Музыка в крови

Окрестности Тохоку; 06.04.20ХХ

      Шото сидит перед компьютером, открыв вкладку и тупо пялится на поисковую строку, медленно моргая. В голове пусто ровно настолько насколько пусто на экране браузера, лишь изредка монотонным внутренним голосом он зачитывает тексты рекламы и фыркает от «прекрасного» пиар хода.       «Мне так никто и не перезвонил из офиса», — с некоторым расстройством думает парень, вздохнув и откинувшись на спинку компьютерного кресла. Кацуки ушёл где-то с полтора часа назад, и он теперь не знает, чем себя занять. Думал, что чтение новостей в интернете как-то разбавит скуку, но нет. Всё-таки он не привык находиться дома один так долго.       Дела по дому переделаны. Посуда стоит на месте, сияя от чистоты, все вещи перестираны, полы вымыты и даже с готовкой нет вопросов — он сделал заготовки к вечеру и по звонку Кацуки начнёт готовить. Но это же к вечеру, а что делать сейчас, он не знает. Конечно, рациональная и адекватная мысль перезвонить в офис самому была, но куда звонить? Новый босс сказал им ждать звонка, что новый менеджер сам свяжется с ними.       Мысль, что его скинули со счетов и теперь он не у дел — стресс. Он обводит взглядом комнату, проверяя наличие пыли на полках, но и тут приходится вздохнуть с грустью.       Кацуки — немного идеалист. Он всегда поддерживает порядок по дому и пинает порой ногой под зад самому Шото. Мол, нехер сидеть без дела, лучше протри пыль или посуду вымой. Но сегодня, как назло, всё убрано и чисто. А пройтись ещё раз по второму кругу, вытирая и без того чистое — бред. Потому он закрывает глаза и старается придумать себе занятие.       Даже позвонить некому. Не то чтобы он любил трепаться по телефону, просто даже такой досуг будет лучше, чем сидение перед компьютером без дела. А раз позвонить некому, придётся думать ещё. Шото поднимается с насиженного места и медленным шагом шагает к кухне, чтобы налить себе кофе.       На груди подвешенное на цепочке висит кольцо. Он останавливается в коридоре, чтобы по достоинству оценить вид и неосознанно растягивает губы в улыбке. А ведь думал, что Кацуки хочет подколоть его и подсунул в коробку презерватив. Как хорошо, что он не озвучил своей догадки, иначе бы точно получил по макушке. Он обхватывает пальцами изделие и, подняв выше на уровень глаз, крутит его, рассматривая.       Колечко кажется самым обычным. Золотое без завитков и всякого рода гравировок. Но перевернув и нормально разглядев изделие, он всё же кое-что увидел. Со стороны соприкосновения с кожей всё-таки имеется маленькая гравировка. — Боже, это слишком, Кацуки, — шепчет Шото.       «KatsuShoto», — каллиграфическим подчерком выведены на шинке их имена. Шото закусывает губы, тогда как от подступающей в груди нежности сводит скулы. Что же он делает с ним, этот грозный и шумный парень, образ которого совершенно не вяжется с романтикой.       Шото снимает цепочку с шеи и, расстегнув, снимает с неё кольцо. Желание примерить его слишком велико. Предчувствие нового ощущения проявляется покалыванием на кончиках пальцев. Он заходит на кухню, рассматривая кольцо на ладони, и не может отвести глаз.       Угадал ли Кацуки с размером? Приятной будет ли тяжесть от обручального кольца? Насколько шокированы будут их друзья? Ему сразу столько мыслей пришло в голову, что в пору было бы даже испугаться.       Он не хочет казаться ребёнком и прыгать от радости. Но оно на самом деле так и есть. Он чертовски рад подарку и предложению, что даже отпустил абсолютно все дурные мысли прочь из головы. Если бы он не был дорог Кацуки, тот бы точно не стал с ним возиться, а тем более делать предложение. — Помолвлены, так получается? — томно шепчет Шото, прикрывая глаза от удовольствия и давая себе чуточку вольности, прижимает сжатое в ладони кольцо к груди.       Он, словно воришка, озирается по сторонам, не желая быть пойманным с поличным. И возвращает кольцо на место, вешая цепочку на шею, прячет его под футболкой. Фантомное ощущение тепла от металла греет душу, накаляя ребра до огромной температуры. Он щёлкает чайником, желая подогреть воду, и подходит к окну.       Кацуки не должен видеть этого щенячьего восторга. Пусть знает, что Шото приятно, но не видит. Это слишком неловко.       Погода за окном просто прекрасная. Солнце в самом зените и температура, наверняка, выше среднего. Приходится задёрнуть шторы, чтобы солнечный свет не раздражал сетчатку глаза. В силу заболевания, что передалось ему по наследству, ему следует избегать прямого воздействия солнца на кожу и глаза.       Альбинизм — это конечно с одной стороны красиво, но проблематично. И потому Кацуки следит за ним с повышенным энтузиазмом, предусматривая практически всё. В общем, он тщательно подготавливается ко всему. И это порой так слишком.       К примеру, Шото уверял его, что покупка штор для всех окон — это лишняя трата денег. Но тот упрямо гнул свою линию, уже расплачиваясь на кассе. Или покупка бинокулярных очков. Боги, Шото никогда в жизни не повышал голоса, но в тот раз не сдержался. Он говорил Кацуки, что это ему не надо, что всё, что ему надо, он видит прекрасно и не рассмотреть родинки на лице собеседника — это не страшная потеря. Но его кто-нибудь послушал? Нет.       Если вообще углубиться в их отношения, Шото с самого начала понял, что приглянулся Кацуки. Даже не смотря на то, что оба парни, Шото предполагал, что Кацуки имеет виды на него. И не прогадал.       Это конечно было удивительно для него самого. Мол, со своей-то нерасторопностью и невнимательностью к чужим чувствам, он рассмотрел в Кацуки чувства к себе. Ого, что-то новое. А может это потому, что он и сам ему приглянулся? Шото точно сказать не может. Просто посмотрев на Кацуки, в голове на манер бегущей строки появилась мысль, что этот парень ему нравится, и он, Шото нравится ему. Даже было порой неловко просто общаться с ним и видеть, как тот украдкой оглядывается на него.       «Как раскрытая книга», — Шото в полной мере понял смысл этих слов. Он мог читать взгляды Кацуки, в его движениях искать намёки и находить их. Порой даже казалось, что он предугадывает наперёд действия Кацуки. И с признанием его вышло достаточно забавно. Шото был готов к подобному и не удивился. Не удосужился даже состроить шокированный вид. Ведь к нему подкатил парень, комон, сострой хоть что-то на лице подобающее. Но нет.       Он будет слишком самоуверенным, сказав, что Кацуки нравится именно эта черта его характера. Не устраивать лишних сцен и помолчать, когда надо. Но ведь это так, и Кацуки как-то по пьяни сказал, что ему нравится покладистость Шото. Что ж, Шото умеет принимать к сведению информацию с первого раза и применять её в нужное русло.       Конечно, в силу особенности своей внешности, Шото вниманием никогда не был обделён. И Кацуки далеко не первый, кто так рьяно следил за ним. Шото интересовались как девушки, так и парни, в равной степени. Звучит так, будто его постоянно пытались поиметь. Но каждому должно быть дано своё имя. Шото хотели из-за внешности. И этот факт его сильно удручал. Но Кацуки был первым парнем, которому Шото позволил прикоснуться к себе.       Первый разговор с Кацуки, хах, был скандалом. Удивительно, с тем расчётом, что сейчас они почти не ругаются. Бытовуха не в счёт, просто Кацуки требовательный, а сам Шото порой преувеличено ленивый.       Их в тот день пригласили на сходку молодёжи по интересам. Море пива, разговоры о музыке и игра на любимых инструментах, спарринги в теккен. С позднего вечера и рассвета они только взгляды друг на друга кидали. И Шото точно не знает, интересовался ли им Кацуки в тот вечер у друзей, но то, что произошло, когда компания собиралась расходится — потрясло всех.       Шото тогда встречался с девушкой, Яойрозу, но не суть. Кацуки увёл её в сторону, под предлогом разговора по душам, ему сказали об этом друзья, когда Шото потерял из виду свою девушку. Шото остаётся только гадать, что он сказал ей тогда. Потому что она словно озверела. Рвущей и мечущей мегерой она вылетела из-за угла и чуть ли не бросилась в лицо с кулаками. Было странно и страшно. Потому что девушка она была миролюбивая и на тот момент они встречались почти полгода. Он знал её достаточно хорошо. Он так думал.       Она заехала ему по лицу, наотмашь залепив смачную пощечину, от которой его чуть в сторону не повело. Благо трезвый рассудок не подвёл. Рассказывать что-либо и давать объяснения своему поведению она не стала. Так же как и поддерживать дружеские отношения после. Напоследок вильнув бёдрами и хлестнув волосами ему по лицу, а волосы девушки были длинные, она ушла и больше не появлялась у него на горизонте.       Шото ведь не был дураком и понял, с кого надо трясти объяснения. Тут-то и состоялся их разговор. Вспоминая то, как Кацуки корчился, будто его заставляли говорить с ним, Шото до сих пор передёргивает. Засранец, устроил тогда игру драматургического коллектива в одно лицо. — Что ты сказал ей? — Шото, честно, старался быть тактичным и спокойным. Но с горящей после удара щекой это выходило слабо. А ещё глаза щипало из-за волос, которым девушка махнула развернувшись. Выглядело это, конечно, не очень. Будто вот-вот расплакаться хотел. — Тебе, что, скучно и доебаться решил? — Завали ебло, придурок, — парень стоит перед Шото, облокотившись о стену и скрестив руки на груди. Он словно сделал что-то триумфальное, и весь его вид словно кричит, что он герой из сенен манги. — Сказал то, что посчитал нужным. — Интересно только почему девушке, а не мне, — Шото чувствует то, как внутри начинает закипать от непонимания. Он смотрит на самодовольное лицо этого парня и удивляется лишь тому, как он спокоен. Ведь ситуация предусматривает нечто большее, чем просто разговор. — Ты вообще, какого хера лезешь?       Самоуверенный индюк, а именно так Шото в тот момент прозвал его мысленно, отталкивается от стены и, чуть ссутулившись, шагает ближе. Но заметив разницу в росте, парень мигом выравнивается и, брезгливо сощурившись, будто выплёвывает слова. — Считай, спас от букета на твоём хуе, — он засовывает руки в карманы. — Эта сучка та ещё блядь. Противно смотреть, как она зубоскалит перед тобой. А потом вешается другому на шею.       Подобные слова для Шото, как ушат ледяной воды на голову. Он теряется на секунду, повернувшись в сторону, в которую ушла девушка. Открывая рот, словно рыба, выброшенная на берег, он не может и слова сказать. Его тут же хватают за грудки, стискивая в кулаках любимую футболку с логотипом «Linkin park», встряхивают как тряпичную куклу. — Что, как послушный пёсик побежишь за хозяйкой? — парень отпускает его, отталкивая от себя, и снова корчит лицо, показывая степень своего отвращения. — Можешь мне не верить, Белоснежка. Но эта дура почти у половины моих знакомых на хую вертелась.       Шото ничего тогда не ответил ему. Просто врезал посильнее с правой руки и, гордо задрав голову, удалился прочь. Он не видел смысла в ругани, и как он понял, Кацуки был выпивший, не хотелось препираться больше необходимого. А вот вопросом, почему парень не кинулся в ответ ударить его, Шото задался позже. Когда состоялась их вторая встреча, при которой Кацуки был на удивление общителен с ним, будто ничего и не было раньше. Будто заново познакомились. — Бакуго Кацуки, — парень протягивает руку для рукопожатия. Шото, будто молнией пораженный, смотрит на протянутую руку и не понимает, какого хера происходит. — В прошлый раз знакомство не задалось. — Ты, — Шото отшатывается назад, упираясь поясницей в перила. — Какого ты преследуешь меня, Бакуго Кацуки?       Вторая встреча, после которой они начали общаться, произошла случайно. Кацуки уверяет его в этом постоянно, стоило Шото снова заикнуться об этом. Но сам Шото держит у сердца другую правду. По его мнению, Кацуки специально связался с их общим знакомым, чтобы выведать информацию о нём и появиться где-нибудь чисто случайно. Потому что не может быть так, что во всём районе Тохоку так мало мероприятий, что они постоянно встречались с ним. — Нормам приличия тебя не учили в детстве? — Кацуки опускает руку, так и не удостоившись рукопожатия. — Я не преследую тебя, Белоснежка, — игривая улыбка словно кричит об обратном.       Но Шото не желает обращать на это внимания и продолжает продвигаться в очереди, дабы пройти на концертную площадку, где вот-вот должна была выступить любимая группа. — Тодороки Шото, — через плечо бросает он парню, что чуть напрягается от его голоса. — И мне неприятно познакомиться.       Трель мобильного телефона выводит парня из раздумий и, осмотревшись по сторонам, Шото тихо ругается, не найдя его. Он шагает в комнату, желая скорее найти телефон и принять вызов. — Алло? — Добрый день. Это Тодороки Шото? — вещает на том конце линии приятный мужской голос, заставляя Шото немного напрячься и сдавленно угукнуть в ответ. — Я — Мидория Изуку. Я ваш новый менеджер. И, ох, простите, — Шото приходится убрать телефон от уха, потому что у собеседника что-то падает на пол, разбиваясь. — Простите-е, — хныча, просит прощения новый менеджер. — В общем, меня назначили вашим менеджером. — Это я понял, Мидория-сан, — Шото придаёт голосу стали, произнося чужое имя. — На какое время назначена первая встреча с коллективом и с вами? — А, это. Понимаете, Чисаки-сан назначил меня вашим куратором, но в связи с некоторыми семейными обстоятельствами, мне необходимо уехать из города. Потому временно исполнять мои обязанности будет сам Чисаки-сан, — голос отдаёт чем-то смутно похожим на печаль. Кажется, этот Мидория расстроен отъездом? — И первая встреча будет сегодня, приблизительно, — слышится шуршание листов с тихим бурчанием, а потом мужчина негромко ойкнув, продолжает говорить. — Сегодня в половине седьмого вечера, — Мидория, притихнув на секунду, начинает что-то бурчать себе под нос, пока Шото хмыкнув, не привлёк его внимание. — Я надеюсь, у вас не было планов на это время. Извините, что не перезвонил вам вчера. Суматоха в агентстве, некоторые личные проблемы совсем выбили из колеи. Но вы не подумайте, я человек ответственный и больше подобного не допущу.       Шото снисходительно кивает, произнося «ничего страшного». Человек на том конце линии кажется ему малость забавным и таким необычайно активным, что нет и капли злости на то, что ему не перезвонили раньше. — Могу я поинтересоваться у вас о причине расформирования прежнего коллектива и сбором новых? В чём причина? — М-м, — мычит Мидория, по всей видимости, щелкая автоматической ручкой. — Знаете, в данный момент я не могу сказать вам ничего большего, чем знаете вы. Скорее всего, сам Чисаки-сан сможет дать вам ответы сегодня?       Нежелание говорить чувствуется даже через электронные сигналы мобильной связи. Шото прикусывает губы поочередно и смотрит перед собой, пытаясь сообразить, что бы это могло значить? — Вас не посвятили в причины? Даже как менеджера? — парень чувствует, как подступает ком злости к горлу и как ему хочется возмутиться. Но будет ли в этом смысл? Ругаться с новым менеджером, портить отношения, не видя человека. Что ему это даст? — Ладно, я понял, — Шото перебивает Мидорию, что начал бормотать что-то несвязное. — Я задам этот вопрос руководству лично. — Извините, — вот уже в который раз он извиняется. — Просто Чисаки-сан дал установку отправлять всех с таким вопросом к нему лично. И он, — Мидория неоднозначно хмыкает, — намеревается навестить абсолютно все коллективы. Думаю, что это специально для того, чтобы у него все сами спросили то, что им интересно. — Обычно руководство не поступает так, — Шото всё-таки теряет над собой контроль, повышая голос. — Что на уме у нового руководителя? Чем он руководствуется, распределяя устоявшиеся коллективы и перетасовывая людей как карты? — Прошу прощения, Тодороки-сан. Просто у Чисаки-сана свой оригинальный подход к работе, и он точно не хуже того, каким пользовался Тошинори-сан. К этому… — Мидория замолкает, подбирая слова. — К этому надо привыкнуть.       Тонны грусти в голосе менеджера сбиваю спесь, что будто дымкой заволокла сознание Шото. Он крутит головой из стороны в сторону и отбрасывает мысли о том, что стоило что-то ещё сказать новому менеджеру. Он извиняется перед Мидорией, говоря о том, что он такой же заложник, как и все коллективы, что попали под реформу нового руководителя и просит не принимать близко к сердцу его повышенный тон. — Я понимаю, — шепчет Мидория. — Понимаю, что каждый расстроен этой новостью и не в духе из-за этих изменений. Но также я уверен в том, что Чисаки-сан желает вас привести к успеху, повышая популярность. И извините, но мне следует позвонить остальным ребятам, что будут в вашей группе. До свидания.       И Шото незамедлительно сбрасывает звонок, рассредоточено смотря в экран мобильника. «Нужно сохранить номер телефона», — думает парень, но номер так и не сохраняет. Телефон летит на диван, отскакивает от спинки и с глухим звуком падает на пол. Он чертовски зол. Зол больше не потому, что ему не дали ответы на его вопросы, а потому, что не сможет встретить Кацуки с работы и устроить романтический ужин на который рассчитывал. Да, это удручает его больше.

***

Головной офис PUS; 18:15, 06.04.20ХХ

      Привычная рабочая атмосфера встречает Шото буквально с порога. Стоило только автоматической двери открыться перед ним, как в лицо ударил поток горячего воздуха, что сулил не менее жаркую обстановку. Шум работающего кондиционера, какофония голосов коллег по агентству - всё это действительно привычно. Но кое-что всё-таки имеет разницу. Все, кого Шото успел увидеть в холле первого этажа, были напряжены. На лицах многих играло недовольство, а некоторые были и вовсе темнее тучи.       «Видимо каждый из ребят успел лично столкнуться с новым руководителем. И не всем понравилась эта встреча», — смело шагая вглубь помещения, Шото вспоминает из полученного после разговора сообщения.       «Зал 6-12».       Он подходит к центральному лифту, не желая толкаться с персоналом в запасных, и у него вышибает воздух из лёгких, когда дверь перед ним открывается, негромко звякнув, предупреждая о прибытии на этаж. — Кацуки, — Шото теряет маску серьёзности, чуть растянув губы в улыбке, и отходит в сторону, чтобы дать парню пространство рядом с собой. Он и так пришёл раньше, так что пара минут разговора со своим парнем ему хуже не сделают. — Как ты?       Но на лице парня нет ни единой эмоции. Щёки чуть раскраснелись, плавно спускаясь краснотой на шею, а приятный запах шампуня явный намёк на то, что парень только после душа. Значит, сегодня у него была полноценная репетиция, тогда как ему обещали быстрый ввод в дело и просто знакомство с новым коллективом? Замечательно. — Половинка, — увидев Шото, парень меняется тут же. На лицо возвращается тень привычной ухмылки, но она не может скрыть усталости. — Отвратительно. Как твой день?       Шагая к нему ближе, Кацуки всё больше смахивает на неживого. Плавные, почти незаметные движения, закушенная губа и брови, что практически не сведены под привычным углом. Что же они делали на этой сраной тренировке, что Кацуки выглядит, будто лимон после соковыжималки? — Скучно, — Шото поднимает руки, чтобы притянуть парня к себе, встречая лёгкое сопротивление и сдавленное шипение. — Что болит?       Но Кацуки не отвечает, лишь утыкается лбом в плечо Шото и что-то сдавленно бурчит. Неразборчивое бормотание переходит на внятные интонации и Шото может различить некоторые слова. «Херов придурок», «отвратительная подготовка» и самое чёткое «ёбаная попсятина». — Я не знал, во сколько тебя ждать, так что приготовил ужин и оставил остывать, — Шото осторожно поглаживает парня по спине, смотря перед собой. — Меня не жди, не знаю, во сколько освобожусь.       Кацуки поднимает голову, подозрительно сощурившись. — Острое? — спрашивает парень, выпрямившись и отступив полшага назад. — Чертовски сильно хочу нажраться острого.       Шото только снисходительно улыбается мысли, что угодил парню и кивает головой. Они бы ещё какое-то время простояли вместе, если бы голос из-за спины Кацуки не окликнул их. — О, братаны! Вы тут! — Каминари подлетает сзади и, подпрыгнув на бегу, наваливается на Кацуки, от чего тот чуть ли не падает. — Ох, что это с тобой, бро? — Съебался, — шипит Кацуки и отталкивает от себя Пикачу. — Ненавижу, сука, когда ты так делаешь!       И, страшась гнева Кацуки, парень отходит в сторону. — Привет, Каминари, — Шото здоровается с парнем, при этом успокаивающе поглаживая Кацуки по плечу. — Тебе тоже назначили встречу на вечер? — Ага, прикинь, — Каминари хлопает его между лопаток. — Сижу я короче такой и понимаю, всё пиздец. Очковал, что никто так и не перезвонит. Но тут звонит этот парнишка, как он там представился, — он достаёт телефон, быстро набирая пальцами пароль и с секундной задержкой произносит: — Мидория Изуку, во. Говорит, мол, времени нету, бу-бу и типа приходи, тебя босс познакомит с командой. — Тоже Мидория? — удивляется Шото. — Че? — Кацуки чуть напрягается, расправив плечи. — Кто, блять? — О, так я буду с Шо в одном коллективе! — Каминари сию секунду бросается Шото на шею, заключая в чисто «братанские обнимашки». — Зашибос! А ты, Кацу? С нами? — Нет, блять! — Кацуки всё больше становится похож на себя. На лицо возвращается привычная угрюмость. Он сводит брови к переносице, прожигая взглядом Каминари, а потом, словно что-то щёлкнуло в голове, смотрит на Шото. — Не задерживайся! Я домой!       И, распространяя ауру концентрированной агрессии, он уходит, громко топая ногами и расталкивая столпившихся впереди парней, почти рычит, чтобы те не стояли на его пути. — Что это с ним? — Каминари вызывает лифт, чуть покосившись на спину Кацуки. — Настроение говняное?       Шото пожимает плечами и, уже зайдя в лифт, произносит: — Думаю, что он совсем немного расстроен, — Шото смотрит на Каминари и наклоняет голову в бок, рассматривая изменения в парне. — Новый имидж?       Каминари разводит руки в стороны, будто приглашает Шото рассмотреть его лучше и клыкасто улыбается, чуть ли не позируя. Кажется, парень доволен собой и тем, во что он одет. Но Шото не будет портить ему настроение. Так как и не будет говорить, что рубашка в бабочку, что половинчатая, как и голова Шото, смотрится не совсем вульгарно. А тёмные солнцезащитные очки в этом образе, будто кричат: «смотри, сутенёр». — Выглядишь впечатляюще, — тихо фыркает Шото и отводит взгляд. — Спасибо, братан. А то ты представляешь, Мина так стебалась надо мной, мол, вырядился как на блядки.       И Каминари принялся пересказывать все тонкости в подборе сегодняшнего лука. Он рассказывал Шото в красках о выборе цвета и о подборе аксессуаров. Мол, как же он придёт на встречу с новым коллективом и без подкрепления в стиле. Показаться невеждой тупоголовым? Увольте, сеньоры. Парень, энергично размахивая руками, хмурился с изысканным театральным умением, пересказывая так же и то, что ещё говорила девушка, осматривая новый прикид. Он пыхтел невообразимо громко, расхаживая по лифту в разные стороны, сокрушаясь, что только Шото смог по достоинству оценить его вид. Во, какой молодец. Сам же Шото на это лишь ухмылялся. Вся эта привычная болтовня от парня-позитива немного позволила выдохнуть.       Поспособствовало пришедшему спокойствию ещё и то, что он увидел Кацуки. Сыграло, так сказать, это не малую роль. Пусть и не полностью, но он стал чувствовать себя лучше и менее настороженно. Хоть внутри всё ещё и клокочет дурное предчувствие, Шото уверен, что может спокойно оценивать ситуацию. Сейчас они просто познакомятся с новым коллективом, рассмотрят поближе нового руководителя и, возможно, Шото сможет задать интересующие его вопросы. Самое главное не вспылить.        Панель управления лифтом издаёт противный писк, оповещая о прибытии на этаж, и Шото в который раз вздыхает полной грудью. Он всё равно на грани спокойствия. Кажется, что любая мелочь способна вывести из себя, и он закрепляет это чувство тем, что его невероятно начинает бесить поведение Каминари, который стал активнее.       Они шагают вперёд по коридору. Один. Два. Три. Четыре. Кабинеты один за другим рассыпаны по обе стороны и пронумерованы в чередующемся порядке. Слева нечетные числа, справа чётные. А Пикачу носится от двери к двери, словно маленький ребёнок. Он смотрит то на табличку, затем на Шото. Потом, увидев что-то своё в спокойном выражении лица парня, он перебегает к противоположным дверям и опять вчитывается в таблички.       Так и хочется попросить остановиться. Но Шото молчит. — Какая там студия была? — Каминари подлетает почти вплотную и толкает Шото в предплечье. — Двадцать первая? — Двенадцатая, — они шагают по коридору, минуя развилку коридоров и продолжают иди вперёд. — Та дверь, что слева.       Шото поднимает руку, указывая на приоткрытую дверь. Ещё с десяток шагов и вот они на месте. — Что-то я очкую, — Каминари, будто пиявка, вцепившись в руку Шото, не спешит заходить. — А вдруг мы там никого не знаем или не понравимся ребятам? Я не хочу потом мучиться от чувства одиночества.       Парень начинает не то стонать, не то хныкать, дёргая Шото за руку. От чего Шото начинает закипать. Угораздило же. Он никогда не имел точек соприкосновения в общении с этим парнем, а теперь, будучи порознь с оставшимися членами группы, ему предстояло принять удар на себя и испытать муки постоянных эмоциональных всплесков. А Шото ещё удивлялся гневу Кацуки, когда он ругал Каминари и говорил, что: «Пикачу самый назойливый из «The great evil». — Будь спокоен, — Шото старается как можно более искренне улыбнуться, но этого не получается. Губы растягиваются в страдальческой ухмылке, что символизирует апокалипсис. Но Каминари, кажется, понимает намёк и отлипает от него. — По крайней мере, ты не один в чужом коллективе, где, возможно, больше половины ребят знакомы.       И это действует на Пикачу. Он быстро кивает, словно болванчик, и тянется рукой к двери, желая заглянуть внутрь, при этом улыбаясь как идиот. — Привет! — он распахивает двери сильнее, чем Шото мог предположить и та бьётся о стену с жалобным треском.       «Пиздец», — только и может подумать Шото, пряча лицо за ладонью. — Опаздываете! — властный мужской голос заставляет Шото поднять глаза и найти его обладателя. — Уже восемнадцать двадцать три.       Чисаки Кай. Во плоти и во всей красе. Высокий брюнет с глазами цвета золотого песка, в чёрной медицинской маске, что не может скрыть пристального взгляда от которого пробирает до костей. Этот взгляд завораживает и отторгает одновременно. Мужчина стоит рядом со складным стулом и смотрит на вошедших близ центра комнаты, а напротив него на таких же стульях сидят ещё пятеро ребят, что смутно знакомы Шото. — Просим прощения, — выпаливает Каминари, склонив голову в поклоне. — У нас, кажется, ещё семь минут в запасе, — а вот Шото не намерен рассыпаться в извинениях за то, что они не опоздали. «С какого?», — спросил бы Кацуки. Он проходит вперёд, хватая Каминари за ухо, и тянет его за собой, чтобы занять свободные места. — Здравствуйте.       Шото, в манерах высшего общества, здоровается со всеми присутствующими парнями, а некоторым даже жмёт руку. Он точно видел каждого из них хотя бы раз. — Двое из «The great evil»? – мужчина, сощурившись, смотрит на Шото из-подо лба. — Тодороки Шото и Каминари Денки.       Оба кивают, соглашаясь, и если Шото смотрит на этого Чисаки с вызовом, ловя каждый мимолётный взгляд ледяных песочных глаз, то Каминари тушуется, стараясь на него не смотреть. — Давайте для начала представимся, — говорит мужчина, чуть поправив маску на лице. — Меня зовут Кай Чисаки. Я новый руководитель PUS. В течение месяца буду курировать вашу команду «Оutside» и следить за выполнением поставленных задач, пока ваш официальный менеджер Мидория Изуку не вернётся из командировки.       Мужчина переводит взгляд на парня, что сидит слева. Тот, мигом подорвавшись с места, поворачивается ко всем присутствующим. И Шото только сейчас рассмотрел его полностью. — Киришима Эйджиро, я вокалист из группы «Red rebels», — он склоняет голову в почтительном поклоне, и Шото изумляется силе его фиксирующей основы для волос. Шухер, что зовётся причёской, стоит словно каменный. Волосы у него ярко-красного цвета, и Шото тихо фыркает себе под нос.       «Красные мятежники? Интересно, у него причёска под название?» — Буду рад работать с вами, — парень заканчивает речь. И, Боже, Шото прослушал, что там было ещё. Да и ладно.       Властным тоном Чисаки призывает следующего говорить. Но в этот раз поднимаются двое. — Маширао Оджиро и Хитоши Шинсо, — произносит блондин, так же поклонившись, но второй как стоял со скучающим лицом, так и продолжил стоять, словно он уже мертвецки устал, и вообще «отпустите меня домой» — его вид так и кричит об этом. У него на голове, к слову, будто воронье гнездо взамен волос, что покрашены в фиолетовый.       Шото лишь краем уха слушает рассказ, подмечая, что эти двое из «Neurotoxin», и что их группа специализировалась на электронной музыке. Всё смешивается в кучу, так как Шото не понимает, как такие разные люди, как эти, могли оказаться в одной группе. Ведь внешний вид словно кричит об обратном. Ох уж стилисты и визажисты, что только не придумают.       А, хотя, они ведь и сами были слишком разные, чего уж говорить о других. Потому он просто откидывается на спинку и слушает дальше. — Юга Аояма. «Sparkle», соло-исполнитель. Прошу не ослепнуть в свете моего сияния.       Шото косит взгляд в сторону парня, что встал рядом с ним и, театрально вскинув руку, прислонил её ко лбу. Он старается быть объективным, но не выходит. Парень выглядит как минимум забавно, рассыпаясь в просьбах не заслонить собой его сияния. Что-то ещё про сияние. Ещё про мерцание. Боги, даже в глазах начало рябить от его блёсток на рубашке.       Он думал, что Каминари оделся совершенно не по теме? Бросьте, теперь место безвкусно сияющей звезды занимает этот блондин. — Звёзды «The great evil», ваша очередь, — гнусавит Чисаки, смотря прямо в глаза Шото. — Я — Тодороки Шото, это, — Шото даже не думает подниматься, лишь кивает в сторону сидящего Каминари, — Каминари Денки. Но нас уже и без того представили.       Чисаки скрещивает руки на груди, и Шото, по его примеру, повторяет жест. Что-то неприятное, липкое и тягучее собирается внутри, скручивается и тянет вниз. Он чувствует исходящую опасность от этого человека, и обосновать это чувство нет никакой возможности. Ему остаётся надеяться, что это пустые и беспочвенные переживания. Но что-то внутри не даёт никакого намёка, что всё закончится так просто и легко.       От внутренней тревоги Шото отвлекает голос крайнего участника будущего коллектива. — Сэн Каибара. Группа «Next». Большего сказать мне нечего в данный момент, — брюнет чем-то смахивает на самого Шото сейчас. По крайней мере, Шото чувствует исходящий негатив от этого парня и узнаёт в нём отголоски своего настроя. — Отлично, — Чисаки поднимается с места, разминает суставы на руках и неприятно щелкает пальцами. — Сейчас я готов ответить на все ваши вопросы, «Outside». После преступим к планам на ближайший месяц. Да, Киришима?       Шото поворачивается на парня, что, не дождавшись пока их босс закончит говорить, уже поднял руку. Видимо не один он наполнен желанием выведать правду на счёт изменений и вообще узнать причины всего происходящего пиздеца. Приходится попридержать собственных коней, что так не вовремя решили взбунтоваться. — В связи с чем связаны такие изменения? — парень сжимает и разжимает кулаки, явно стараясь держать себя в руках. Чем-то он напоминает самого Кацуки. В глазах тот же огонь, даже жестикуляция смутно похожа. — У нас всех были устоявшиеся коллективы и вдруг это, — он разводит в стороны руки, указывая на собравшихся в зале.       Парень выжидающе смотрит на Чисаки, пока тот, чуть небрежно откинув голову к потолку, вздыхает. И, кажется, он бы вот-вот заговорил, но ущемлённая гордость Шото толкает его на опрометчивые действия. — Согласен с Киришимой, — Шото поднимается на ноги и делает шаг в сторону Чисаки. — Мы пришли в продюсерский центр PUS за пиар-поддержкой, чтобы раскрыть себя, как уже состоявшиеся коллективы. Так какого чёрта, — делая ещё один шаг вперёд, приближаясь к Чисаки, Шото ощущает, как внутри него начинает бурлить возмущение, прося выхода наружу. Но сзади за свитшот его тянет Каминари и что-то шипит. Шото плевать, но он всё-таки исправляет себя. — Почему у самих участников групп не спросили мнения? Плюсом ко всему юристы указывают на пункт в договоре «авторские права за компанией PUS»? Что это значит, Кай Чи-са-ки?       Мужчина смотрит на Шото с какой-то хитрецой во взгляде. От него вмиг повеяло холодом. Но Шото не намерен отступать. Он смотрит с нажимом, ощущая, как похолодело внутри от дурного предчувствия. И возможно не зря. Мужчина шагает к нему слишком быстро, остановившись впритык. — Что ты, что ты. А я смотрю, ты у нас самый умный? — он тычет пальцем в грудь Шото, и в уголках его глаз расползаются паутинки морщинок от улыбки, что скрывается под маской. — Начнём с простого, дорогие мои. Вы пришли в PUS за пиар кампанией, верно? — он даже не дожидается ответа. — Верно. А это подразумевает что? — он оглядывает притихших парней и вновь возвращает взгляд к Шото. — Рекламу и подъём в чартах. Если уж промо дело не хитрое, то для достижения высоких рейтингов нужно идти ва-банк. А что же будет громче, если не реформа внутри агентства и создание новых музыкальных коллективов?       Чисаки оглядывается на парней, что не знают, куда себя деть. Шото видит, как вздымается грудь мужчины от тяжелого дыхания и то, как он, горделиво подняв голову, смотрит на них словно на пыль у дороги. — А насчёт пункта об авторском праве, молодые люди, — он снова смотрит на Шото. — Это стандартная процедура. Должны были знать об этом.       То, как ощущает сейчас себя Шото, наверное, не имеет описания. Его словно из огня да в ледяную воду. Тело не подчиняется ему, ноги вот-вот готовы подкоситься. То ли это от гнетущей атмосферы, то ли от перенапряжения. Он не знает наверняка. Просто в один момент из него дух выпустили и бросили на произвол судьбы. В ушах звенит и хрен поймёшь почему.       В помещении буквально секунду назад было нереально тихо. Но вот сейчас этот самый Чисаки, бросив через плечо время следующей встречи, уходит прочь. Да только у порога останавливается. — А тебе, Тодороки Шото, советую подготовиться и к следующей репетиции отнестись серьёзней. Мне не нравится твоя физическая подготовка. Следовало бы назначить дополнительные тренировки.       И гул из мужских голосов наполняет комнату. Каждый начинает материться и возмущаться хамскому поведению этого нового босса. Лишь Каминари, подойдя ближе, пытается дозваться до Шото. — Друг, кажется, ты нажил себе проблем.