Арно

I don't know what i would do without you, and i hope i never have to find out

      Я утыкаюсь лицом в подушку, но ты тянешь меня за волосы, и я прогибаюсь в пояснице, чтобы ты слышал, как сильно я тебя люблю. Арно, Арно, Арно — в твоем имени ровно столько удобных гласных, сколько нужно, чтобы звук сам по себе скатывался с языка при каждом стоне.       Ты заставляешь меня развернуться, и кажется, ты хотел что-то сказать, но я целую тебя быстрее, и я чувствую, как ты улыбаешься. Сколько раз уже просил перестать так делать: мне так неудобно тебя целовать, когда ты растягиваешь до ушей губы, Арно. Что делает тебя таким счастливым? Я спрошу, обязательно спрошу, когда ко мне вернется способность производить отличные от твоего имени звуки, но сейчас я сжимаю пальцами твои плечи в ожидании своей маленькой смерти. Что если мое сердце однажды и правда не выдержит? Что ты будешь делать, Арно?       Ты выпрямляешь руки, и мне приходится тебя отпустить, чтобы ты мог лечь рядом, а я — развернуть голову и почти столкнуться с тобой лбами в попытке снова поцеловать. Никогда прежде так сильно не любил поцелуи, но без твоих… Арно, клянусь, единственной весомой причиной перестать меня целовать может стать разве что… впрочем, нет, не существует такой причины.       — Ты очень красивый, когда улыбаешься, — говорю, когда ты наконец меня отпускаешь. Это вовсе не то, что было у меня на уме, но я ведь люблю тебя.       — Я улыбаюсь, когда счастлив.       — Ты очень красивый, когда счастлив.       — Я счастлив, когда ты рядом. — Ты касаешься кончиком указательного пальца моего носа, и я не знаю, что это значит, но позволяю тебе продолжать.       — Ты очень красивый, когда я рядом.       — Что за пинг-понг флирта, Раман? Оставив твой вопрос без ответа, я закрываю глаза, но наощупь нахожу пальцами твое предплечье и сжимаю: не сильно, лишь настолько, сколько нужно, чтобы ты никуда не сбежал. Порой раздражает эта твоя привычка срываться и куда-то бежать сразу после секса — с тобой я полюбил часами валяться в кровати, словно никого и ничего, кроме нас, в этом мире нет. Кто бы мог подумать, что это возможно — уж точно не я. Еще пару лет назад первым сразу же бежал в душ, не дожидаясь пост-оргазменных поцелуев, а с тобой… от тебя — не убегу. И даже не потому что бегаешь ты быстрее (зато я выносливее, но мы разве на соревнованиях?).       — У нас есть планы на сегодня? — спрашиваешь, положив голову на мое плечо: чувствую влажное прикосновение твоих светлых волос. Сколько калорий ты сжег за эту кардио-тренировку, ты считал, Арно?       — Нет, — отвечаю, так и не открыв глаз.       — Вставать будем?       — Нет.       — Так и будем валяться?       — Да.       — Весь день?       — Да.       — Прекрасно. Я надеялся на такой ответ, — говоришь, касаясь губами моей шеи. Если ты не остановишься, просто поваляться у нас не получится, ты же это понимаешь, Арно? Ты же понимаешь, что от таких прикосновений я вспыхну, как спичка?       Я отталкиваю тебя, слегка надавив ладонью на твой лоб, и, все-таки открыв глаза, поднимаюсь на локтях и смотрю через тюль на небо: пасмурно. Мы давно с тобой не выходили просто прогуляться — честно говоря, вообще не помню, делали ли так хоть раз. Но сегодня у меня нет на подобное никаких сил: сегодня я действительно хочу просто валяться в кровати. Может, посмотрим какой-нибудь фильм, Арно? Что ты думаешь? Я спрошу у тебя чуть позже: пока не хочется открывать рот — в этой комнате так тепло и тихо. Я рад, что наш выбор остановился именно на этой квартире. Да, были варианты и лучше: с более высокими потолками или с большой кухней, или с лифтом в подъезде, или ближе к остановке, — но я с первого взгляда влюбился в эту. Так же, как и в тебя, Арно.       — Раман? — зовешь шепотом, от которого у меня по коже бегут мурашки. Оборачиваюсь. — Я люблю тебя.       — К чему это? — спрашиваю, не повышая голос. Признайся, ты все-таки умеешь читать мои мысли, правда?       — Просто ты сказал мне это раз сто, а я ни разу не ответил. Вдруг, забудешь.       — Дурак, — улыбаюсь.       — Скажи еще раз.       — Сказать что?       — Ты знаешь.       Я разворачиваюсь и, сев тебе на бедра и заведя твои руки над головой, наклоняюсь, почти касаясь твоих губ — держу расстояние, дразню, не даю себя поцеловать.       — Очень-очень сильно. Даже не представляешь, как.       Все-таки целую — твои губы на моих губах, мои руки в твоих руках, мое сердце в твоих руках. Я чувствую, как приподнимается твоя грудь, когда тебе удается глотнуть кислорода, и я хочу, чтобы ты пошел набрал ванну и отнес меня туда на своих сильных рельефных руках. Будь я художником, я бы тебя рисовал (впрочем, кому я вру: каждая попытка писать с натуры заканчивалась бы сексом), я бы лепил тебя из глины — лишь бы всегда касаться тебя, твоей натянутой на мышцы нежной кожи.       Я отпускаю одну твою руку, чтобы пальцами за подбородок с двухдневной щетиной развернуть твою голову и коснуться губами шеи — моя очередь приставать. Коснуться губами, провести языком, засосать, сжать на коже зубы. Ты в отпуске, так что я не хочу слышать ни слова про неприличность любовных синяков на твоем теле, Арно: ближайшую неделю ты все равно не выйдешь из этой спальни.       — Остановись, — говоришь чуть громче чем шепотом, но неожиданный звук не режет слух. У тебя такой низкий хриплый голос, словно ты вновь начал курить, но мы ведь с тобой оба знаем, что я — куда лучшая зависимость, чем сигареты. Правда же, Арно? Правда?       Я отрываюсь от твоей шеи и смотрю тебе в глаза: все еще немного мутные, немного блестящие от влаги — они у тебя немножко слезятся во время оргазма. Совсем чуть-чуть — столько, сколько нужно, чтобы я понял, что тебе со мной хорошо.       — Ты так громко думаешь, ты в курсе? — спрашиваешь, положив свободную руку на мою щеку, гладишь большим пальцем нижнюю губу, и я борюсь с желанием приоткрыть рот и… Нет-нет, надо и правда остановиться. Твои действия противоречат твоим же словам, Арно. Что ты делаешь?       — И о чем же я думаю? — улыбаюсь, упираясь руками в твою грудь.       — Обо мне разумеется.       — Разумеется, — киваю.       — Скажи мне, что ты хочешь, — просишь ты, а я прикусываю кончик языка, ухмыляясь. Позже нам обязательно нужно будет придумать альтернативную версию этой фразы: одну оставить для секса, а другую — для бытовой жизни, чтобы мне не срывало крышу каждый раз, как ты уточняешь, чем мы собираемся ужинать. Это я тебя научил задавать этот вопрос, полагаясь не только на инстинкты, но и на рациональность партнера. Возбуждает, когда тебя объясняют, что и как ты должен сделать, Арно, не так ли?       — Чтобы ты набрал ванну и отнес меня в нее.       — А я могу присоединиться?       Киваю, и прежде чем успеваю нагнуться для еще одного поцелуя, ты хлопаешь меня по бедру (когда ты успел положить туда руку?), чтобы я поднялся, и я слушаюсь. Иногда слова все-таки не нужны: в конце концов, ты умеешь читать мои мысли, а я неплохо разбираюсь в твоих жестах. Ты оставляешь меня меньше чем на минуту, но за это время я уже успеваю без тебя заскучать, а потому, закутавшись в слегка влажную после нашей с тобой любви простыню, босыми ногами шлепаю по холодному полу к тебе: мы еще не успели купить ковры в эту квартиру.       Я нахожу тебя в ванной комнате под шум воды ищущим что-то на полках. Может, мне следовало бы тебе помочь, однако мне так нравится наблюдать за тобой со стороны, что я позволяю себе не подавать вида и не попадаться тебе на глаза. Ты у меня такой замечательный, Арно, ты знаешь это? Такой серьезный, скорее даже суровый на службе, но такой заботливый здесь со мной — такой большой и невероятно сильный, но едва ли не самый нежный из всех людей, которых я только встречал.       — Тебе помочь? — спрашиваю с улыбкой: однажды у меня пополам треснет лицо, и в этом виноват будешь только ты со своей замечательностью, Арно. Я убежусь, чтобы все знали об этом.       — Куда ты убрал пену?       — Никуда не убрал, она все еще в пакете в коридоре.       — Вернись в кровать, — приказываешь, проходя мимо, и мне остается разве что послушно дойти до спальни. Я мог сэкономить тебе усилия, Арно, но ты ведь такой упрямый — люблю тебя.       Я ложусь по центру кровати и, как звезда, раскидываю в стороны руки.       Я не знаю, что делал бы без тебя, и надеюсь, мне никогда не придется выяснять.