Музыка для двоих

Всё ближе был выпускной экзамен. Хуа Чэн не так часто видел Се Ляня, как ему хотелось бы, но от этого их встречи были ещё более радостными, оставляющими в душе яркий отпечаток. Со временем Хуа начал привыкать к тому, что он находился в отношениях с человеком, с которым он и не представлял даже познакомиться. В сердце у него появилось спокойствие, сравнимое с гладью глубокого отражающего в себе облака и солнце озера. Это сказалось и на его игре: она стала более уверенной, точной и наполненной. Когда у них выдавалась свободная минутка, они вместе ходили по консерватории, в которой сейчас проходила большая часть из жизни, и разговаривали. В такие моменты люди вокруг словно исчезали, и оставались лишь они и их беседа. И вот, после очередного такого пересечения, Хуа Чэн в приподнятом настроении пришёл к своему педагогу. Тот тоже находился в весьма добром расположении духа и таинственно косился на парня. Хуа насторожило такое выражение лица преподавателя. Когда он уже собирался спросить, в чём дело, мужчина протянул в его руку конверт. То было письмо с иностранной маркой. «Кто мог отправить мне послание из-за границы?» — подумал скрипач, взяв его в руку. Действительно, в строке «кому» было написано его имя. Это значило, что ошибки быть не могло. Но когда он прочитал следующий пункт, «от кого», его глаза широко распахнулись. «Французская академия музыки». Он тупо смотрел на ровно выведенную надпись, и его мысли лихорадочно пытались собраться воедино, чтобы выстроить картину. Не вышло. Тогда он вопросительно посмотрел на учителя. Тот ухмыльнулся и пояснил: — На том конкурсе, в котором ты участвовал, один человек очень заинтересовался тобой. Хуа Чэн начал пытаться вспоминать об этом. Он практически забыл, что принимал участие в таком важном событии. Его отношение к подобным соревнованиям было, откровенно говоря, специфичным. Он не придавал ни одному из них значимости, они проходили, как обычные учебные дни. Независимо от того, какие места он занимал, ему казалось, что он не заслуживал их. В ответ на любую похвалу его уголки губ приподнимались в наигранной улыбке. Но так было только до знакомства с Се Лянем. Находясь рядом с ним, уверенность в сердце крепла с каждым днём. И впервые Хуа Чэн принял комплимент его игре, то самое «очень и очень хорошо», и поверил, что, возможно, его способности не так плохи. Дрожащими руками он аккуратно вскрыл конверт, а затем медленно прочёл письмо, стараясь не упустить ни одной детали. Суть его была такова: Хуа приглашали на обучение во Францию по личным рекомендациям. Увидев внизу печать, его сердце ёкнуло. Это действительно всё было взаправду. Крепко зажмурив глаза и вновь распахнув их, он посмотрел на педагога, который стоял и, видимо, забавлялся реакцией студента. — Такой шанс выпадает слишком редко, чтобы упустить его, — проговорил он и покачал головой. — Да, я… понимаю. Разум Хуа Чэна был опустошён. Он впервые в жизни был настолько сбит с толку. Хотя нет, это был второй раз. В его голове пронеслись воспоминания о том, как Се Лянь, буквально ни с того ни с сего, предложил ему сыграться. Тогда удивление парня достигло наивысшей точки. Сейчас ощущения были примерно похожие. Только тогда внутри была заполняющая всё нутро радость, а сейчас это были смешанные чувства, которые Хуа не мог обуздать. Придя домой, он лёг на кровать, устав от этой эмоциональной нагрузки. Парень крутил бумагу с печатью в руке, находясь где-то в своём сознании. В нём он чётко разделил две позиции. Скрипач понимал, что такая возможность действительно уникальна, поэтому отказываться от неё было бы очень эгоистично. С другой стороны… как он мог вот так уехать из страны, оставив здесь самого близкого, любимого человека? Голова начала болеть от напряжения. Выбор был настолько сложен, что требовал слишком много моральных затрат. Сделав глубокий вдох, Хуа положил бумагу на тумбочку и прикрыл глаза в надежде на то, что царство снов мгновенно приняло бы его в объятия. Так и случилось. Вымотанный, он очень быстро заснул. Только в подсознании всё так же мелькали непрошенные неприятные сюжеты, доставляющие огромный дискомфорт. *** Утром Хуа Чэн чувствовал себя абсолютно разбитым, вокруг всё будто замедлялось. В отличие от вчерашнего вечера, сейчас в его сознании не было и тени на какие-то мыслительные процессы. Чувствуя себя пустой оболочкой, он едва дотерпел до конца дня. Когда стрелка на часах показала восемь вечера, он, по обыкновению, занял свободную аудиторию для занятий. Конечно же, достать скрипку в таком состоянии было воистину трудной задачей, не говоря уже о том, чтобы на ней сыграть. Однако студент кое-как пересилил себя. Хоть его пальцы с трудом передвигались, он всё-таки попытался что-то сделать. Неожиданно в дверь постучали. Затем она открылась, и в образовавшейся щёлочке показалось жизнерадостное лицо Се Ляня. Хуа Чэн нервно сглотнул, и в миг вся его сонливость испарилась, словно и не было её. Старшекурсника не должно было здесь быть, почему он… — Сегодня у меня появилось немного свободного времени, и я решил заглянуть к тебе, — улыбнулся он и прошествовал внутрь. Глаза Хуа были прикованы к утончённой фигуре, которая не торопясь приближалась к нему. — Ты такой бледный, — сказал Се Лянь и протянул руку, чтобы коснуться лба второкурсника. Хуа Чэн не двигался, боясь даже вздохнуть. Что было бы, если бы он сказал прямо? Или стоило немного подождать? Или вообще не нужно было говорить? Все эти вопросы сплелись в голове в один большой клубок, который так и не удалось распутать. — Всё нормально, просто немного не выспался, — тихо ответил он, позволяя тёплой ладони поглаживать своё лицо. Се Лянь начал отвлечённо рассказывать о недавно произошедших с ним событиях. Хуа Чэн, увы, плохо вникал в смысл сказанного, однако его взгляд полностью сосредоточился на идоле. Вот так наблюдать за ним и чувствовать его тепло было самым лучшим даром с небес, о чём Хуа прекрасно знал… В конце концов, глубоко вздохнув, он приподнял уголки губ и уверенно, но вполголоса произнёс: — Меня пригласили в Париж. Се Лянь, который в этот момент как раз сделал небольшую паузу на передышку, радостно посмотрел на него. — Это замечательно! Увидев эту фирменную сияющую улыбку, говорить стало намного сложнее. Посему Хуа смог выдавить лишь одно слово: — Учиться. Старшекурсник замер. Затем осторожно, словно с надеждой в голосе, спросил: — На лето? «Не делай такое выражение», — взмолился Хуа про себя, а вслух ответил: — Насовсем. Се Лянь посмотрел в окно, и его брови сошлись на переносице. Волнение накрыло Хуа Чэна с головой. — Я… Ещё не дал ответ. Скорее всего вообще не поеду, и… — начал он было в оправдание, но его пресекли: — Ты должен поехать. — Но… — Обязан, — отрезал Се Лянь и отвернулся. Хуа понимал, что кумир велел ему ехать для его же блага, но в тот момент эмоции брали верх, поэтому в сердце закралось некоторое разочарование. Спустя очень долгую паузу, он только согласился: — Хорошо. Всё нутро неприятно сжималось от негативных эмоций и накопившегося напряжения, а усталость снова навалилась на студента, уже в двойном объёме. Однако среди всего этого хаоса было одно желание, словно лучик света, просвечивающийся сквозь грозовые тучи. — Только… Пообещай мне, что сыграешь для меня перед отъездом. Се Лянь наконец повернул голову. Очень сложно было прочитать эмоции на его лице, однако, услышав просьбу, он едва-едва заметно улыбнулся и кивнул головой. — Обещаю. *** Приближалось время выпускного экзамена. И чем меньше до него оставалось дней, тем больше волновался Хуа Чэн. Беспощадные минуты то летели, то тянулись, словно резиновые, и ожидание их разлуки становилось очень тягостным для студента. Как назло, преподаватель сказал, что ехать во Францию нужно было до начала учебного года, чтобы успеть подготовить все материалы, найти жильё и все такие прочие вещи. Они с Се Лянем практически не виделись. А когда это всё-таки случилось, встречи их были короткими, наполненными какой-то неловкостью. Хуа плохо понимал суть происходящего, он действовал будто в тумане. Его сердце и разум разругались окончательно. Душой он ясно чувствовал, что всё это — неправильно, так не должно было быть, но ум тут же противостоял ей, как бы говоря: «Это для твоего будущего»… Ни живой ни мёртвый, Хуа Чэн вновь зашёл к своему преподавателю. Тот, взглянув на его болезненный вид, участливо спросил: — Ты не заболел? — Нет, всё нормально, — с натянутой улыбкой ответил студент. Слово «нормально» не нравилось ему: оно было полно лжи, которую так не любил скрипач. Но делиться какими-то откровениями с педагогом было бесполезно. — Раз так, то… Времени остаётся всё меньше. Твои документы уже готовы, не было бы целесообразнее поехать на этой неделе? Хуа застыл. Через две недели должен был быть выпускной, финальное выступление Се Ляня. В тот день, говоря «сыграешь для меня перед отъездом», он имел в виду именно этот выход на сцену. Уехать вот так просто, не услышав эту красоту?.. Невозможно. Парень начал сбивчиво качать головой туда-сюда, отвергая это предложение. Педагог поднял одну бровь, по-видимому, не понимая, почему его ученик так яростно отмахивался от идеи. Но решил не настаивать, просто ответив: — Ладно. Дело твоё. После урока Хуа присел прямо на пол, уперев лоб в колени. Головные боли сопровождали его уже на протяжении нескольких дней. Как только он прокрутил события, которые могли бы быть, если бы он уехал, не дождавшись выпускного Се Ляня, на душе стало горько. Он вновь представил его в свете полутёмных ламп, и звук скрипки, разносящийся по всему залу. Внезапно Хуа почувствовал в груди тяжесть. И чтобы её развеять, он был уверен, нужно было встретиться с любимым. Это жгучее желание настигло его и не хотело отпускать. Оставив все вещи в консерватории, он быстрым шагом отправился к дому Се Ляня. «Надеюсь, он там», — повторял парень по дороге много раз, будто мантру. Он быстро настиг знакомого подъезда и остановился перед ним. Вот так без предупреждения вваливаться к человеку, который, возможно, очень занят, было действительно не комильфо. Но Хуа Чэна сейчас мало волновали вопросы этикета, поэтому он, собравшись с духом, вошёл в железную дверь. Подойдя к квартире, второкурсник тихо постучался в неё. Сердце бешено колотилось, но как только по другую сторону раздались шаги, будто замерло. Се Лянь повернул ключ и выглянул наружу. Увидев тяжело дышавшего Хуа, он поднял бровь и улыбнулся. — У тебя же вроде ещё занятия, — спокойно проговорил он, и в его глазах появились искорки веселья. Хуа Чэн весьма долго неотрывно смотрел на него, а затем отрезал: — К чёрту всё это, — и, зайдя внутрь, одним резким движением притянул Се Ляня за талию, жадно впиваясь в его губы. Он целовал так, будто от этого зависела его жизнь: не давая и секунды на передышку, обводя языком каждый миллиметр рта возлюбленного. Когда процесс всё-таки завершился, Се Лянь в удивлении распахнул глаза, покрываясь румянцем. — Что это ты вдруг?.. Хуа прослушал вопрос и, положив голову на его плечо, тихо, но с нескрываемым отчаянием сказал: — Я не могу так, не могу. Больше… Се Лянь хмыкнул и положив свою руку на голову Хуа Чэна, начиная перебирать и поглаживать гладкие тёмные волосы. — Ты должен, — мягко отозвался он. — Нет, нет, я… Он не смог договорить, в горле как будто оказался большой камень. Но любимому, по-видимому, и не требовались никакие объяснения. Он продолжал успокаивать Хуа своей лаской, приговаривая: — Я понимаю тебя, но ведь такая возможность, возможно, и не выпадет вновь. — Но как же ты? Хуа Чэн почувствовал, что сказал не то, и, после выдоха, поправился: — Как же я… без тебя? На этот раз Се Лянь промолчал. А что можно было сказать? На этот вопрос найти ответ было подвластно только самому Хуа Чэну. Осознав это, он поник ещё больше. — Меня хотели отправить раньше, до твоего выпускного. Чтобы подготовиться к началу года. Но я отказался. — Почему же? Ты потеряешь довольно много времени здесь. — Я не могу уехать, не услышав твою игру вновь. Старшекурсник ухмыльнулся и покачал головой. — Глупый Хуа. Если хочешь, я сыграю для тебя прямо сейчас, и после этого твоя душа будет спокойна. Не нужно стоять на месте и откладывать всё на потом. Выждав паузу, он произнёс: — Я хочу, чтобы ты поехал туда. Хотя бы ради меня. Не волнуйся об остальном, хорошо? Под «остальным» он, вероятно, имел в виду себя. Услышав эти слова, Хуа Чэн совсем немного расслабился. Утыкаясь носом в шею и вдыхая любимый запах, он прошептал: — Тогда покажи мне… своё волшебство. Хуа хотел добавить «в последний раз», но попросту не смог. Потому что всячески отказывался принимать это.