Арно

Двенадцатью годами ранее.

      Закинув ноги на изножье армейской кровати, ты на вытянутых руках держишь над собой книгу, и тебе приходится каждый раз опускать ее себе на грудь, чтобы перелистнуть страницу. Я мог бы тебе помочь, но я предпочитаю сидеть в другом конце спального помещения и следить за тобой, как хищник за своей ничего не подозревающей добычей. Затаив дыхание, я готовлюсь броситься на тебя при первой же удачной возможности. Ты — моя жертва, Арно, и я тебя захвачу.       Я подпираю голову рукой, когда ты переворачиваешь очередную страницу, и я вижу, как сокращаются мышцы под твоей кожей.       — Я чувствую твой взгляд, — говоришь ты, не отрываясь от книги.       Отворачиваюсь, краснея — видимо, хищник из меня не самый удачный. Я наклоняюсь, чтобы поднять с пола требующий перешнуровки ботинок, и почти себя контролирую, лишь изредка бросая короткий взгляд в твою сторону. Слышу глухой хлопок закрываемой книги, скрип металлического каркаса кровати и половиц, вижу твой силуэт периферическим зрением.       — Пошли погуляем? — Ты садишься на соседнюю от моей кровать, и мне приходится поднять глаза.       — На улице дождь.       — Мы по казарме.       Я ставлю на пол ботинок, чтобы зашнуровать его уже на своей ноге, и не могу удержаться от улыбки правым уголком губ. Прогулка по казарме — какой ты романтик.       Мы поднимаемся на ноги, проходим вдоль пустых двухъярусных кроватей мимо нескольких дремлющих сослуживцев, и ты останавливаешься перед дверью, пропуская меня вперед. Я не смотрю на тебя, когда прохожу мимо, оставляя это тебе.       — Тебе говорили, что у тебя красивая задница? — говоришь тихо, но едко, и мне остается только гадать, был ли то комплимент.       — Я много приседаю. — Замедляю шаг, чтобы ты со мной поравнялся. — По сто раз по утрам.       — Я знаю. — Потому что ты — тот, кто заставляет весь взвод приседать.       Стоит мне свернуть за угол, ты сжимаешь мое плечо, разворачивая к себе лицом и прижимая спиной к стенке, нами же выкрашенной в бледно-оранжевый цвет зимой. Больше двух недель спали под двумя одеялами, только чтобы не закрывать окна — едкий запах краски сводил всех с ума.       — А если кто-то увидит? — спрашиваю перед тем как положить руку на твой напряженный живот: так часто дышишь.       — В соседнем коридоре скрипят половицы, мы услышим, если кто-то пойдет. — Упираешься руками в стену по двум сторонам от моего лица.       — Какой ты предусмотрительный, — говорю, скорее щекоча дыханием кожу, чем издавая звук.       Я целую твои губы, неторопливо, неспеша, глажу тебя по волосам, чтобы ты наконец расслабился. Сегодня у твоих поцелуев нет привычно-неприятного привкуса табака, и я улыбаюсь, потому что знаю, что ты сдержал свое обещание бросить. Сдержал свое первое обещание мне.       Ты отстраняешься, но не отходишь, и я глажу тебя большим пальцем по гладко выбритой утром щеке, чувствуя остальными пульс на твоей шее.       — У тебя тахикардия?       — Ну все, через пять лет ревматизм и порок сердца.       Я усмехаюсь, а твое лицо вдруг резко становится серьезным, и я не успеваю вздохнуть до того, как ты сжимаешь мои ребра, выбивая из легких воздух. Я оглядываю потолок: в коридорах не установлены кондиционеры, и мне кажется, что через пару мгновений я сварюсь в твоих объятьях, но я не двигаюсь и ничего не говорю, только закрываю глаза, утыкаясь носом в основание твоей шеи.       От тебя пахнет хозяйственным мылом и, кажется, немного алоэ. Лосьон после бритья? Ты большой и надежный, и мне так нравится тебя обнимать, что я невольно играю в пророчества: сколько раз я еще буду зажат тобой в одном из коридоров, сколько раз я поцелую тебя, рискуя быть пойманным сослуживцами, сколько раз твои руки будут сжимать меня через одежду, не имея возможности позволить себе что-то большее.       Когда у меня начинает кружиться голова, я несколько раз хлопаю тебя по плечу, и ты делаешь шаг назад, впрочем, твои руки все еще лежат на моих боках. Я провожу тыльной стороной ладони вниз по твоему предплечью, и ты опускаешь взгляд, чтобы посмотреть, как переплетаются наши пальцы.       — Сколько еще?       — Сколько еще что? — спрашиваешь, потянув меня за руку на себя.       — Сколько мы здесь пробудем? — Я отклеиваюсь от стены и, отпустив твою руку, иду дальше по коридору: мы изначально собирались гулять.       — Еще несколько недель. Три точно. — Слышу, что идешь за мной, но не оборачиваюсь. — Уже скоро вернешься домой.       Я останавливаюсь. Ты прав: этот коридор действительно самое безопасное для секретов место; и я разворачиваюсь к тебе лицом — слишком неожиданно, чтобы ты успел затормозить и в меня не врезаться. Материшься — армейская привычка — и отходишь на шаг назад.       — Что?       — Куда после этого поедешь ты?       — Пока не знаю. Может, очередное задание, я не спрашивал, какие у них на меня планы.       Молчу. Кто я такой, чтобы просить тебя вернуться со мной домой, бросив свою карьеру. У нас с тобой скромный служебно-курортный роман (командировочный?), после которого каждый из нас вернется к своим обычным занятиям, людям, привычкам.       Я знаю, что тебя дома никто не ждет — меня, в принципе, тоже. С последним из своих бывших я расстался за сутки до прилета сюда, и все прошло так хорошо, так мирно, что ни один из нас не пытался связаться с другим за все эти месяцы. Найду ли я кого-то еще по возвращении — разумеется. Хочу ли я, чтобы мне не надо было кого-то искать? Черт возьми, да. Но я не посмею.       Ты протягиваешь ко мне руку, несильно сжимая горло, и подходишь настолько близко, что я не могу сфокусировать на тебе взгляд.       — Будешь мне звонить? — спрашиваешь ехидно.       — Ты этого хочешь?       — Буду выбираться в туалет по ночам, а ты мне сказки рассказывать.       — Это для каких таких сказок надо выбираться в туалет по ночам?       — Вот и посмотрим, насколько ты изобретателен, — улыбаешься.       — Вернись со мной домой, — произношу на выдохе, быстро и резко, чтобы не успеть передумать, и тут же целую тебя взасос, чтобы и ты — и ты тоже — не успел осознать, что я только что произнес.       Я провожу языком по твоим губам, снова и снова, прикусываю нижнюю, ласково целую верхнюю. Мое сердце колотится так громко, что кажется, ты слышишь это, и ревматизм уже угрожает мне. Ты запускаешь руку в мои волосы, оттягивая меня назад, и я стыдливо отвожу глаза.       — Посмотри на меня. — Кладешь вторую руку на мою шею; не двигаюсь. — Раман.       Когда я не реагирую и на это, ты тянешься вперед и касаешься губами моей щеки, прокладываешь дорожку невесомых поцелуев вверх по скуле, пока не касаешься моей ушной раковины.       — Я надеялся, что ты попросишь, — шепотом пуская по всему моему телу дрожь.       Вот ты и попался в мою охотничью ловушку, Арно.