Ночной Звонок

      Белый шум витает в небольшом пространстве, пока Ойкава неподвижно сидит на пассажирском сиденье. Тонированные окна не давали хорошей видимости ночью, его взгляд улавливал лишь непоколебимую энергию ярких огней города. Не проходит много времени, как автомобиль снижает скорость, сворачивая на парковку прямо снаружи Grand Hyatt.       Рев двигателя сменяется непродолжительным молчанием.       – Привыкай, – слышит он Иваизуми. Это звучит больше как краткое предупреждение, чем как совет. Взглянув на него, Иваизуми выходит и открывает Ойкаве дверь, обнажая резкую музыку города. – Ты смиришься с этим.       Ночь уже завладела небесами над ними, но не внизу, где сиял ночной карнавал.       Голова начинает кружиться, как только он ступает на асфальт. Электрические фонари торговых центров и цифровых рекламных щитов болезненно проникают сквозь края сетчатки, небоскребы кружат вокруг, словно гиены насмехаются перед убийством. Ни на кого не смотри. Не улыбайся. Ультрафиолеты освещают массу движущихся в предсказуемом течении людей, что проходят мимо него бесконечным потоком, глухие и беззаботные от упоения.       Ойкава держит голову опущенной, пряча напряженные глаза под заимствованной бейсболкой, чтобы притупить мерцающие среди изобилия и страдания дезориентирующие неоновые вывески. Теперь он может видеть только свои ноги. Неуверенные шаги достигают мокрого от летнего дождя асфальта, отражающего янтарное свечение и красные огни, что как краска смешиваются с водой. Он слышит сотрясающий грохот. Тот вызывает диссонанс и причиняет боль. В ушах раздаются незнакомые звуки: шумные разговоры, автомобильные гудки, рев машин, истошный смех, лютые шаги, хлынувшие, будто реки. Это мегаполис коммерческой истерии, выявляющий его тревожность, запутанные джунгли, практически не испытывающие сочувствия к его нервным вздохам и дрожащим рукам.       Уставившись под ноги, он плывет сквозь плотную толпу и волочится вслед за Иваизуми. Слепо, осторожно. Его взор направляется вверх, наблюдая за ослепительными пурпурными линиями, каскадам льющимися на спину Иваизуми, и Ойкава впадает в транс, приводящий бабочек к астрам. Каким-то образом взволнованные голоса вокруг смолкают, а все внимание занимает фигура мужчины, к которой он невольно тянется.       Точно ощущая на себе пылкий взгляд Ойкавы, Иваизуми рассекает море людей в отвлеченном темпе, постоянно оглядываясь назад, чтобы убедиться, что юноша рядом. С каждым шагом он неосознанно строит из себя лидера культа, обладая тем природным магнетизмом, что способен добровольно заманить жертву и обратить в преданного последователя.       Ойкава слышит его сквозь шум.       – Не отставай, – говорит он ему.       Внезапное учащенное сердцебиение затуманивает зрение, а затем он снова фокусируется на окружении. Вдруг становится тяжело дышать. Ойкава видит ликующую толпу, сгущающуюся вдоль широкого перекрестка, в то время как безобразный запах тревоги врывается в его ноздри. Рука движется сама по себе, срочно тянется к чему-то, за что можно держаться. Он боится потеряться в этом море, боится упустить из виду полярную звезду, позволяющую не сбиваться с пути.       Ойкава облегченно выдохнул, крепко сжимая в руке фактурный подол куртки.       Иваизуми останавливается, и лишь тогда Ойкава понимает, что зажмурился, пока шел. В груди мчится смятение. Он всего-навсего слепо следующий приверженец, что останавливается, только когда его лидер культа останавливается. Ойкава открывает глаза…       Рука Иваизуми резко оказывается в центре внимания.       Ойкава молчаливо уставился на предложение – на пустую руку. В поисках ответов он смотрит на чужое лицо, но его встречают нетерпеливая маска и закатанные глаза. Иваизуми не смог дождаться должной реакции, поэтому покорно обхватывает сильными пальцами ладонь Ойкавы и продолжает путь.       Шок и неправдоподобность всего этого едва заметны в его сознании. Но рука мужчины теплая, и это все, о чем он может думать. Не важно, что она грубая, неизящная и в ушибах. Ойкава чувствует, как горит лицо, а оттенок розового покоится на скулах, пока он пытается осознать тот факт, что держит Иваизуми за руку. И все же, Ойкава нарочно отстает на несколько шагов. Иваизуми продолжает несильно держать, но в конечном счете именно Ойкава крепче сжимает их руки. Так или иначе, дышать становится легче, а видеть лучше. Может быть, это мягкосердечие оправилось от руки Иваизуми. Он устал бояться, устал от боли, все еще бьющейся в груди. Он лелеет тепло в своей ладони. Это заставляет его чувствовать себя в безопасности, в такой-такой безопасности.       – Разве это не странно? – спрашивает он робко, и его брови морщатся.       – Каждый слишком занят своим собственным дерьмом, чтобы заметить, – отвечает Иваизуми. Розовая вуаль отбрасывает блики на его лицо, когда он искоса смотрит на Ойкаву. Он поддерживает темп и пробирается сквозь толпу, чтобы этого не пришлось делать Ойкаве. – Я могу прямо сейчас убить кого-нибудь, и всем будет наплевать.       Ойкава хмурится от беспокойства. Прошло уже больше месяца, но он до сих пор не может точно сказать, шутит Иваизуми или нет.       – Да ладно, это ведь неправда…       – Хочешь, чтобы я попытался?       – Нет! – почти мгновенно кричит Ойкава, тряся головой. Он нервно втягивает воздух и переходит на бег, чтобы не отставать от темпа Иваизуми, пока не оказывается прямо рядом с ним. Он держит Иваизуми за левую руку, считая, что так сможет удержать того от какого-нибудь безумного поступка. – Это не смешно.       Он ждет, пока Иваизуми вновь встретится с ним глазами, чтобы искоса взглянуть на таинственные тучи, нависшие над его взором. Вместо этого тот отклонился от течения и направился в пустой бутик. Зрение постепенно привыкает к внезапной яркости. Ойкава оглядывается и видит широкое пространство с позолоченными стеклянными витринами, освещаемое хрустальной люстрой, что делала их обоих здесь странно неуместными. В магазине практически нет людей и Ойкава наконец-то вздыхает с облегчением и принимает возможность отбросить некоторые свои опасения.       – Ойкава, – зовет Иваизуми мягким голосом. Он отпускает его руку.       В бассейне золотых огней и французской музыки Ойкава улавливает беспокойство, что скрывается за безызвестностью ореховых глаз, заставляющее сердце сжиматься с нежным удивлением. Иваизуми больше ничего не сказал – его глаза говорили за него. Должно быть, он заметил, что Ойкаве нужна была минутка вдали от толпы.       Ойкава пристыженно опускает голову, прикрывая лицо козырьком кепки. Он ненавидит это чувство. Когда он уже перестанет выглядеть перед Иваизуми так, будто нуждается в благотворительности? Разве Иваизуми не устал от жалости к нему?       – Извини, – бормочет он, улыбаясь и пряча свою неуверенность. Он показывает Иваизуми корявое фырканье и фальшивый нервный смешок. – Я давно не был на улице вот так. Это немного ошеломляет.       Иваизуми нерешительно сжимает губы, раскаяние окрашивает его суровые черты. Он выглядит так, словно совершил ужасную ошибку. Мужчина закрывает глаза и вздыхает.       – Не стоило мне тебя сюда приводить…       – Послушай, мне уже надоело сидеть дома целыми днями, – перебивает Ойкава, встречая глаза Иваизуми, прежде чем бросить взгляд обратно под ноги. – Пусть даже я часто жаловался, я чувствовал себя в безопасности, действительно в безопасности, но…       Ойкава колеблется, подбирает правильные слова. Он сглатывает и заставляет плечи расслабиться, а затем смотрит на Иваизуми.       – Но теперь я понял, что чувствую себя в большей безопасности, когда я с тобой.       Перемены в глазах Иваизуми несомненны и обволакивают восхитительной теплотой. Ойкава замечает, как поза Иваизуми смягчается до более безмятежной, и улыбается на это, разворачиваясь на каблуках и проходя вглубь магазина.       – Эй, – он слышит, как Иваизуми следует за ним по пятам, – куда это ты?       – Осматриваюсь, – отвечает Ойкава с легкой улыбкой, наклоняясь к витрине и любуясь бриллиантовыми ожерельями. Он переносит свой вес на левое колено, когда на правое вдруг нахлынула коварная боль. – Ты сказал, что купишь что-нибудь, так ведь?       Иваизуми вздыхает и почти улыбается, затем подходит, чтобы взглянуть, на что тот смотрит. Ойкава делает вид, что не заметил этого, и сразу же отводит взгляд, зная, что тот нахмурится, как только юноша укажет на это. Но спустя секунду все это исчезает. Ойкава застает гримасу на лице мужчины, и трудно сказать, раздражала ли его цена или сами бриллианты. Он, похоже, совсем недоволен.       На этот раз Иваизуми следует за ним, пока он нарезает круги вокруг. Ойкава ходит по бутику, глаза широко раскрыты и сверкают от дорогущих кожаных сумок и часов. Он не планировал ничего покупать, или чтобы Иваизуми покупал вещи ему, но не каждый день выдается поглазеть на витрины.       Ойкава останавливается рядом с высокой стойкой дорогих очков.       – Тебе очень идут эти очки, Ива-чан, – говорит он, вытаскивая одну пару очков, чтобы надеть их на Иваизуми против его воли. – В них ты выглядишь умнее.       Иваизуми топорно снимает их и хмурится.       – Что ты пытаешься этим сказать?       – Ну… – начинает Ойкава, расплываясь в широкой ухмылке. Он пытается разрядить атмосферу. – От Ива-чана действительно исходит эта сила-есть-ума-не-надо энергетика.       Иваизуми щурит глаза от дразнящего замечания Ойкавы и смотрит на позолоченные очки в половинчатой оправе, которые выбрал юноша. Ойкава замечает, что мужчина менее напряжен и что его немножко сердитое лицо отчасти очаровательно. Это делает юношу чуточку счастливее. Иваизуми застает его в врасплох, когда надевает ему очки.       – Эти хочешь? – спрашивает он в этот небольшой момент отвлеченности.       Ойкава моргает четыре… пять раз, и его глаза округляются за прозрачными линзами.       – Что? Н-ни за что! Они стоят, как бы, четыре тысячи йен! – взволнованно восклицает он. Он второпях снимает очки. – Я просто пошутил-       – Они хорошо смотрятся на тебе, – просто говорит Иваизуми, выражение его лица остается неизменным. Ойкава отводит взгляд, внезапный комплимент посылает жар в голову. – Если хочешь что-нибудь, просто скажи.       Иваизуми забирает очки из его рук.       – Ах, подожди…       И прежде чем Ойкава успел остановить его, Иваизуми уже положил черную матовую карту на стойку, во что бы то ни стало не позволяя Ойкаве покинуть бутик с пустыми руками.

☆ ☆ ☆

      Роппонги – эпицентр международного колорита, фаворит как среди эмигрантов, так и местной публики. Но кроме того он завален несколькими транснациональными компаниями и инвестиционными банками, став излюбленным местом среди преступных синдикатов для того, чтобы порабощать и контролировать.       В частности, Роппонги Хиллз, что находится под исключительной юрисдикцией Аобаджосай-кай.       Иваизуми полностью осознает, что они на дружественной территории, и это сокращает огромную долю его забот. Хотя Иваизуми уже разведал обстановку, прежде чем куда-либо привести Ойкаву. Особенно если это крупный торговый центр с изобилием розничных магазинов и предприятий, который мог быть, а мог и не быть под надзором неких синдикатов. Внутри чуть менее многолюдно, чем в хаосе снаружи, что предоставляет Ойкаве некоторое облегчение. Теперь он выглядит спокойнее.       Высокий потолочный купол из отражающего стекла служил убежищем для проходов и магазинов, разделенных острыми аккуратными углами, что позволяло легко избегать людей и снижало вероятность того, что его узнают. Вместе с тем очки без диоптрий, которые они только что купили, помогли Ойкаве замаскироваться, хотя он не лгал – очки действительно льстили миловидному лицу юноши.       Иваизуми ведет его в первый магазин. Он просторный, заполнен стойками со спортивными костюмами и майками, полками со спортивной формой и другими повседневными вещами, а остальную половину занимает широкий выбор спортивной обуви. Ойкава следует не так далеко позади, пока Иваизуми прогуливается между вешалками с одеждой, вытягивая рукава вещей и проверяя материал, так как он больше обеспокоен тем, как они ощущаются на коже, а не их стиль или цвет. Иваизуми хватает несколько вешалок с повседневными нарядами, а затем сворачивает в закоулок с примерочными.       – Примерь это, – распоряжается он и пихает ворох одежды, какую охотно раздобыл, Ойкаве.       Ойкава смотрит на освещенную кабинку из дерева, затем на свое собственное встревоженное отражение в зеркале в полный рост. Его плечи напрягаются.       Он поворачивается к Иваизуми в панике.       – Ты оставишь меня там одного?       – Я буду прямо снаружи, – уверяет он его.       Ойкава молчит. Юноша, кажется, оцепенел, некий страх плескается в его расширенных глазах. Чего именно он боится? Почему он выглядит так, будто потеряет сознание, как только войдет в эту комнату?       – И так… и так нормально. Мне не нужно их примерять, – в голосе Ойкавы возникает вспышка смятения, он отступает на два шага назад, все еще не сводя глаз с маленькой комнаты. – Я уверен, они подойдут…       – В чем дело? – спрашивает Иваизуми, положив руку ему на плечо. Ойкава, конечно, любит поболтать, но он необычайно плохо подготовлен к разговорам о своих проблемах. – Скажи мне.       Ойкава продолжает стоять на своем, его руки сжимаются вокруг груды одежды. Он повторяет тише:       – Мне не нужно их примерять.       Он может услышать краткое потрясение в его голосе, дрожащем от плохих воспоминаний, как будто те копались внутри мозга Ойкавы. Это могло быть связано с чем-то из его прошлого: оставаться одному, маленькие комнаты, зеркала – это могло быть что угодно на самом деле. Тогда Иваизуми протягивает руку, легко и осторожно с беспокойством касаясь ладонью головы Ойкавы.       – Я пойду с тобой, – со вздохом предлагает он. – Пошли.       Примерочная на одного человека, поэтому неудивительно, что двое взрослых мужчин еще сильнее подчеркивают тесноту пространства. Но, как ни странно, несмотря на ограниченность комнаты, череда страхов, которую нес Ойкава, полностью исчезла, признавая компанию. Он без колебаний примеряет выбранную Иваизуми одежду, в то время как другой сидит на стуле в углу. Первая вещь – это флисовая ветровка, двухцветная и нужного размера. Некоторые кофты слишком маленькие, некоторые слишком большие, а у некоторых были слишком короткие рукава для длинных конечностей Ойкавы. Тем не менее, Ойкаве, похоже, нравится все, что может скрыть его кожу, и широкие круглые вырезы, которые не сильно удушают. Иваизуми делает мысленную пометку.       – Ну как, нормально? – спрашивает Ойкава, раскинув руки, будто орел крылья. Он показывает Иваизуми хлопковую футболку с рукавами до локтя бледно-бирюзового цвета. – Не слишком яркая?       – Этот цвет… – начинает Иваизуми, сталкиваясь в тот момент с тем, что ему немного трудно подобрать слова. Футболка идет вразрез с общей палитрой Ойкавы, словно он носит частицу моря, а его кожа – побережье. Он хорошо выглядит во всем на самом деле. – Этот цвет тебе идет.       Ойкава сжимает губы, чтобы сдержать довольную улыбку, перебирая пальцами подол футболки.       – Правда? – он спрашивает снова, затем поворачивается, чтобы посмотреться в зеркало. Иваизуми считает, что она идеально подходит. – Мне тоже нравится этот цвет.       Счет оплачивается сразу же после, и кассир вручает им два бумажных пакета c одеждой.       – Я понесу, – настаивает Иваизуми, забирая пакеты, прежде чем это сделает Ойкава. – Просто возьмешь пакеты из следующего магазина.       – Следующего магазина? – вторит Ойкава в недоумении, глядя на покупки, которыми уже заняты руки Иваизуми. – Не помню, чтобы я соглашался пойти в другой магазин.       – Я редко что-либо покупаю, – произносит мужчина, сдвинув брови, позволяя словам Ойкавы висеть в воздухе. – Могу заодно потратить немного на тебя.       Иваизуми ведет Ойкаву в другой магазин, чуть более элитный, чем предыдущий. Деревянные панно. Из динамиков вырывается классическая музыка. Ойкава протестует еще больше, когда их приветствуют консультанты в костюмах и с яркими улыбками на лицах.       Иваизуми бережно вытягивает с вешалки темно-синий средней длины плащ и держит напротив Ойкавы. Двубортный. С манжетами и ремнем. Богатое сочетание шерсти и кашемира – необходимая вещь этого сезона. Он ощущается мягким и гладким, и поэтому привлекает силуэт Ойкавы.       – Это уже перебор, – возражает Ойкава, неохотно потирая руками плотную ткань. – Сейчас лето. Мне и правда он нужен?       – Лето не продлится долго, – парирует он и передает плащ. – Примерь.       Вздохнув, Ойкава берет и надевает его поверх своей светлой толстовки.       – Мое мнение тут не учитывается, да?       – На самом деле, да, – Иваизуми разглядывает плащ на Ойкаве. Он позволяет ладоням нежно коснуться талии юноши, чтобы отрегулировать ремень. – Не слишком тесный?       – Вроде нет, – робко и неуверенно отвечает Ойкава. – И мне уже нравится, как он сидит.       После того как Ойкава снимает плащ, Иваизуми держит вещь за него, вновь принимая к сведению предпочтительный размер Ойкавы. Лично он не стал бы носить элегантную одежду, подобную этой, но полагает, что она будет хорошо смотреться на ком-то высоком и стройном, как Ойкава. Затем он берет другое пальто: длинное, из мягкого кашемира и с бархатным воротником, а потом – легкую куртку из чистого хлопка, с зубчатым отворотом и глубоким вырезом. Он кладет их на стойку для оплаты.       Третий магазин проще, демонстрирует более современную изящность, приспособлен для аудитории помоложе. По большей части с домашней одеждой. Комфортный и светлый. Иваизуми берет несколько повседневных вещей: ребристые свитера, хлопковые майки, треники – в общем все, что предназначалось для бездельничанья дома.       – Видимо, тебе уже надоело, что мне все время приходится одалживать твою одежду, а? – понуро говорит Ойкава, следуя за ним с пакетами в обеих руках. Он оглядывается вокруг, пока Иваизуми выбирает парочку предметов домашней одежды в размере Ойкавы.       Иваизуми хмурится.       – Я не поэтому покупаю все эти вещи, – он одаривает Ойкаву едва уловимым внимательным взглядом и вытаскивает с вешалки еще один предмет одежды. – Примерь это, – Ойкава нерешительно принимает рубашку, уставившись на нее безрадостным взглядом. – Что? Не нравится?       Ойкава вскидывает голову, смотря большими глазами.       – Нет, в смысле, ну, нравится. Она мягкая и приятная...       – Отлично, – просто говорит он, – тем больше причин, почему она тебе нужна.       – Ива-чан, – он слышит, как его окликают, – думаю, этого будет достаточно.       Иваизуми отворачивается, изо всех сил стараясь не признавать написанное на лице Ойкавы разочарование. О чем он говорит? Этого едва хватит.       – Эй, слушай-!       Крепкая рука вокруг запястья остановила Иваизуми. Необычно громкий голос заставляет повернуться, брови сжимаются в прямые линии, как только он встречает смущенное выражение Ойкавы.       – Мне… мне это не нравится, – на этот раз Ойкава, не колеблясь, высказывает свои мысли. Он продолжает держать Иваизуми, пока тот ждет в небольшом изумлении. – Я уже и так за многое у тебя в долгу, и… на самом деле я мало что могу дать тебе взамен. Не думаю, что заслуживаю такого обращения.       – Люди все время покупают вещи, которых они не заслуживают, – заявляет Иваизуми, секунду спустя понимая, что это не тот ответ, который способен прекратить терзания Ойкавы. – К тому же, я не прошу ничего взамен…       – Но мне всегда кажется, будто я тебе должен! – огрызается Ойкава, досада ясно звучит в его голосе. Он сердито пихает все еще висящую на вешалке рубашку обратно к Иваизуми. – Чувствую… чувствую себя паршиво, ясно? Я хочу отплатить тебе любыми возможными способами, но, по правде говоря, ты все усложняешь!       Немигающие глаза Иваизуми расширены от неожиданности. Он подавляет нарастающую в груди агрессию, пальцы зудят от трепещущих инстинктов дерзить и кричать.       Последующая за этим непрошеная вина совсем не помогает.       – Прости, – с пустым лицом он бормочет первое, что приходит ему в голову. Кажется, это сделало Ойкаву еще более расстроенным.       – Не… – Ойкава останавливается, а его плечи тяжело опускаются. – Пожалуйста, не извиняйся, особенно когда мне следует тебя поблагодарить, – его потупленный взгляд путешествует между рядами с одеждой, а затем он громко вздыхает. – Помоги примерить, – он извиняющимся жестом забирает рубашку из рук Иваизуми. – Но обещай, что это последняя.       Иваизуми пристально на него смотрит.       – Ладно, – он ответил с сочувствием, насупившись, когда Ойкава перед тем, как отправиться в примерочную, посмотрел на него с наклоном головы и слабой улыбкой. Иваизуми следует за ним. У Ойкавы не занимает много времени, чтобы закончить, и мужчина достает свою карточку, получая еще один набор пакетов с покупками.       Снаружи магазина Ойкава закрывает глаза и вдыхает через нос, делая вздох и выдыхая воздух. Иваизуми переключает свое внимание, взглянув на юношу, что теперь носит светло-серый спортивный лонгслив, который они только что купили. Он отводит взгляд, как только жар невольно приливает к щекам.       Они отходят от высококлассной торговой зоны, пока не достигают растянувшегося зала с обилием ресторанов и кофеен. Магазины косметики и роскошные бутики все еще виднеются между ними. Возможно, самое время вспомнить об ужине, думает он. Ойкава, наверное, голоден…       – Честно, я не понимаю, что ты с этого получаешь, – произносит Ойкава, пока они идут. Он опускает взгляд, чтобы осмотреть свой новый верх. – Если хочешь нарядить кого-то в модные вещи, стоило подобрать модель получше – женщину, например.       Иваизуми бы поспорил, но продолжает молчать. Он чувствует, как воздух внезапно нагрелся, а тепло от руки Ойкавы, обернувшейся вокруг изгиба его локтя, затуманивает голову.       Без четверти девять, и легкая усталость тянет колени Ойкавы.       Золотое мерцание часов Иваизуми привлекает внимание юноши. Он рассеянно наблюдает, как маленькие клиновидные стрелки движутся за полированным стеклом, больше украшенным золотом, чем нержавеющей сталью. Ойкава уверен, что это не то, что Иваизуми предпочитает себе покупать, часы все больше и больше походят на подарок от любимого человека.       – Ива-чан, – выпаливает Ойкава, не зная, куда приведет разговор, – разве у тебя нет, ну, девушки или типа того? – он украдкой бросает нервный взгляд, чтобы проверить реакцию мужчины, но обнаруживает только вернувшийся на свое место закоренелый хмурый вид. – Ты похож на женатого человека.       – На женатого человека я похож в последнюю очередь, – быстро и сердито отвечает Иваизуми. – Я что, выгляжу так, будто у меня есть время на такие вещи?       – У тебя есть время на меня, разве нет? – парирует юноша, улыбка на его лице превращается в более озорную ухмылку. – И я даже докажу это.       – Куда ты собрался?       Ойкава отцепляется от Иваизуми и прохаживает до роскошного бутика – такого, в котором клиентов знают по именам. Пакеты свисают с обеих рук, пока он ходит между полками и вешалками с замысловатой одеждой. Он перекладывает все бумажные пакеты в одну руку, чтобы подобрать что-нибудь.       – Это будет отлично смотреться на тебе.       Он накидывает куртку-бомбер на торс Иваизуми. Черная искусственная кожа. Карманы на молнии из отполированного серебра. Трикотажный воротник-стойка хорошо сочетается со спортивно-повседневным стилем Иваизуми. Бомбер имеет глянец чистого обсидиана, а зелено-ивовые полосы на нижней отделке подчеркивают виниловый материал.       Ойкава закрывает один глаз и сжимает губы, наклоняя голову, как будто снимает Иваизуми на камеру. Он счастливо напевает.       – Ива-чан смотрелся бы супер круто, избивая плохих парней в этом, – бормочет он в основном себе. – Лучше избавься от той старой студенческой куртки. Она воняет, сколько бы раз ты ее не стирал.       Иваизуми устало смотрит на него.       – Мы собирались купить одежду для тебя.       – Да, и я хочу это, – Ойкава поближе разглядывает куртку в поисках цены на бирке, но никак не может ее найти. Он надеется, что вещь не слишком дорогая. – Но носить ее должен ты.       Иваизуми изучает гладкую и мягкую кожу, с подозрением поднимая бровь.       – Я не куплю это себе.       – Тогда купи это мне.       – Ты несешь какую-то бессмыслицу.       – Я хочу, чтобы ты это носил-       – Добрый вечер, – встревает третий голос, и Ойкава дергается от неожиданности. К ним с улыбкой подходит консультант, облаченный в свежий однобортный костюм Metropolitan. – Могу ли я вам чем-нибудь помочь, сэр?       – Эм, конечно, – неловко вклинивается Ойкава, прежде чем Иваизуми успевает отказаться. Он поправляет очки и избегает зрительного контакта, но тем не менее показывает куртку. – В-вот эту его размера, пожалуйста.       Консультант кивает и вежливо забирает куртку из его рук. Взглянув всего один раз, он умело находит размер Иваизуми. Мужчина зовет Ойкаву низким предупреждающим тоном, но тот по-детски подталкивает его к стойке для оплаты, совершенно не страшась угроз.       – С вас пятнадцать тысяч йен.       Глаза Ойкавы расширяются.       – Черт, – бормочет он, вина отпечатывается на его лице, – я не думал, что будет так дорого.       Но Иваизуми все равно достает свою карту.

☆ ☆ ☆

      Позже Ойкава предлагает прокатиться на вершину башни. Он начинает уставать от хождения повсюду, жаждет сесть где-нибудь в тишине и просто отдохнуть. Одну долгую поездку на лифте спустя, они достигают окруженной стеклом смотровой площадки: чрезвычайно высокая точка обзора и идеальная высота, чтобы праздно наблюдать за мерцающими бульварами.       Ойкава облизывает губы, съежившись от внезапного потока холодного воздуха.       – Тебе холодно? – спрашивает Иваизуми, роясь в различных пакетах с вещами, чтобы достать только что купленную куртку. – Сейчас чуть больше двадцати двух градусов.       Ойкава дуется.       – Ничего не могу поделать, ладно? – он принимает куртку и второпях надевает ее. – Я легко замерзаю.       Садясь на скамейку напротив вида, Ойкава бросает вещи и дает ногам отдохнуть. Он измученно вздыхает и рыскает в бумажном пакете из FamilyMart в поисках перекуса.       Иваизуми опускается на свободное место рядом с ним.       – Тебе и вправду он так нравится, хах?       Ойкава смотрит на упаковку молочного хлеба и откусывает. Они купили его ранее, когда зашли в супермаркет после того, как Ойкаве захотелось чего-нибудь пожевать. Он отвечает с наполовину набитым ртом.       – Ага, в смысле, он пушистый, мягкий и сливочный, – он делает паузу и проглатывает. – Это волшебно.       – Надо было сказать мне, что любишь такое, – говорит Иваизуми, положив локоть на колено, а подбородок на ладонь, и наблюдая, как Ойкава за такое короткое время слопал большую булочку.       – Я не совсем в том положении, чтобы просить то, что мне нравится. Я и так уже бесплатно живу у тебя дома, съедаю всю твою еду... – Ойкава затихает, отводя взгляд.       – Я не против, – любезно говорит он, скрестив руки на груди. – Просто скажи мне, если захочешь чего-нибудь.       – Ты готов покупать молочный хлеб каждый день?       Зелёные глаза сужаются, разглядывая юношу.       – Каждый день? – Иваизуми повторяет с недоверием, но по большей части с удивлением. – Ты правда сможешь каждый день есть эти штуки?       – Спорим, что смогу, – произносит он, намек на улыбку чаруется на его губах.       После недолгого молчания Ойкава вновь устремляет взгляд вдаль, с восторгом уставившись на вид и улавливая ритм города, непростительно яркого даже при частичном панорамном обзоре. Он не видит ничего за горизонтом огней и освещенных монолитов из бетона и стали – не может увидеть город целиком, но он доволен тем, где он сейчас.       Это живой, дышащий мегаполис, и удивительно, как из всех жизней на всех улицах и во всех городах Иваизуми чудесным образом удалось ворваться именно в его жизнь.       Затем Ойкава отрывает взгляд от огней, чтобы поймать ореховые глаза рядом с ним.       – Можно у тебя кое-что спросить?       – Нет.       – Тебе на самом деле нравится причинять боль другим людям?       Иваизуми какое-то время взирает на вид. Ему отчетливо известно о привычке Ойкавы смотреть прямо в глаза, задавая вопрос. Как и следовало ожидать, Ойкава не спускает с него глаз, намереваясь увидеть любое изменение в его чертах, желая узнать, достаточно ли Иваизуми комфортно, чтобы говорить о подобном вслух.       – Я видел все те новостные статьи в твоем кабинете, – признается Ойкава, хотя Иваизуми уже знал об этом. В конце концов он поймал его на том, что тот совал нос не в свои дела. Голос Ойкавы тихий, рассеянный, пока он вспоминает газетные вырезки о мертвой девушке и гангстерах. – Эти убийства... это все твоих рук дело, ведь так? – юноша колеблется, укрывая свою нервозность слабым смешком. – Ты настолько сильно ненавидишь людей?       Иваизуми позволяет молчанию продлиться еще несколько секунд и, прежде чем Ойкава успевает извиниться за вопросы, глубоко вздыхает.       – Я разочарован в них, – проясняет Иваизуми, проводя пальцами по волосам, и добавляет: – И я не очень хорошо лажу с людьми.       Ойкава бросает мягкий взгляд в его сторону.       – Ты довольно хорошо ладишь со мной.       – Не ожидал, что так получится.       Юноша поднимает брови, не забывая, что Иваизуми совершенно проигнорировал первый вопрос.       – Дело в острых ощущениях? – с любопытством спрашивает он, убедившись, что в пределах слышимости нет других людей. – Тебе нравится, как ты можешь так легко отнимать чужие жизни?       После всего того, что он испытывал целый час, Иваизуми наконец-то находит небольшую минутку, чтобы расслабиться, его дыхание содрогается на выдохе.       – Некоторые люди не заслуживают того, чтобы жить.       Ойкава задается вопросом, вообразил ли он сейчас все это, поскольку точно ожидал, что Иваизуми будет хранить молчание. Он отворачивается и снова сверлит взглядом город.       – Наверное, это непередаваемое ощущение, – хрипит он, задумчиво поднимая подбородок и опуская руки на края скамьи. – Солгу, если скажу, что никогда не думал об этом. У меня есть мысленный список людей, которых я всегда мечтал... от которых мечтал избавиться, тех, кто мешает другим людям выживать.       На сей раз он чувствует на себе взгляд Иваизуми.       – Это и есть непередаваемое ощущение, – признает тот. – Видимо, я тогда соврал.       – Зачем ты это делаешь, если тебе не нравится? – требует ответа Ойкава.       Иваизуми облизывает губы, его голос сгущается.       – Что если я скажу тебе, что мне не нравится убивать, и что я просто не люблю плохих людей? – его голова опускается, а ореховые глаза сверлят дыру в полу. – И что, возможно, если я сначала причиню боль им, они не причинят боль кому-либо еще?       Последняя часть получилась похожей на вопрос. Иваизуми, вероятно, не намеревался, чтобы так вышло. В обременяющей тишине Ойкава чувствует, как сердце сжимается в груди и мучительно колотится с беспорядочной скоростью. Он сжимает губы, желая хоть что-нибудь сделать, чтобы вытащить беспрестанную вину из глаз Иваизуми. Это расстраивает. После того, как у него отняли все, Иваизуми сумел дать ему цель, и то, что он не может сделать то же самое для него, убивает.       Иваизуми ожидает каких-то разногласий или отвращения, но вместо этого Ойкава предлагает ему смутный, сомнительный звук понимания.       – Тебе… – Ойкава остановился, и Иваизуми, должно быть, почувствовал его заминку. Он смотрит на него, смотрит прямо в темно-зеленые глаза, даже если Иваизуми не собирается оглядываться на прошлое. – Тебе удалось навредить тем плохим людям, что убили твоего отца?       Ойкава наблюдает, как на лице Иваизуми проступает удивление. Его глаза широкие и немигающие, словно он сейчас отчетливо вспоминает каждое слово из газетной вырезки. Все это превращается в круговорот непостижимых эмоций, вспыхивающих в его чертах. Он никогда его таким не видел. Иваизуми сглотнул напряженность от вопроса, потирая лицо и страшась встретиться с Ойкавой взглядом.       – Да, – отвечает Иваизуми подавленным голосом. Он поднимает голову. – Я почувствовал облегчение, – затем он вытягивает руки, не сводя глаз со своих ладоней, как будто воспоминания о расправе над убийцами его отца приносили утешение. – После этого у меня возникли проблемы с властями, но кое-кто помог мне, полностью уничтожив мое дело и удалив все связанные с моими преступлениями файлы, словно ничего и не было, – тишина затягивается на несколько секунд, шум в мыслях заставляет его стиснуть зубы. – Я перед ними в долгу, и если не сделаю то, что они говорят, мое имя в конечном итоге также может оказаться в некрологах, как и у моего отца.       – Кто “они”? – Ойкава разомкнул губы, наклоняясь поближе. – Якудза?       Иваизуми пожимает плечами, скривив рот в гримасе.       – Что-то вроде того.       Ойкава решает, что сейчас идеальный момент, чтобы изменить настроение.       – Так это правда? – он расплывчато спрашивает.       – Что правда?       – Фишка с мизинцем, – Ойкава улыбается безо всяких следов осуждения и обвинения. – Когда ты сделал что-то не так, тебе отрезают мизинец?       Последующий веселый смех, что прорезается сквозь воздух, был тем, чего Ойкава совсем не ожидал. Повернувшись, он сталкивается с мужчиной, смеющимся краткими фырканьями – легкими и воздушными, почти инстинктивными. Ойкава чувствует себя околдованным, глаза расширяются. Требуется каждая капля самоконтроля, чтобы не прокомментировать. Он откидывается на своем месте, смакуя этот простой звук.       – В таком случае у нас у всех не было бы мизинца, – он говорит, не подозревая, что на его лице все еще прослеживается улыбка. – В серьезных ситуациях они просто всадят пулю в лоб. Так гораздо проще держать языки за зубами.       В его словах присутствует тень юмора, и на этот раз Ойкава уверен в этом.       – Теперь мой черед задавать вопросы.       Ойкава застывает. Он глотает нервный комок в горле.       – К-какие?       Иваизуми бросает взгляд на Ойкаву, внезапно затихшего и обеспокоенного. Его нервозность не так очевидна, но она есть, заставляет его полностью задержать дыхание.       – Почему ты остался? – он спрашивает, изучая профиль другого. – Почему не уходишь?       – Ты сказал, что мне не позволено, – отвечает Ойкава, словно констатирует факт, а не поправляет его.       – Я не стану держать тебя взаперти, – Иваизуми стремится сохранить свое лицо пустым. – Ты можешь просто открыть дверь и уйти.       – Ты хочешь, чтобы я ушел?       Дрожь в голосе Ойкавы ложится тяжким бременем на его сердце, и Иваизуми чувствует, как его рот нервно подергивается.       – Я этого не говорил.       Ойкава издает нежный вздох, что теплее летнего воздуха. Его карамельные глаза останавливаются на лице Иваизуми.       – Тебе не приходило в голову, что, может быть, я не хочу уходить? – Иваизуми молчит, замечая, как тот сутулится и со смехом выдыхает через нос. – Я даже не знаю, куда идти. Я не знаю, кто я, где живу, чем занимаюсь. Честно говоря, я боюсь сейчас это выяснять, – его подбородок дрожит, как если бы он пытался сдержать слезы. – Ты всегда был добр ко мне, а я… ну, такой, – говорит он, последней частью подразумевая оскорбление для себя. Он выпускает самоуничижительный смешок. – Временами я не могу не задаваться вопросом, почему ты до сих пор не выгнал меня. Н-но я по-прежнему могу остаться, да? Я могу убирать, готовить или делать все, что захочешь-!       – Ойкава, – мужчина перебивает его, останавливая посередине. Кажется неправильным скрывать личность Ойкавы от него самого. Это ради его же блага, но чувство вины все еще остается. Он поднимает голову. Зеленые глаза сосредотачиваются на юноше. – Я никогда не говорил, что хочу, чтобы ты ушел.       Жар раскрашивает полотно светлой кожи Ойкавы, улыбка украшает его губы.       – Теперь моя очередь.       Иваизуми морщится. Он не знает, сколько еще протянет в этой игре. Он терпеливо ждет Ойкаву, усевшегося на своем месте так, чтобы подглядывать за выражением Иваизуми.       – Ты раньше когда-нибудь плакал?       Вопрос кажется довольно невинным. Иваизуми положил руку на колено, ладонью отряхнув ткань брюк. Он мельком замечает любопытное лицо Ойкавы. Цепкое, но неуверенное.       – Слишком много раз, – он правдиво отвечает.       Ойкава реагирует только задумчивым хмыканьем.       – И это все? – спрашивает Иваизуми, сбитый с толку. Он ожидал нечто большее.       Ойкава удовлетворенно кивает и улыбается в безмолвном удовольствии.       – Ага, это все, что мне нужно было узнать.

☆ ☆ ☆

      Даже летом холод города обвивается вокруг, словно змей.       Они выходят на улицу, и Ойкава предлагает где-нибудь просто и недорого поесть. Толпа значительно поредела, так как ночь углубляется. Это приносит облегчение Ойкаве, который чувствует себя менее напуганным и встревоженным. В воздухе еще осталась своего рода гедонистическая жадность. Она впитывается в тротуары, расползается между трещинами на асфальте и неприметно протискивается сквозь скопление людей.       Громкий гудок звонящего телефона заставляет всполошиться.       Ойкава бросает взгляд в сторону, чтобы увидеть, как все еще держащий в руках пакеты Иваизуми с большим трудом вытаскивает из кармана смартфон.       – Извини, дай отвечу, – любезно произносит он, раздраженно нахмурив брови, когда читает имя на экране. Он подносит телефон к уху. – Ханамаки, я занят. Какого черта тебе нужно…       Юноша из вежливости отворачивается, делая вид, что не слышит разговор. Уже около десяти тридцати и аппетит Ойкавы разбушевался. Он кладет руку на живот, когда тот сигнализирующе урчит. Ойкава искоса смотрит на Иваизуми, по-прежнему разговаривающего по телефону, пока не цепляется взглядом за скромную вывеску ресторана: едва различимый золотистый блик сияет на сдержанном экстерьере изакая*, выглядящего прямо как из исторической дорамы. Написанное на вишневом дереве густыми мазками "Tsubakido" освещается ярким рубиново-красным одиночным фонарем.       – Хочешь, поедим там?       Ойкава подпрыгивает от внезапного голоса. Он не заметил, как Иваизуми закончил разговаривать по телефону и подкрался к нему. Он втягивает воздух, чтобы что-нибудь сказать, но вместо этого надувает щеки.       – Это хороший ресторан с довольно вкусной едой, – заявляет Иваизуми, звуча так, будто уже бывал там. Целую секунду Ойкава пристально смотрит на него. Иваизуми может определить, что, вероятно, этих причин недостаточно. – Он не дорогой, если тебя это беспокоит.       Наконец, Ойкава соглашается. Изакая встречает их порывом горячего воздуха, смешанным с какой-то унылой, удручающей обстановкой. Ойкава признает, что таинственное тусклое освещение заставляет немного нервничать, но старомодные низкие столики и скрытная атмосфера добавляют деревенский шарм. После того как их приняли и выдали холодные полотенца, Иваизуми ведет его за отдельный столик и заказывает еду на двоих.       Официантка приходит с небольшими тарелками закусок. Ойкава ждет, когда Иваизуми приступит, и притягивает к себе миску супа с мисо для начала. Он отличается от супа быстрого приготовления у них дома. У этого вкус слаще, скорее всего из-за вакамэ*, смешанных с мягким тофу и зеленым луком. Еще есть тарелка нарезанных мягкопанцерных крабов, обжаренных во фритюре с огурцами и яйцами и политых сладким соусом.       Ойкава терпеливо ждет основных блюд. Прошло более двадцати минут, но он понимает, что для приготовление того, что заказал Иваизуми, может понадобиться много времени. Другой же человек не такой терпеливый и пытается встать со скрещенными ногами.       – Пойду покурю по-быстрому, – говорит Иваизуми.       – Что? – давится Ойкава. Он моргает несколько раз, а затем поддается искушению схватить подол джинсовой куртки Иваизуми. – Останься. Не хочу быть один.       Иваизуми метнул в него взгляд, но не сказав ни слова сел обратно.       Ойкава напрягается в своем месте, ненавидя нечаянно вызванную неловкость. Он целую минуту рассматривает Иваизуми, выглядящего беспокойным, голодным, раздражительным и, вероятно, жаждущим дозу никотина.       – Тебе стоит прекратить.       Иваизуми с подозрением поднимает бровь.       – Прекратить что?       – Курить, – заявляет Ойкава, скрестив руки на груди. – Это вредно для здоровья и увеличивает риск рака. Очень плохо влияет на сердце. Плюс, заставляет вонять изо рта.       – Хах, – Иваизуми зеркалит его и откидывается назад, – откуда ты все это знаешь?       – Может, я и потерял память, но я не дурак, – тотчас парирует Ойкава. Он глядит на Иваизуми, на его скептично поднятую бровь, и добавляет: – Или, может, я прочел это в одном из твоих фитнес-журналов.       Вскоре на их стол приносят основное блюдо. Ойкава приоткрыл рот от небольшого удивления. Пожаренная на медленном огне панированная свиная грудинка с тонкими маринованными кусочками лука, моркови и морских водорослей. Иваизуми аккуратно подвигает эту тарелку к Ойкаве, а затем берет свою. Юноша заглядывает в то, что заказал мужчина. Лосось в кунжутной корочке с жареными ананасами и маринованным редисом, заправленный чесночно-имбирным соусом. Помимо основных блюд, есть еще маленькие тарелки с обжаренными морскими гребешками, жареными креветками, запеченными куриными бедрышками…       Это практически пир.       Неудивительно, что понадобилось так много времени.       – Ты будешь пить? – разочарованно спрашивает Ойкава, когда официантка ставит на стол большую бутылку алкоголя.       – Это не только мне, – поправляет он, стукая пальцами по двум рюмкам. Он толкает одну к Ойкаве. – И тебе тоже.       – А, – Ойкава издает громкий звук осознания, – мы будем пить.       Иваизуми поднимает голову, чтобы взглянуть на него, расправляя плечи. Он открывает бутылку виски и наливает себе рюмку.       – Ничего, если не хочешь.       – Хочу, – спешно отвечает Ойкава, и Иваизуми наливает и ему. Трудно скрыть волнение, особенно когда нос щекочет отчетливый аромат. Цитрусовый. Древесный и с немного миндальными нотками. Он подносит рюмку к губам…       – Подожди, я закажу сок.       Ойкава хмурится и опускает рюмку.       – Я думал, мы пытаемся напиться?       – Тебе нужно чем-нибудь запивать крепкий алкоголь, – объясняет Иваизуми, его голос сменяется на более заботливый. – Особенно такой выдержанный виски.       – Чего? – Ойкава слегка обиженно надувает щеки. – Я и так смогу.       Иваизуми издевается:       – Сомневаюсь в этом.       Ойкава палочками кладет на тарелку маринованные овощи, макая их в соус.       – Я не так беспомощен, как выгляжу.       – Ты вовсе не выглядишь беспомощным.       Он смотрит на Иваизуми с широко раскрытыми оленьими глазами. На лице мужчины нет ни следа нечестности. Затем Ойкава вперяется обратно в свою еду, подбирая кусочек.       – Да ладно тебе, – говорит он с недоверием и слабым голосом, – я выглядел довольно жалко, когда ты нашел меня.       Иваизуми смотрит на него, вопросительно поднимая бровь.       – Что ты вообще там делал? С такими-то людьми?       Вопрос застает врасплох, и он действительно не может дать никакой прямой ответ. Паника начинает сжиматься в груди, и Ойкава глубоко вздыхает.       – Я не… я не помню, – говорит он ему нетвердым голосом. Гул атмосферы ресторана вдруг отдается эхом в ушах, пока он роется в голове в поисках самых ранних воспоминаний. – Я проснулся внутри… бочки с водой. Она была наполнена льдом, и я в ней. Было ужасно холодно. Я совсем не мог двигаться, – он втягивает воздух, обнимая себя руками, будто резко похолодало. – Мой бок… Он был зашит, но кровь все еще вытекала, и я… – он замолкает, со вздохом касается рукой виска. – Не знаю, что произошло. После я стал какой-то лабораторной крысой. Жил точно также. Понятия не имею, что я там делал. Они мне ничего не говорили. Те ублюдки держали меня взаперти, а я…       Иваизуми безмолвно прерывает его, примирительно обвивая своей твердой рукой его запястье. Теплое прикосновение мешает мозгу сфокусироваться на ужасающей сцене. Вместо этого он сосредотачивается на выражении лица Иваизуми, черты которого искажаются сожалением.       – Похоже, я не так уж и отличаюсь от них.       Внезапная влага попадает в глаза, и Ойкава не осознает, что сжал руки в кулаки, пока Иваизуми не раскрывает их, позволяя пальцам ненадолго задержаться на чужих ладонях. Его сердце разрывается при виде вины, что распространяется по лицу Иваизуми. Он не монстр. Он так далек от них. Иваизуми заставляет его позабыть обо всем, хотя бы на короткое время. Он позволяет ему двигаться дальше, дает понять, что он все еще существует…       Иваизуми убирает руку, но Ойкава желает, чтобы тот не отпускал его.       – Неправда, – твердо говорит он, качая головой в несогласии. Он поднимает пристальный взгляд, выражая неподдельную привязанность к Иваизуми. – Ты более человечен, чем любой, кого я встречал.       – Разве ты не хотел бы встретить нормального человека вместо меня? – спрашивает Иваизуми с коротким смешком.       Ойкава замечает намек на презрение в его голосе. Юноша выпрямляется, облизывая губы. Он кладет руки на стол, большим пальцем оглаживая лаковую древесину палочек.       – Не думаю, что нормальный человек нашел бы меня или вытащил бы из той ситуации.       – Любой человек, имеющий совесть, сделал бы так, – говорит Иваизуми, не отрывая глаз от юноши.       – О, так значит, у тебя есть совесть.       Иваизуми фыркает, уставившись многозначительным взглядом.       – Это… В общем, моя совесть немного иная.       – Но она есть, так ведь? – тихо говорит ему Ойкава, чопорно откусывая кусок от своего ужина. – Меня это вполне устраивает.

☆ ☆ ☆

      Иваизуми счел бы это разводом, если бы та двенадцатилетняя бутылка Ямазаки не выполнила свою работу, отравив его. Пьяный ступор уже прошел, хотя трудноуловимый вкус солода до сих пор сохраняется на языке. Руки свободно обхватывают руль, остальное тело вялое и согретое, лишено напряжения, что обычно околачивается вокруг него.       На секунду он отводит взгляд от дороги и поворачивает голову, чтобы посмотреть на спящего на пассажирском сиденье человека.       Ойкава лишь немного выпил, но на третьей рюмке превратился в куль истощения. Его низкая переносимость алкоголя вызывает на лице абсурдное количество румянца, распространяющегося далеко по всему телу. Может быть, у него низкая переносимость всего. Его защита – с легкостью впадать в такое состояние даже без помощи алкоголя.       Дорога домой быстрая. Он живет в том же районе, поэтому у Иваизуми не занимает много времени, чтобы добраться до парковки под Moriyome Hills. Ойкава не сдвинулся с места, даже когда он заглушил машину. Его голова в бейсболке уже некоторое время покоится на плече Иваизуми, и он позволяет ей там и оставаться, медленно откидываясь на спинку сиденья и расслабляясь. Это успокаивающе. У него рука не поднимается разбудить юношу.       Иваизуми смотрит в зеркало заднего вида, уставившись сначала на свое отражение, затем на Ойкаву, чьи черты смягчились, очки свободно болтались на ухе, а с приоткрытых губ вырывались неглубокие вдохи. Он выглядит умиротворенно. Когда именно Ойкава успел стать таким потусторонним утешением?       Все летит к чертям, когда тишина нарушается гудком его мобильного телефона. В одно мгновение его настроение опускается до недовольства и раздражения, череда проклятий шепотом проскальзывает сквозь зубы, пока он достает телефон из кармана.       – Благодарим за заказ из пекарни “Мадам Сайго”! Ваш торт доставлен в ваш гостиничный номер!       Хотя изначально рингтона недостаточно, чтобы растормошить Ойкаву, Иваизуми понимает, что рано или поздно его придется разбудить.       – Ойкава, – он зовет низким и теплым голосом, – просыпайся.       Спустя несколько повторений его имени, Ойкава приходит в себя. Он вяло трет глаза, потом несколько раз моргает, пока они полностью не откроются. Заметив, где они, он выпрямляет спину и громко зевает.       – Поднимайся наверх, – распоряжается Иваизуми, испытывая неприязнь к гладкому телефону в своей руке. – У меня работа сегодня ночью.       Ойкава смотрит на него, затем на цифровые часы на приборной панели. Двенадцать пятнадцать. Он довольно выразителен, и Иваизуми может прочитать мельчайшие подсказки, отражающие его разочарование, когда Ойкава переводит взгляд на него. Словно собираясь что-то сказать, он открывает рот, но через секунду в нерешительности закрывает.       Сердце замирает, когда Ойкава внезапно обнимает его за шею.       – Мы можем повторить это как-нибудь? – мягким шепотом спрашивает Ойкава, его дыхание ютится на чужой коже. Иваизуми чувствует, как другой глубоко вздохнул и слегка наклонил голову с каштановыми волосами, глубже зарываясь в изгиб его шеи.       – Да, – произносит он с утешенным вздохом.       Он остается безучастным получателем объятий Ойкавы, поглощая тепло чужого тела. Под влиянием непредвиденного решения руки Иваизуми наконец-то поднимаются, возможно, в попытке ответить взаимностью…       Но Ойкава отцепляется от него прежде, чем он успевает хоть что-либо сделать.       Волна сожаления высекает линии на его лице. Он надеется, что Ойкава не заметит роспись отвращения к себе на его чертах. Сжимая губы, мужчина считывает молчание и решает пойти на компромисс.       – Дай мне руку.       Ойкава муторно вскидывает голову, в его глазах все еще очевидны следы сна и остатки японского виски.       – Зачем?       Иваизуми не отвечает. Вместо этого он отстегивает свои наручные часы, пока они свободно не свисают с ладони. Воздух между ними сгущается в спокойной тишине, пока он застегивает свои золотые часы на запястье Ойкавы. Юноша безответно остается неподвижным.       – Носи их всегда, – говорит он, проведя кончиками пальцев по всей его руке, прежде чем отпустить. Он поднимает голову и встречается со стеклянными глазами Ойкавы.       По-прежнему находясь в оцепенении, Ойкава уставляется на часы вокруг своего запястья.        – Х-хорошо, – запинается он, не совсем понимая, как расценивать подарок. Он прикусывает нижнюю губу и предлагает Иваизуми сонную улыбку, которой, по истинно беспристрастному мнению Иваизуми, более чем достаточно, чтобы послужить признаком его благодарности.       – Спасибо.       Через мгновение Ойкава уже прихватил лежащие на заднем сиденье пакеты и вышел из машины. Иваизуми поднимает глаза, наблюдая, как юноша идет к лифту, бумажные пакеты в обеих руках не дают ему прикрыть рот, когда он зевает. Ойкава машет ему издалека, прежде чем пропадает в лифте.       Целую минуту Иваизуми не двигается с места, пока не остается ничего, кроме тишины.       Объятия Ойкавы сделали сразу две вещи.       Он недоверчиво уставился на себя в зеркале заднего вида, кровь закипает в его жилах. Его сердце бьется так, будто созрело и готово вырваться из груди. Это только первая вещь. Вторая – это накрывающее чувство полного сожаления, потому что он был слишком, блять, медлительным, слишком скрытным, потому что у него до сих пор оставалось это укоренившееся сдерживание всего, что можно классифицировать как привязанность.       Иваизуми прижимается затылком к сиденью автомобиля.       Его отсутствующий взгляд натыкается на одинокий бумажный пакет на пассажирском сиденье. Ойкава забыл его забрать? Иваизуми заглядывает внутрь, удивленно замечая единственный по-настоящему желанный Ойкавой предмет одежды. Он вытаскивает его и тщательно изучает, а потом снимает джинсовую куртку, заменяя ее той, что сделана из искусственной кожи и мятной хлопковой отделки – той, какую Ойкава с радостью выбрал для него.       Он едет к выходу и выезжает на дорогу, игнорируя ограничения скорости и сокращая поездку наполовину.

☆ ☆ ☆

      Уже четверть первого ночи, когда завуалированный черной слюдой «Лексус» останавливается на открытой парковке. Иваизуми достает ключ из замка зажигания и вылезает. Он смотрит по сторонам и плетется внутрь, направляясь к служебному входу отеля Palm Plaza.       Твоя цель – зашифрованный файл. Отправь цель на соответствующие серверы разведки. Не убивай. Высокое присутствие полиции в окрестностях. Крайне необходима осмотрительность. У тебя нет права на ошибку.       “Поиск”, – утомленно думает он.       Предоставлена та же маска, что и в прошлый раз. Иваизуми должным образом игнорирует ее и уходит.       Его пункт назначения расположен в менее густонаселенной части города. Иваизуми оставляет машину в неприметном переулке, примостившись между старым 7-Eleven и стоматологией. Он идет на восток к местонахождению нужного здания.       Пекарня находится в самом низу трехэтажной постройки. Пустые улицы. Никаких гражданских на горизонте. Внутреннее освещение выключено, но вывеска “Пекарня Мадам Сайго” горит неоном, придающим ей исключительно малиновое сияние в сумрачно-синих окрестностях.       – Он сдох?       – Я, бля, надеюсь на это.       Иваизуми останавливается, смешиваясь с тенями, как только в пределах слышимости появляются слабые голоса людей – вероятно, двоих или троих. Взгляд цепляется за одного из них: одет в плохо сидящий спортивный костюм, вытирает окровавленные руки о штаны. Иваизуми наблюдает за ним. Он не похож на человека, что работает сверхурочно в причудливой пекарне.       Из переулка явились еще двое. В кровавых футболках. Парень в дорогом костюме, как павлин, демонстрирует свою важность. Карманы костюма кажутся выпуклыми – это может быть телефон, или ключи, или оружие. Трое бдительных и бодрствующих мужчин слоняются какое-то время, а потом возвращаются внутрь через парадный вход. Как только они скрываются из виду, Иваизуми выходит из укрытия и сканирует фасад здания. Он смотрит на окна второго этажа. Свет. Разбитое стекло, значит сломанный замок – действенный вариант остаться незамеченным.       Иваизуми бесшумно проскальзывает в узкий боковой переулок, откуда вышли трое мужчин. Здесь гробовая тишина. Он поворачивает налево и достигает задней части здания.       Вокруг темно, но ему не нужен факел, чтобы понять, что по земле размазана свежая кровь.       У него перехватывает дыхание.       Еще один мертвый оперативник.       На трупе резиновая маска. Она покрыта большим количеством крови, поэтому Иваизуми едва ли может распознать, какому животному она должна подражать. Нейлоновая веревка туго завязана вокруг шеи, скорее всего, чтобы человек не смог снять маску. Те люди наверняка сделали это, чтобы выставить его посмешищем перед тем, как избить до смерти. Ебаные мудаки. Иваизуми осмотрительно подходит к безжизненному человеку и обыскивает его карманы.       У них одинаковые записки, но цвета различаются.       Он пытается игнорировать мертвеца и исследует местность. Взгляд поднимается в поисках уступов или балконов, на которые он может взобраться. Окно не так высоко, и он полагает, что закрепленные наверху и внизу водосточные трубы достаточно толстые, чтобы выдержать его вес. Иваизуми считает себя ловким. Он взбирается, наступая на выступающие соединительные части трубы, пока не сможет подняться на подоконник.       В комнате, в которую он пробрался, зловещая тишина. Это небольшая ванная комната: приглушенный свет, между плитками просачивается плесень, поток воздуха оскверняет нескончаемый едкий запах дерьма и мочи. Иваизуми с омерзением морщит нос.       Трупы пахнут лучше, чем это.       Он осматривается и выходит беззвучно и скрытно. Темнота. Пекарня внизу – вероятно, просто фасад, коридоры второго этажа свидетельствуют о том, что здесь кроется что-то еще. Иваизуми догадывается, что этот этаж может быть жилым. Ветхие коврики. Грязные стены. На деревянном полу отпечатаны огромные следы. Очевидно, что люди частенько слоняются в этом коридоре.       – Будь начеку, – он слышит, как кто-то говорит внизу. Кажется, шаги становятся громче. – Их может быть больше.       Как бы он ни ненавидел тошнотворный смрад в ванной, Иваизуми крадется туда обратно. Шаги. Кто-то поднимается по лестнице. Стараясь заманить его, Иваизуми наспех откручивает до конца кран, выпуская громкий напряженный поток воды из угловой раковины. Он быстро прячется за шторкой в ванной.       – Эти долбаные кретины забыли выключить-       Иваизуми нокаутирует его.       Парень так и не увидел его выпад со спины. Так и не увидел руку, что столкнулась с ним одним стремительным движением. Иваизуми обхватывает руками его шею в удушье, умело ограничивая приток крови к мозгу. Он крепко сжимает локти, давления бицепса достаточно, чтобы вырубить. Через полминуты человек падает, как мешок.       Иваизуми использует половину силы и осторожно опускает его, избегая любого шума.       Он закатывает глаза на человека без сознания.       Это тот парень в уродливом костюме.       Он роется в чужих карманах и находит связку ключей, а заодно и заткнутый за пояс штанов пистолет. Иваизуми забирает и то, и другое. Это может понадобиться попозже. Вновь в стихшем пространстве, он закрывает за собой дверь в ванную и пытается открыть парочку дверей по обеим сторонам коридора второго этажа. Только одна закрыта. Он по очереди вставляет каждый ключ в замочную скважину, пока дверь со скрипом не поддается.       Иваизуми несется по ковровому покрытию и включает свет.       Первое, что он замечает, это сильную вонь: аммиак, эфир, ацетон – трудно сказать, что именно из этого. Комната имеет структуру офиса или старается быть на него похожей, ее облик загроможден разбросанными повсюду подозрительными предметами. Сцена напоминает дни его молодости, когда ему приходилось соглашаться на незаконную второсортную занятость, чтобы заработать денег. Окна покрыты фольгой. На ковре желтые разводы. Огнетушители. В западном углу он обнаруживает баллоны с пропаном, пробирки с химикатами и склянки, обугленные и почерневшие от использования.       Явно не так должна выглядеть пекарня.       На другом конце комнаты он находит стол с компьютером, который, как ни странно, единственный не вписывается в бардак. При включении его приветствует хорошо знакомая эмблема – белый змей, которой ест свой собственный хвост на бордовом фоне.       – Кёдай-круг, – шепчет Иваизуми себе под нос, теперь в полной мере осознавая, что находится на вражеской территории. Мелькающий на экране белый круговой мотив преследует его. Он крепко стиснул зубы, воскрешая в памяти похожую записку с именем Ойкавы. Возможно, здесь ему удастся отыскать информацию о нем.       Иваизуми вперяется взглядом в экран, его пальцы стучат по клавиатуре. Компьютер запрашивает пароль, поскольку предыдущий пользователь вышел из системы. Четыре буквы или цифры. Он вздыхает и смотрит на клавиатуру. Рисунок на некоторых клавишах потускнел, скорее всего из-за чрезмерного использования. Четыре, пять и шесть почти стерлись. Это десять тысяч различных комбинаций, поэтому Иваизуми считает, что стоит начать отгадывать сейчас, если он хочет уйти пораньше.       Темно-зеленые глаза прочесывают стол, надеясь, что где-нибудь будет записан пароль. Клавиатура имеет английский алфавит. Без японского. Пароль может быть английским словом. Это может быть что угодно. Какие слова можно составить из этих букв? Kilo, lion, monk, milk. Неверный Пароль. Неистовое биение пальцев о клавиатуру застревает в его мыслях. Он начинает беситься. Иваизуми пробует еще несколько слов, еще больше комбинаций. Link. Join. King…       Король.       Экран затемняется, а потом белые пиксели врываются на монитор. Тот запрашивает пароль еще раз, и он вводит его. 5-4-6-4. Иваизуми загружает компьютер, вводя команды непосредственно в систему для полного доступа. Вскоре он находит то, что искал.

past.set_payload( open(file,”bin”).read() ) encode_base64(part) msg.attach(‘T3BlcmF0aW9uIFJvbWFub3Yg.krugfile’)

      После добытой цели, Иваизуми не пожалел еще около минуты, чтобы скопировать все файлы, к которым имел свободный доступ, надеясь отыскать какую-либо информацию, касающуюся Ойкавы. Это словно пытаться найти честного человека в правительстве – весьма маловероятно, но он все равно пытается. Иваизуми отправляет все, что может, на свой телефон. Он просмотрит файлы позднее…       Бах!       Иваизуми слышит заварушку внизу.       Он инстинктивно поднимает пистолет, который отобрал у своей первой жертвы. Предохранитель выключен, палец на курке. Он стоит абсолютно неподвижно и прислушивается…       Бах!       Он медленно выглядывает из-за двери с пистолетом наготове. Коридор чист, но на первом этаже были выстрелы. В этом нет никаких сомнений. Иваизуми бежит обратно в ванную, перепрыгивая через по-прежнему неподвижно лежащее на гнилой плитке тело. Сирены. Звучащие снаружи. Перед главным входом. Полиция? Как бы то ни было, Иваизуми считает, что сейчас самый подходящий момент, чтобы свалить отсюда.       Иваизуми ускользает тем же путем, каким забрался, и перелезает через окно. Повиснув на подоконнике, он ловко прыгает на водосточные трубы и скользит вниз. Зацепившись за торчащий винт, он режет ладонь, но разум тотчас велит ему побеспокоиться об этом позже.       Едва коснувшись ногой земли, Иваизуми перестает карабкаться и быстрым шагом удаляется подальше от здания в противоположный переулок. Сунув руки в расстегнутые карманы, он подражает гражданскому, вышедшему в полночь прогуляться. Во избежание подозрений, он углубляется в жилой район и длинным путем возвращается обратно к своей машине в другой стороне квартала.       – Пронесло, – выдыхает он, чувствуя, что теперь ему легче расслабиться, когда он вдалеке от бури. Было бы плохо, схвати его полиция. Он запрыгивает в свою машину и скрывается внутри.       Иваизуми садится и открывает бардачок, забрасывает туда пистолет и хватает рулон эластичных бинтов. Он оборачивает мягкую ткань вокруг руки, закрывая длинный порез на ладони, чтобы предотвратить кровотечение. Жжется немного. Боль слабая. Он вдыхает сквозь зубы. После этого мужчина достает телефон, чтобы провести собственное небольшое расследование. Он раздобыл существенное количество данных, и чтобы все изучить, потребуется время. Зрение пропускает абзацы, пока он случайно не натыкается на кое-то интересное.       Утром 13 марта 1984 года, во время плавания во Владивосток, ВМФ РФ «Слава» Алмазного фонда столкнулся с неопознанным океаническим лайнером…       А, это, наверное, откуда взялась добыча. Должно быть, русская мафия заполучила их прежде, чем Кёдай-круг прибрал все к своим рукам. Он продолжает читать, пока не доходит до той части, где бриллианты публично классифицируются как утерянные. Странно, ведь в следующих пакетных файлах, похоже, есть детали касательно бриллиантов – крайне конкретные детали, как будто те вообще не потеряны.       Судя по всему, написано аукционером.             Лот № 000-5464-01             Полумесяц Елизаветы 101,29 кар синий             Экспертная оценка: $ 80 000 000             Чистота: FL             Цвет: фантазийный яркий сине-зеленый             Огранка: идеальная, кушон             Вес: 20,258 г             Лот № 000-5464-02             Бриллиант Твардовская 55.23 кар синий             Экспертная оценка: $ 60 000 000             Чистота: VVS1             Цвет: фантазийный насыщенный синий             Огранка: идеальная, триллиант             Вес: 11,05 г             Лот № 000-5464-03             Бриллиант Александр Освободитель 69.60 кар белый             Экспертная оценка: $ 90 000 000             Чистота: FL             Цвет: бесцветный             Огранка: идеальная, овал             Вес: 11,92 г             Лот № 000-5464-04             Святая Александра Страстотерпица 35,36 кар белый             Экспертная оцен-       – Твою мать, охуеть... – Иваизуми умудряется подавиться, не веря своим глазам.       Полнейший шок и недоверие словно окатили его ведром холодной воды. Цифры огромны, и это только в долларах США. Он мог только представить, сколько нулей будет в японских йенах.       Чертовы русские коронные драгоценности.       Неудивительно, что все за них сражаются.       Он еще раз пролистывает цифровые документы, но больше не находит ничего, поскольку все остальное оказывается эффективно зашифрованным и нечитаемым. Перечень драгоценностей аукционера выглядит так, будто должна быть длиннее. Иваизуми сомневается, что там только одного не достает. Почему подобные файлы спрятаны в незначительной мет-лаборатории? Это такая весьма конфиденциальная информация, какую может расшифровать любой профессионал с мозгами.       Иваизуми в изумлении сыплет проклятиями, его разум перевернулся вверх дном от чистейшего потрясения. Невероятно, что ему удалось найти все это. Он сдвигается в кресле, крепко сжимая телефон и гадая, известно ли уже Аобаджосай-кай о бриллиантах. Документы, что он отослал, скорее всего, содержат то же самое или даже больше.       Он делает мысленную пометку завтра спросить об этом у Ханамаки.       Несмотря на сегодняшнее везение, об Ойкаве до сих пор нет никаких упоминаний. Пока в голове проносятся нескончаемые предположения, он разочарованно вздыхает, обращаясь к своей первоначальной теории. О бриллиантах внутри брюшной полости Ойкавы уже не может быть и речи. Они довольно обширного размера и вызвали бы у Ойкавы серьезный дискомфорт. Кровавые алмазы, как любил называть Мацукава. Почему-то Ойкаву загадочным образом не упомянули ни в одном документе. Что ребенок мог делать в подобного рода сомнительном бизнесе?       Проходит некоторое время, и Иваизуми понимает, что часами прокручивал тысячи страниц в своем телефоне, отчаянно пытаясь найти ключ к разгадке. Разочарование наливается кровью в его глазах. Он рефлекторно поднимает запястье, чтобы проверить время, но вспоминает, что отдал свои часы Ойкаве. Взамен он смотрит на часы на приборной панели. Четыре тридцать. Солнце скоро взойдет, и он напоминает себе вернуться домой до того, как проснется Ойкава.       Он прочищает горло и заводит машину. Костяшки пальцев отчетливо выступают, когда он сжимает руль и уезжает.

☆ ☆ ☆

      Приятный аромат квартиры захлестывает его чувства.       Иваизуми заходит внутрь, стараясь не хлопнуть дверью, и осторожно закрывает ее легким толчком. Все ощущается как-то немного иначе. Раньше на его кухне была неизведанная экосистема плесени и бактерий, а под диваном гнили груды мусора и забытые коробки на вынос. Раньше на паркете постоянно были липкие лужи от пролитого виски, иногда от пива, густая пелена из грязи, пыли и пепла зачастую смешивалась с ними.       Но теперь все это пропало, и Иваизуми впервые почувствовал себя как дома.       Холодный воздух оскудевает, в то время как розовое золото утренней зари просачивается сквозь крошечные пространства между шторами. Это мягкое и завлекающее свечение, и он призывает последние резервы своей силы, чтобы открыть дверь в свою спальню.       Матрас слегка прогибается, когда Иваизуми садится на край кровати. Ойкава не уклоняется и не пробуждается. Удовлетворенность, умиротворение и успокоение запечатлены на его чертах под рыжеватым ореолом волос, что весь вечер были спрятаны в бейсболке, так что теперь неряшливее, чем обычно. Он удобно завернут в кокон из толстых одеял, носит часы Иваизуми и для дополнительного тепла старую студенческую куртку мужчины. Иваизуми поддается своим порывам. Он протягивает руку, нежно убирая пряди цвета корицы со лба и подальше от глаз.       – Я думал, ты ненавидишь эту куртку, – шепчет Иваизуми и тихо фыркает, запускает пальцы в локоны юноши, слегка поглаживая, будто боясь разбить дутое стекло.       Иваизуми позволяет себе любоваться видом мирно спящего Ойкавы. Он больше не тот истощенный, обезвоженный ребенок с зараженными порезами и ожогами второй степени – подтверждение того, что цветы действительно отрастают, даже после того, как на них наступили. Для того, кто прошел через многое, он кажется блаженным, его мысли счастливо блуждают во сне, и, к большому облегчению, на этот раз это не кошмар. Это почти заразительно. Затем Иваизуми проводит пальцем по его скулам, потирая кожу более гладкую, чем бархат…       – Ива-чан...?       Сердце пропускает удар от звука его голоса.       Длинные темные ресницы распахиваются, и сонные карие глаза пытаются взглянуть на него. Тонкие лучи розового золота проникают в погруженную в тень комнату и скрываются за полузакрытыми глазами Ойкавы из полированного янтаря. Иваизуми не убирает руку, и Ойкава, должно быть, оценил жест, лениво располагая свою ладонь на тыльной стороне руки Иваизуми, словно принимая мягкое прикосновение.       – Ты еще не спал...? – хрипит он, его слова затуманены и по-прежнему находятся под влиянием сна.       Иваизуми мягко качает головой.       – Нет, пока нет, – удрученно отвечает он. Наверное, сейчас лучшее время, чтобы лечь поспать, даже если всего на час или на два. Он собирается встать, но Ойкава останавливает его, закрыв глаза. Его ладонь спускается на запястье Иваизуми, удерживая мужчину на месте.       – Останься.       Он удивленно моргает, ореховые глаза расширяются. Слова Ойкавы могут означать что угодно: остаться на краю кровати, сесть на кресло рядом. Но Иваизуми так долго не спал, что просто решает лечь рядом с юношей, положив локоть за голову как подушку. Он сглотнул комок в горле, о каком даже и не подозревал, и повернулся на бок, просто наблюдая за тем, как лицо Ойкавы зарылось в подушку рядом с ним. Любование им больше похоже на зависимость, чем на чудо, и он желает впитать часть этого миролюбия в чужих чертах.       Ойкава приглашает его с беспрекословным принятием и подвигается ближе – жест, который Иваизуми не в состоянии сделать сам. Он тянет одеяло, укрывая большую часть тела Иваизуми прямо до плеч. Потом он изящной ладонью огибает щеку Иваизуми, прослеживая своими мягкими пальцами застывшие на другом лице утомленные линии, а затем проводит вдоль челюсти. Юноша расчесывает его темные волосы, откидывая назад, как будто они настолько длинные, что мешают ему. Иваизуми чувствует себя уязвимым под его прикосновениями, но, что примечательно, он не против.       Его лицо так близко, что он может ощутить сонное дыхание Ойкавы, как оно оставляет незаметный шлейф на коже и смешивается с его собственным.       – Выглядишь уставшим, – гудит Ойкава голосом тише, чем шепот, и протягивает другую руку под одеялом, задевая перевязанную ладонь Иваизуми. В его тоскливых глазах мелькает беспокойство, когда он обхватывает лицо мужчины руками. – Ты поранился?       Иваизуми расслабляется под его поглаживающими руками, слушая утешительный шепот Ойкавы. Его голос совершенно рядом.       – Уже не болит, – бормочет с низким гулом, чувствуя себя вымотанным. Он глубоко вдыхает носом, пытается разглядеть выражение лица Ойкавы, но чувствует, что его глаза невольно закрываются, когда Ойкава рукой прикасается к его коже и пальцами прочесывает его волосы.       Ему кажется, что это какое-то волшебство, как будто он околдован.       У Ойкавы есть некая степень природной харизмы, что притягивает людей на его орбиту, даже если он все еще возделывает стену сокровенности, которую тяжеловато сломать. Сам того не ведая, он влияет на него. И это абсолютно ужасающе. Он легко может его подчинить, заставить сердце останавливаться и биться, когда сам того пожелает и всего одной улыбкой…       Его стремление оставаться бодрым исчезает в одно мгновение, смывается завораживающими касаниями Ойкавы. Найдя столь искомое убежище в его тепле, Иваизуми позволяет секундам таять и в конце концов погружается в глубокий сон.