наконец тихо спросил Чимин, глядя куда-то вдаль. Этот голос.... Такой ласкающий, такой нежный, завораживающий. Чонгук долго не мог ответить, чувствуя, как что-то словно парализовало его. Ему не нравилось это, но он уже понял, что бессилен этому противостоять. - Нет. И вновь молчание. - Но ведь есть на свете что-то, что ты страстно любишь, к чему ты привязан? - не унимался Чимин. - Или кто-то. Этот чокнутый Тэхён, например. Ваши отношения показались мне очень трепетными.... - Я люблю брата, - Чонгук мельком глянул на профиль сидящего рядом парня. То, что он постоянно хочет глазеть на него, ему тоже не нравилось. - А ещё я люблю фотографировать. Не вижу в этом ничего особенного. Последнее предложение прозвучало слегка раздражённо. Словно Чонгук защищался, пытался оборонять свою крепость от нападок. Но каких? Он сам не мог понять, что конкретно вызвало в нём такую реакцию. Каждая реакция была для него вызовом, справиться с которым, был вопрос жизни и смерти. - Если так, то неужели эта любовь не вызывает в тебе всплеска чувств? - Чимина, видимо, не волновали эти вызовы. Он руководствовался своими интересами. Чонгук молчал. Внутри разгоралось что-то, что он никак не мог взять под контроль. - Что если найдётся кто-то, против кого вся твоя оборона рухнет? Чонгук посмотрел на Чимина... Не краем глаза, как всё это время, что они сидели на берегу. Чимин смотрел в ответ. Его взгляд был полон какой-то многозначительности, словно он хотел передать глазами что-то, чего не мог сказать вслух. Чонгук старался сохранять спокойствие, но паника, которая овладевала им всё основательней с каждой секундой, становилась невыносимой. - Нам пора возвращаться, - быстро сказал он и столь же быстро поднялся на ноги. Вообще-то они просидели бок о бок не так уж и долго. Да и возвращаться им было явно ещё рано. Но Чонгук ощутил непреодолимое желание поскорей оказаться в компании брата. Или кого-угодно. Только не наедине с Чимином.
