Музыка для двоих

Дни летели, плавно сменяя друг друга и кружась в быстротечном потоке. Весенняя атмосфера ощущалась всё ярче, наполняя теплом. Так и в душе Хуа Чэна тоже поселилась весна. После того как они с Се Лянем стали парой не только в дуэте, он совершенно отдался своему чувству. Собственно, и его возлюбленный, о чём он сам говорил, тоже наслаждался приятными мгновениями. Они по-прежнему репетировали дуэтом. Композиция была дописана в самый кратчайший срок, что не могло не радовать, поэтому время уходило на оттачивание техники и совместности, а также на придание блеска. Ещё двое часто собирались вместе в доме Хуа Чэна. Парень до сих не понимал, почему любимому так нравилась эта скромная съёмная квартирка, но это всё равно вносило маленький кусочек счастья в его жизнь. Казалось, ничего не должно было беспокоить их, но, как и предполагал Хуа, Се Лянь так и не прикасался к сольной программе. Посему в сердце юноши выделилось два начала: как самый близкий ему человек, Хуа беспокоился о его душевном состоянии; и также, будучи самым верным поклонником, ему вновь хотелось видеть своего кумира в сиянии на сцене. На дворе было уже не так темно в поздний час, как раньше, и всё-таки вечерняя атмосфера просачивалась в комнату, настраивая на какой-то спокойный, расслабляющий лад. Се Лянь сидел на кровати, натягивая на себя одеяло, и внимательно слушал рассказывающего что-то юношу. Пока велось повествование, Хуа смотрел, как подрагивали мягкие губы, которые так и тянуло накрыть своими, и как широко раскрывались глаза, в глубине которых отражались все чувства. Это всё настолько привлекало Хуа Чэна, что невольно хотелось прервать рассказ и нежно дотронуться до этого прекрасного, с утончёнными чертами, лица. Но, сопротивляясь очередному порыву, он продолжал вести нить истории, которая, как ему казалось, очень увлекла любимого. Если вкратце, повесть была о том, как Хуа попал в таинственный прекрасный мир музыки. Закончив, он перевёл дух и взглянул на Се Ляня, который широко улыбался. «Боже», — проговорил про себя Хуа и добродушно закатил взор. На самом деле, он желал спросить Се Ляня о насущном вопросе про музыку, но, увидев это сияющее выражение, не смог выдавить из себя ни слова, не говоря уже о целостном предложении, тем более не самом приятном. Смирившись с этой затеей, он опустил голову на колени возлюбленного, как уже привык делать, и в таком положении они просидели-пролежали ещё несколько минут. Рука Се Ляня нежно скользила по длинным тёмным волосам, даруя благостное успокоение. На несколько секунд поглаживание остановилось, будто исполнитель действия о чём-то задумался. Это не ускользнуло от внимания парня, который уже порядком забылся и отдался ощущениям. — Тебя что-то беспокоит? — тихо спросил он. — Мне кажется, ты и сам знаешь… — протянул Се Лянь и вздохнул. — И всё же? — улизнул от ответа Хуа. Се Лянь сильнее потрепал голову лежащего, немного сдавливая пальчиками, по-видимому, разгадав риторический вопрос, но после этого начал рассказывать: — Как бы странно это ни звучало, вчера мне приснился сон… Кошмар, в котором я вышел на сцену, но вместо живых людей в зрителях сидели какие-то куклы, или восковые фигуры. Я плохо помню подробности, наверное, это к лучшему… Переведя дыхание, он продолжил: — Дело в том, что, когда прервалось моё выступление, меня больше беспокоило собственное состояние: этакий эгоизм, вокруг которого крутился мой разум. Но по прошествии времени я осознал, что подвёл не только себя, но и слушателей. И тебя тоже. Хуа Чэн издал «пфф» и заверил: — Ты не подводил меня. Се Лянь с недоверием скосился на него, перестав поглаживать. — Мне легче разобраться в собственных чувствах, — он развёл руки в сторону и улыбнулся. — Зрители тоже должны были понять ситуацию. А если нет, то это их проблемы. В этот момент, вспомнив о тогдашних недовольных охах слушателей, Хуа нахмурился и немного напрягся. Но когда нежная рука возобновила процесс, морщинки между бровей сразу разгладились. Неважно, что подумали бы о его идоле другие, Хуа Чэн всегда оставался бы на его стороне. — Спасибо, — вдруг раздалось сверху. Парень смог лишь улыбнуться в ответ, притаив ответные слова благодарности на будущее. — Что ж, поскольку так больше продолжаться не может, то я хочу попросить у тебя кое-что. — Что угодно. — Мне бы хотелось сыграть для тебя, чтобы ты послушал, посмотрел… Сердце Хуа кольнуло. Если бы ему два месяца назад сказали, что кумир будет предлагать личный концерт, он бы не поверил. А сейчас это воспринималось как нечто естественное, не вызывающее особого удивления. И всё-таки тёмно-карие глаза радостно засверкали. Се Лянь явно заметил этот блеск и улыбнулся. После этого он попросил: — Встань, пожалуйста. — М, ты не останешься? — У меня завтра выступление, мне нужно готовиться, — лукаво ответил скрипач. *** Следующим вечером, всё в том же классе, Хуа Чэн сидел на стуле и внимательно изучал обстановку. Он был здесь не так давно, но всё почему-то казалось ему непривычным, кроме розового пиона, который стоял в вазе уже завянувший. И всё же в глазах заплясало что-то шальное, когда они скользнули по роялю. Хуа тряхнул головой, выпроваживая неповадные мысли, и посмотрел в сторону Се Ляня. Тот не торопясь протирал свой инструмент, и было видно, с какой аккуратностью его руки выполняли задуманное. Когда он закончил, то повернулся в сторону сидящего, натягивая смычок. — Забавно, ведь когда-то я слушал тебя точно так же, один на один. — Тогда была немного другая ситуация… В сознании Хуа Чэна проплыли зарисовки из недавнего прошлого, что каким-то образом приятно согревало. В этот же момент Се Лянь стремительным шагом вышел за дверь вместе со скрипкой. Хуа Чэн: — … Он поднял одну бровь и уже начал было вставать, но проход вновь открылся, и в нём показался музыкант, который чётко и громко объявил: — «Вокализ» Рахманинова, исполняет лауреат международных конкурсов, Се Лянь! Уголки губ слушателя сами собой потянулись вверх. Стараясь не издать смешка, он тихо кашлянул, а затем вскинул руки и громко поаплодировал. Поклонившись, как подобает этикету сцены, скрипач занял удобную позицию и поднял инструмент. Правда, в этот раз он выглядел менее уверенным, что, хоть и было предполагаемо, но на деле являлось довольно непривычным взгляду. Пару раз глубоко вздохнув, Се Лянь будто сбросил с себя напряжение. И вот, когда его ресницы перестали дрожать, он приложил смычок к струне. Потянулась длинная, непрерывная мелодия. Она была столь ровной и гармоничной, что её можно было сравнить с золотым шёлком, струящимся мягким и нежным потоком. Несмотря на то что исполнитель довольно продолжительное время не притрагивался к ней, на его навыках это никак не отразилось. Однако той особой манящей раскрепощённости в процессе игры не присутствовало. Немного поджав губы, Хуа Чэн, прежде сидевший спокойно, начал переживать. Не выдержав, он тихо-тихо, чтобы его не было слышно, прошептал на придыхании: — Не обманывай меня, Се Лянь… И тут же его глаза широко раскрылись. Было неизвестно, услышал ли скрипач эту фразу или вспомнил о чём-то, но музыка вмиг наполнилась новой жизнью, энергией, словно по щелчку пальцев. Хуа также заметил, как изменилось лицо Се Ляня, как расправились его плечи, и движения стали более лёгкими и свободными. Не сдерживая улыбку, он подпирал подбородок рукой и смотрел. Смотрел на того самого кумира, на Бога, за которым всегда следовал, и в душе у него зародились чувства удовлетворения, радости и гордости. Когда «Вокализ» отзвучал до конца, оставив за собой тонкий шлейф, Се Лянь опустил скрипку и, скромно улыбнувшись, поклонился, задержавшись в этом положении ещё на несколько секунд. Хуа подошёл к нему и, сверкая глазами, произнёс: — Волшебно. Выровняв дыхание, Се Лянь ответил: — Это всё благодаря тебе. На середине я подумал… Его прервали. Хуа коснулся щеки любимого и накрыл губы своими, увлекая того в глубокий поцелуй. — Знаю, — выдохнул он, когда они с нежеланием оторвались друг от друга. *** Хуа Чэн и Се Лянь поглядывали друг на друга, даря взаимные улыбки. Они, оба одетые в белые рубашки, держали в руках скрипки, которые контрастировали по цвету. У одного — настолько тёмная, что практически сливалась с волосами, преисполненная таинственного очарования, у другого — яркая, желтоватая, излучающая тепло. Ведущий спокойным голосом объявил: — «Грёзы». Исполняют студенты консерватории. И вот, когда в зале прозвучали аплодисменты, призывающие к выходу, два музыканта одновременно вздохнули и сделали шаг навстречу к неярким, приглушённым огням сцены. Помещение было небольшим, народу также присутствовало немного, но и этого было достаточно, чтобы показать те скромные труды, над которыми они работали вместе. Да, Се Ляня всё-таки пригласили на один благотворительный концерт, но сольно он играть отказался, предложив на замену дуэт. После договорённости они с Хуа продолжили работу над композицией, в конечном итоге дав ей такое немудрёное название. Думая об этом, второкурсник посмотрел на своего партнёра и улыбнулся. Казалось, их мысли сошлись на одних воспоминаниях, потому что уголки губ второго так же потянулись вверх. Подняв одновременно скрипки, исполнители подумали о музыке и с первым звуком перенеслись в другой мир. В мир прекрасный, ведомый только им двоим; в нём не было места для кого-то ещё, они наслаждались уединением в этом чудесном месте. Произведение продолжалось. Звучание двух инструментов сливалось воедино, выдавая ласкающие слух обертоны. И не только мелодия была такой приятной. На невысокой сцене, иногда смотря друг на друга, стояли двое, таких разных, но в то же время похожих между собой людей. Их движения были синхронными, даже взятие дыхания в паузах совпадало по времени. Они были частями единого, неразрывного целого. Композиция получилась лёгкой, воздушной, поэтому зал наполнился весенней атмосферой, и постепенно лица зрителей, одно за другим, трогала невесомая улыбка. Когда отзвучала последняя нота, эхом срезонировав от стен, в помещении воцарилась тишина. Сначала Хуа показалось, что это не к добру, но когда он взглянул на сидящих внизу людей, глаза которых отражали дружелюбие и принятие, он расслабился. Се Лянь тоже заметил это, и затем они, не договариваясь, в один момент поклонились. Это было первое их совместное выступление, и Хуа это показалось настолько приятным и воодушевляющим, что он невольно сильнее сжал в руках гриф, не давая своим чувствам выплеснуться наружу прямо на сцене. Маленькая девочка подошла к ним и протянула скромный букетик ромашек, отводя взгляд в сторону и перебирая ткань своего жёлтого платьица. — Спасибо, — добродушно поблагодарил Се Лянь и взял цветы из миниатюрных ручек. Ещё раз поклонившись, они ушли за кулисы. Как только старшекурсник положил скрипку на стол, Хуа подошёл к нему сзади и обвил руками, прижимаясь головой к голове. Но Се Лянь сразу развернулся и со сверкающей улыбкой сказал: — У нас получилось. — Всё даже лучше, чем мы предполагали. Они, прикрыв глаза, прижались друг к другу так, что их носы практически соприкасались. Когда глаза Хуа вновь открылись, в них заплясал огонёк безумия, и он прильнул к губам любимого своими. В страстном переплетении языков, Хуа почувствовал, что не он один испытывал какое-то жгучее желание, словно бы они делали это впервые. Тяжело дыша, он прервал поцелуй и отошёл на некоторое расстояние. Се Лянь так же замер, трогая кончиками пальцев свои распухшие губы. Не в силах более выносить этого, Хуа Чэн взял свою скрипку в одну руку, другой же схватил запястье любимого и быстрым шагом направился по направлению к выходу из-за кулис.