Музыка для двоих

Они прошествовали в небольшую комнату. На окнах висели занавеси, не пропуская солнечный свет, на столе стоял недопитый чай, а скрипка лежала на кровати. Судя по обстановке, Се Лянь как раз играл на ней до того, как пришёл Хуа. — Наверное, я отвлёк тебя… — виновато сказал он. Старшекурсник глянул на него и поднял бровь, хмыкнув. — Ты никогда не помешал бы мне. Затем, подойдя к кровати, он медленно поднял инструмент, поглаживая его струны, и спросил: — Что бы ты хотел услышать? Хуа присел на край кровати. — Мне всё равно, — он слегка заметно покачал головой. — Так и думал, — улыбнулся Се Лянь. Помещение было небольшим, ничем не примечательным, но, как только скрипач вышел на середину комнаты и поднял скрипку, атмосфера мгновенно переменилась. Хуа Чэн смотрел на музыканта, стараясь запомнить каждую деталь, вплоть до царапин на его инструменте. Но не успел он сосредоточиться на рассматривании, как Се Лянь начал играть. И хотя это было лишь начало композиции, Хуа уже понял, что о чём-то другом он мыслить не сможет. Как всегда, произведение тянулось, словно горный ручей. Прозрачные звуки сменяли друг друга, они были кристально чисты. Хоть сейчас и не было сопровождения фортепиано, это нисколько не отражалось на общем впечатлении. Хуа неотрывно наблюдал за своим идолом, впитывал в себя каждую стройную ноту. Музыка обволакивала его, и он даже немного сбавил своё накопившееся за несколько дней напряжение. Се Лянь закончил играть и немного передохнул перед тем, как начать исполнять следующую музыку. И в тот момент паузы, когда звуки стихли, тревога и тоска вновь сковали сердце Хуа Чэна. Как будто, прервав мелодию, его вытащили из умиротворённой фантазии. И вот тогда холодная рука реальности провела по его щеке, цепляя своими острыми когтями. В груди неприятно защемило. Всё перевернуло это кроткое затишье. Следующее произведение уже исполнялось. Оно было более техничным и эмоциональным, в отличие от первого. Из-за этого брови Хуа слегка сошлись на переносице. Он уже не мог вот так просто откинуть свои мысли и убежать в мир грёз, слишком много их было. Парень вспоминал всё, что произошло с ним за эти несколько месяцев. Как они изменили его, эти сладостные мгновения, эти дни, проведённые вместе и полные неги. В голове один образ сменялся другим. Всё происходило параллельно с музыкой, поэтому каждое его воспоминание буквально озвучивалось на фоне. В одно мгновение с кульминацией в его сознании мелькнула мысль, что он так и не поблагодарил Се Ляня. За всё то, что произошло, что происходит, и, он очень надеялся, будет происходить. Каким же эгоистом он был, что не сделал этого ранее? Чем дольше продолжалось это самобичевание, тем сложнее ему становилось воспринимать музыку. И, когда все эти чувства, накопившись, образовали большой ком, Хуа Чэн, к своему ужасу, заметил, что слушать исполнение он больше не мог. Впервые та самая Его музыка не казалась ему желанной. Мелодия спокойно струилась, не подозревая, что кто-то не желал её слушать. А тем временем Хуа с каждой нотой становилось всё труднее. Внезапно его щека стала влажной. Слеза скатилась по ней, оставляя мокрую дорожку, и упала на руку. Переживания, наконец, нашли выход. Се Лянь, будто бы почувствовав это, открыл глаза и посмотрел на него. Но прерываться он не стал, произведение должно было быть сыграно до конца. Наконец, когда последние тяжёлые звуки упали на сердце Хуа Чэна и растворились в нём, в комнате воцарилась тишина. В ней слышались лишь шаги. Се Лянь положил свою скрипку на стол и подошёл к Хуа, прижимая его голову к себе. Затем он наклонился и дотронулся губами до волос. Прикосновения казались такими близкими, но в то же время и такими далёкими. Из глаз Хуа Чэна вновь скатились слёзы. Он не позволял себе показывать слабость перед возлюбленным, но в тот момент ему было уже всё равно. Он обнял Се Ляня и усадил его к себе на колени, уткнувшись в плечо. Его хватка то становилась сильнее, то расслаблялась. Когда Хуа заговорил, то удивился собственному голосу, который был тихим и немного хриплым: — Спасибо тебе, Се Лянь. Старшекурсник на мгновение замер, а затем спокойно ответил: — Не нужно благодарить меня. — Если бы не ты, то… Хуа Чэн задумался. Если бы он так и не познакомился со своим кумиром, что тогда? Об этом страшно было вообразить, поэтому он так и не нашёлся с продолжением. Вместо этого сменил тему: — Мы сможем созваниваться и иногда встречаться, если представится такая возможность… Интонация была какой-то жалобной и безнадёжной, поэтому Хуа испытал неприязнь к самому себе. Однако после непродолжительной паузы Се Лянь сказал одну фразу, которая ещё долгое время спустя раздавалась в ушах Хуа Чэна: — Даже если мы никогда больше не встретимся, это неважно. Что значило «неважно»? Поначалу парень не до конца понял смысл этих слов, но, когда осознал их, его покрасневшие глаза распахнулись. Он посмотрел на Се Ляня взглядом, полным любви, трепета и восхищения. Его влажные ресницы затрепетали, и впервые лицо его озарила искренняя улыбка. Это «неважно» успокоило его гораздо больше, чем любые слова поддержки, которые могли быть сказаны. Он кивнул пару раз, а когда поднял голову, его губы сразу накрыли чужие. Се Лянь взял инициативу на себя, обхватив лицо Хуа ладонями. В отличие от поцелуя в прихожей, этот был очень нежным, но не лишённым искренней страсти. Когда они разъединились, Хуа Чэн почувствовал себя гораздо лучше, словно любимый передал ему свою энергию. Эту ночь они так же провели вместе. После наслаждения друг другом они разговаривали практически до семи утра. Солнце уже начало подниматься на свой пост, а их беседа всё не заканчивалась. Они фантазировали о будущем, и теперь Хуа Чэну было гораздо легче думать об этом; словно тяжёлый камень упал с его души. Проснулся дуэт уже ближе к полудню. Хуа Чэн обнимал Се Ляня, в то время как тот практически вплотную прижался к его ключицам. Картина была поистине уютна. — Пора вставать, — улыбнулся Хуа и несколько раз поцеловал возлюбленного: в висок, щёку и нос. — М-м, — протянул Се Лянь и причмокнул два раза. На удивление, Хуа чувствовал себя выспавшимся, хоть и пребывал во сне всего лишь около четырёх часов. Чего нельзя было сказать о Се Ляне, который ещё раз промычал что-то и притянул первого к себе. Хуа Чэн старался запомнить, отложить в памяти каждое мгновение, поэтому наслаждался происходящим, разглядывая длинные ресницы Се Ляня. Спустя некоторое время выпускник резко набрал полную грудь воздуха и тихо пролепетал: — Когда ты уезжаешь? — Теперь думаю, что завтра. Се Лянь замолчал, а затем резко поднялся и сел в кровати. Его волосы растрепались, сонный румянец виднелся на его щеках, а губы были немного припухшими. Он поморщился, видимо, от такой резкой смены положения у него закружилась голова. Хуа Чэн мягко посмотрел на него и подвинулся ближе. — Тогда тебе нужно уже собираться, — взволнованно произнёс Се Лянь. — Успеется, — отмахнулся Хуа и повалил возлюбленного назад в постель. — Есть вещи намного более важные. Он склонился и принялся покрывать поцелуями шею и ключицы Се Ляня. Тот сразу же ответил протяжным стоном. — Х-хуа-а… Это ведь ты едешь во Францию… Наверное, как бы строго не хотел произнести это старшекурсник, томная интонация выдала его. Хуа Чэн хищно улыбнулся и захватил его губы в свой сладкий плен. *** — А это тебе нужно? — спросил Се Лянь, разглядывая какую-то старую книгу. Хуа Чэн мельком взглянул на неё и легко бросил: — Не думаю. Он что-то старательно разгребал на шкафу, стоя на невысокой табуретке. Несколькими часами ранее, после их совместного утра, а точнее обеда, Се Лянь любезно предложил ему помочь собраться. Хуа был рад этому, ведь так они могли провести больше времени вместе перед его отъездом. Он привстал на носочки, чтобы достать коробку, которая стояла у самой стены. — Слезь оттуда, — с недоверием сказал Се Лянь. Хуа Чэн ухмыльнулся: — Волнуешься за меня? — Будет обидно, если ты упадёшь перед своим перелётом во Францию, — он развёл руками и так же приподнял уголки губ в усмешке. Хуа уже почувствовал нотки возбуждения и игривости внутри себя, но всё-таки не дал им прозвучать. Они провозились ещё несколько десятков минут. Вещи уже были практически собраны. Оба облегчённо выдохнули и сели на кровать, на которой уже не было постельного белья. Взгляд Хуа Чэна упал на свою скрипку, и в голове пробежала мысль, что чего-то не хватало. А потом он заметил ноты, которые торчали из кармана футляра. «Ну коне-ечно», — довольно произнёс он про себя. То были ноты «Грёз». Се Лянь так же скосился на них и улыбнулся. — Хочешь сыграть? Хуа мягко кивнул и поднял свои сияющие чёрные глаза. — Ты ведь понимаешь, что моя скрипка осталась дома? — выпускник поднял бровь. — Придётся вернуться, — улыбка парня сделалась ещё более ослепительной. — К тому же я едва смогу переночевать здесь сегодня, и было бы неплохо… Се Лянь глубоко вздохнул и погладил волосы Хуа Чэна. — Ладно, пошли. Как всё-таки повезло, что мы живём не так далеко друг от друга. После этой фразы Хуа померк. Не так далеко? А ведь уже завтра… По-видимому, заметив такую перемену, Се Лянь строго сказал: — Мы ведь договорились. — Да-да, я понимаю, просто… — Никаких «просто», — отрезал скрипач и щёлкнул другого по носу. Хуа Чэн подумал, что не стоило вот так впадать в тоску перед Се Лянем. Не только ему было тяжело, а своими приступами грусти он только усложнял ситуацию обоим. Поэтому он выкинул печальные мысли из головы, больше не возвращаясь к ним. *** Они снова были в квартире Се Ляня, словно и не уходили никуда. Хуа Чэн притащил с собой чемоданчик с вещами первой необходимости и поставил его в прихожей. Затем сразу же прошествовал в комнату, держа в руках футляр. — Какой ты нетерпеливый, Хуа, — с лёгкой улыбкой произнёс старшекурсник. — Тебе ли не знать, — простодушно ответил Хуа Чэн и краем глаза заметил, каким румянцем покрылись щёки Се Ляня; он не удержался и издал смешок. Тот в ответ одарил его взглядом, в котором сочетались неодобрение, смущение и веселье. Внутри Хуа вновь пробежала щекотливая волна, и он тихо кашлянул. «До вечера, до вечера», — проговаривал он, стараясь сохранять самообладание. Они подошли к столу и принялись раскладывать инструменты. Запах лака и дерева распространился по комнате. Этот аромат напоминал Хуа Чэну об их первой совместной игре. Казалось, как мало прошло времени, но в то же время как давно это было… Из раздумий его вытащил толчок смычком в живот. — Мы играть будем? Хуа Чэн вновь не удержался от озорства: — Раньше ты с таким ужасом смотрел на эти ноты, а сейчас сам рвёшься их сыграть. К его вящему удивлению, Се Лянь серьёзно, но с улыбкой на губах, ответил: — Но ведь это наша музыка. Как может она мне не нравиться? Парень широко раскрыл глаза, а затем лёгкий розовый оттенок появился на его лице. Язвительное замечание обернулось против него, и он отвёл глаза в сторону. Когда закончили с подготовкой, которая длилась гораздо дольше обычного, они подняли свои скрипки. Весёлые искорки в глазах Се Ляня сразу же сменились на строгость. Как бы сильно не веселился, он не позволял себе легкомысленно относиться к музыке, при любых обстоятельствах. Выпускник глянул на Хуа Чэна. Тот едва заметно кивнул, как бы говоря, что готов. Один кроткий вдох-показ — и вновь раздалась знакомая мелодия, согревающая душу. Их личная мелодия. Хуа Чэн подумал, какой достойной она вышла из-под их пера. В голове также мелькнула мысль о записи. Может, когда-нибудь… Но задумка тут же растворилась. Они закончили играть, как всегда смотря друг на друга. Но опускать инструменты никто не собирался. Дуэт не сговаривался между собой, хватило лишь мимолётных взглядов перед тем, как он зазвучал вновь. Казалось, им обоим было мало. Хотелось как можно дольше растягивать этот момент совместного музицирования. В конечном итоге произведение было сыграно три раза, и каждый из них был по-своему уникален. Се Лянь первым положил скрипку и сел на кровать, выравнивая своё дыхание. Хуа устроился рядом с ним, приобняв обеими руками. Его пальцы находились в состоянии приятной усталости, и, наслаждаясь этим ощущением, он почувствовал расслабление. Его желание было удовлетворено. *** Во сне Хуа Чэн прижимал к себе Се Ляня, насколько это было возможно. Разные образы приходили в его сознание. Хоть он и обещал, волнение перед отъездом всё же настигло его в ночной тиши. Из-за этого он часто просыпался. И вновь возвращал себе безмятежность только тогда, когда смотрел на мирно посапывающего человека в своих объятиях. Так, с переменными между собой тревогой и спокойствием, пролетела ночь. А утром самолёт в лучах летнего солнца уже летел по направлению к Франции.