Музыка для двоих

Прозвенел будильник, и Хуа Чэн с трудом разлепил глаза, чтобы дотянуться до телефона и отключить его. На мелодии, разумеется, стояла классика, а если точнее "Революционный" этюд Шопена. Правда, даже такая боевая, не сказать иначе, музыка не смогла разбудить крепко прижимавшегося к нему Се Ляня. Это немного удивляло, так как обычно он вставал ни свет ни заря. Однако вспомнив события вчерашнего вечера после неудавшегося концерта и… совместное времяпрепровождение дома, Хуа Чэн понял, почему тот спал без задних ног. Он боялся пошевелиться, дабы не потревожить покой любимого, и лежал, смотря в потолок, улыбаясь от уха до уха. Прямо сейчас человек, который всего месяц назад был для него богом, не позволяющим приблизиться к себе, к своему уровню, лежал с ним рядом, крепко обнимая. Хуа также рассуждал о том, спустился ли Се Лянь с небес сам, или же всё-таки он поднялся к нему, но пришёл к выводу, что разделять их таким образом было бессмысленно. Но это не отменяло того факта, что Хуа по-прежнему являлся его почитателем. Он уткнулся в голову своего кумира, вдыхая самый прелестный в мире запах, и легко чмокнул её. После этого Се Лянь застонал, открыл взор и принялся внимательно изучать нависшее над ним лицо, будто пытаясь собрать мысли, хаотично разбросанные по уголкам сознания. Спустя какое-то время белоснежная кожа лица приобрела немного розоватый оттенок. Хуа отметил, какая же разная у них была реакция на воспоминания. — Доброе утро, — ласково поприветствовал Хуа Чэн. — Доброе, — ответил Се Лянь, вновь прикрывая глаза. — Который час? — Почти одиннадцать. Старшекурсник мгновенно встрепенулся, приняв положение сидя. Но затем, вновь посмотрев на время, вернул себе прежнюю позу, натягивая одеяло. — Оу, а я-то думал, что ты прилежный студент. — Не сегодня… — зевнул он и повернулся на бочок. Хуа приобнял его сзади и тихонько спросил: — Всё ещё болит? — Немного, — ответил Се Лянь, и другой поцеловал его в щёку. А затем в подбородок и несколько раз в шею, после чего лба Хуа Чэна коснулись рукой, слегка отталкивая. — Ха-ха, ладно, попытка оказалась тщетной, — развёл руками поклонник и поднялся на ноги. — Что ж, тогда пойду приготовлю что-нибудь, а ты пока можешь полежать ещё немного. — Постой! — М? — У тебя есть какая-нибудь… домашняя одежда? Хуа Чэн подумал о том, что сейчас тело Се Ляня было не прикрыто ничем, кроме одеяла. Выкинув из головы шальные мыслишки, он мягко кивнул и указал на комод, стоящий напротив кровати. — Бери что хочешь. Правда, она может быть слегка великоватой для тебя. — Ничего. Спасибо, — поблагодарил Се Лянь, сжимая пододеяльник. *** Хуа активно копошился у плиты, когда на небольшую, но уютную кухню пришёл Се Лянь, одетый в длинную красную футболку и немного сконфуженный. Стараясь долго не задерживать на нём свой взгляд, повар повернулся назад, дабы больше не заставлять его чувствовать себя некомфортно. Когда, потянувшись, старшекурсник сел за стол, ничего не сказав, Хуа уже раскладывал по тарелкам еду. И тут глаза его кумира внезапно потемнели, словно он абстрагировался от приятных мыслей, и его сознание заняли другие, напряжённые и тяжёлые. Заметив такую нехорошую перемену, Хуа Чэн спросил, в чём дело. Се Лянь долго не отвечал, но затем резко вздохнул, прикрыв глаза, и пояснил: — Моя вчерашняя выходка дорого мне обойдётся. Сорвать свой же сольный концерт, боже… — Ты не должен ни о чём жалеть. У всех бывают периоды… — он задумался над последним словом; сказать «падения» или «срыва» было бы не комильфо, поэтому предложение так и осталось незавершённым. — Да, но это же наша профессия. Неважно, что у тебя на душе, нужно донести прекрасные звуки до зрителя. — Если на душе неспокойно, то и до зала ничего не дойдёт, — ясно ответил Хуа Чэн. Подняв глаза к потолку, Се Лянь всё-таки согласился: — Наверное, так и есть. Хуа было очень интересно узнать одну вещь, но он не осмеливался спрашивать об этом. Однако теперь, когда расстояние между ними весьма… сократилось, он решил аккуратно поинтересоваться: — Всё ещё не догадываешься, почему так произошло? — На самом деле я давно знал причину, просто долго не мог принять её. Скрипач уже собрался начать рассказ, но Хуа Чэн прервал его, указав вилкой на тарелку. Намёк был ясен. Се Лянь улыбнулся и, извинившись, переключил своё внимание на завтрак. Когда они закончили, Хуа сказал: — Так-то лучше. Теперь рассказывай, я слушаю. — Заботливый мой, — в шутку сказал Се Лянь, но после этого и он, и его партнёр замерли. Прыснув со смеху, Хуа прикрыл ладонью рот. Се Лянь недовольно покосился на него. — Беру свои слова назад, раз такое дело. — Нет-нет! Просто я очень счастлив, вот и всё, — он смотрел прямо на любимого и при этом сиял. Тот тоже улыбнулся в ответ и покачал головой. Затем, прокашлявшись, он продолжил то, на чём остановился: — В общем… В тот день, когда ты зашёл ко мне в кабинет, мне начало казаться, что то был мой последний удачный концерт. После финального поклона я понял, что мои душевные ресурсы начали истощаться, не хватало какого-то импульса, толчка. Всё стало казаться мне пустым, черпать вдохновение стало неоткуда. Со мной такое случилось впервые, поэтому не знал, что делать. И вот, однажды вечером я услышал игру, такую свободную, летящую, и мне захотелось узнать, кто же являлся исполнителем. Ну, а потом, — он неловко посмотрел в сторону, — он сам явил мне себя. — Вот почему на следующей неделе ты попросил меня сыграть… — Да. Признаться, я не раз подслушивал твою игру, но мне было интересно посмотреть воочию. «Какое совпадение. Интересно, почему мы ни разу не пересеклись?» — подумал Хуа. — А потом, когда увидел, как свободно ты играешь, как льётся из тебя эта энергия, подумал, что совместная игра поможет мне, и предложил тебе стать участником дуэта. В итоге я полностью сосредоточился на музыке, но не замечал самого главного. Даже когда мы разговаривали и прогуливались после наших репетиций, я не предавал этому особого значения, думая лишь о совместной работе, — он выждал паузу. — Прости меня за это. Хуа Чэн встал, подошёл и положил руки ему на плечи. — Тебе не за что извиняться. Сейчас это уже не важно. А затем склонился, чтобы поцеловать его. Но Се Лянь оказался быстрее, чуть приподнявшись и соединив их уста. — Я хочу снова сыграть с тобой, только в этот раз… с иными чувствами, — прошептал он, и Хуа почувствовал его обжигающее дыхание на своей щеке. Поняв, что снова терял контроль, парень сразу сменил тему: — Можем попробовать сейчас, раз уж мы не идём сегодня в консерваторию. — У меня нет с собой нот. — Зато у меня есть. — Но ведь они обычно у меня, так какие же… — остановившись, Се Лянь отрезал: — Нет. — Но почему? Я посмотрел свою партию, и мне понравилось. — Там же вопиющий кошмар… Но, видимо, тебя уже не переубедить, да и выбора у нас нет. Хуа Чэн кивнул, коварно ухмыляясь, а Се Лянь закатил глаза. Спустя какое-то время, отданное приготовлениям, они взяли свои инструменты в руки. Се Лянь долго смотрел на свою скрипку, будто видел впервые, но затем, видимо, вернувшись в реальность, он тряхнул головой и сказал: — Ладно, на твой страх и риск. Не в быстром темпе. И вновь звучание дуэта заполнило пространство. Как и всегда, партнёры поглядывали друг на друга, стараясь сохранить баланс. Иногда лицо старшекурсника морщилось, будто его что-то не устраивало. Но когда он смотрел на Хуа, которого явно забавляла такая реакция на собственное произведение, заметно расслаблялся и улыбался в ответ. Когда они закончили первое проигрывание, Се Лянь прикрыл глаза: — Это хуже, чем я думал. — Неправда, это чудесно. — Хорошо, есть пара нормальных тактов, но в остальном требуется редакция, да и закончить нужно. Надеюсь, ты поможешь мне с этим, ведь то, что мы сейчас играем это, лежит на твоей совести всецело. — Всё что угодно, — просиял Хуа. По правде, он и сам видел некоторые недостатки музыки, но сами мысли о том, что это написал его кумир и что она ещё не увидела свет, радовали его. К тому же было в ней что-то такое неуловимое, но приятное душе и слуху. — Ты должен показать его где-нибудь. — Мы должны показать, — мягко возразил Се Лянь, отделив первое слово. — Что ж, не думаю, что мне позволят устроить ещё один концерт, однако на примете остались кое-какие благотворительные мероприятия. Думаю, можно будет что-нибудь устроить. То, как он изменил фразу, заставило краешки губ Хуа Чэна потянуться вверх, и вскоре его улыбка сделалась ещё шире, обнажая зубы. Он посмотрел вниз, на опущенную скрипку. Внутри пробежала волна благоговейного трепета, нежности и благодарности к этому человеку, стоящему рядом. И чем дольше они были вместе, тем стремительней она накатывала. Се Лянь тем временем, по-видимому, не удержавшись, приблизился к возлюбленному и легко прошёлся рукой по его голове, перебирая пряди. Не отрываясь от действия, он предложил: — Можно начать работу прямо сейчас. Впереди ещё много времени, думаю, мы успеем больше половины, если постараемся. Хуа Чэн молча кивнул в ответ и, не спеша сняв руку Се Ляня со своей головы, поцеловал её тыльную сторону. — Всё что пожелаете, Ваше Высочество. Возлюбленный не нашёлся с ответом, лишь кашлянул пару раз, покрывшись румянцем. *** Работа продвигалась, на удивление, быстро. На ходу подбирая и напевая различные мотивы, они выбирали, какой из них лучше всего подходит для завершения композиции или замены каких-то тактов. Так двое музыкантов просидели до пяти часов, совершенно позабыв о счёте времени и еде. А Се Ляня, наверное, и вовсе не заботило, что он не у себя дома, чему Хуа Чэн несказанно радовался. Когда старшекурсник написал ещё несколько предложений, Хуа резко выдохнул и улёгся на полу, положив голову на бедро любимого. Се Лянь наклонился к нему, длинные волосы стали щекотать лицо Хуа Чэна и залезать ему в рот. Взяв непослушные пряди в руку и пропустив между пальцев, он предложил: — Может, нам закончить на сегодня? — Но осталось всего ничего. И разве не ты так яростно отстаивал права этого произведения? Будь добр, стой до конца. — Я. Но, пока ты не ушёл… Се Лянь опешил, вероятно, вспомнив, где находится, и, перебив, поинтересовался: — А кстати, сколько времени? — Около пяти. Старшекурсник в удивлении раскрыл глаза. — Ой… Наверное, мне и правда уже нужно идти. — Хорошо, я провожу тебя, — протянул Хуа и поднёс шёлковую прядь к губам. Хоть он и понимал, что остаться Се Лянь больше не мог, в душе, словно в музыке, тянулась длинная печальная нотка. Поднявшись первым, он протянул любимому руку, помогая подняться. *** Совсем как тогда, они шли по улице, держа друг друга за руку. Ну, может, и не совсем, ведь отношение к этому жесту у обоих было уже иное. На взгляды некоторых прохожих они просто не обращали внимания, находясь в своём закрытом приятном пространстве. Когда они дошли, Хуа Чэн остановился, а затем, притянув Се Ляня к себе, крепко обнял его. Тот, видимо, не ожидавший такого внезапного проявления любви, сначала немного растерялся, но потом, тоже подняв руки, сжал красную ткань на спине. Они простояли так довольно долго, пока Се Лянь тихо не сказал: — Хуа, мне уже нечем дышать. — Ой, прости, — студент ослабил захват. — Наверное, я увлёкся, просто… Просто — что? Он и сам не знал. Вероятно, волна нахлынувших чувств снова прокатила по нутру парня. — Ха-ха, ничего. Что планируешь делать? — невзначай спросил Се Лянь. — Заниматься, разумеется. — О… Да. Расплывчатый ответ насторожил Хуа Чэна, но расспрашивать о нём он не стал. Придя назад, к себе, Хуа Чэн быстро переоделся и достал инструмент. На полу всё ещё валялись бумаги-черновики и карандаши, напоминая о недавней работе. Собрав все листы, он аккуратно сложил их на подоконник и только потом взял в руки скрипку. Играть было легко, поток вдохновения лился сам собой, и прикладывать особых сил к занятиям не требовалось. Хуа очень любил такое состояние, когда за инструментом время проходило незаметно; да и кому оно, собственно, не нравилось? Но в один момент в сознании всплыл отречённый взгляд возлюбленного и его многозначительное "о". Он переживал, что тот после пройденного ещё долго не будет трогать сольную программу. Было неизвестно, к чему это могло привести. Но делать плохих предзнаменований скрипач всё-таки не стал, решив просто понаблюдать за своим кумиром на протяжении следующего времени.