Музыка в крови

      Изнуряющие тело тренировки, подрывающие моральное состояние думы, крышесносный график съёмок и записей песен — всё это слишком.       У любого должно от переизбытка рабочих будней снести башню. Любому нужен выходной. Но Шото, упиваясь бессилием, продолжает держаться на плаву лишь за счёт своего упрямства и безысходности. Он не должен показаться слабаком, которому нужен отдых. Отчего-то забив абсолютно на всё, он продолжает упорно идти вперёд, хотя уже очень давно хочется опустить руки и забить хуй. — Так нельзя, — как-то раз говорит Шинсо, провожая его до соседней студии, после их совместной репетиции. — Тодороки, ты без продыха херачишь второй месяц. Брось ты это.       Но он старательно не слушает то, что говорит ему уже друг. Да, он благодарен оному, что пытается как-то поддержать, как-то помочь. Но ему это не надо. Шото будто себе сам хочет что-то доказать, а не этому придурку Чисаки, что продолжает напоминать ему о том, что Шото ждут дополнительные. — Он просто ждёт, пока я сдамся. Понимаешь же, что я не могу показать ему, что я какое-то фуфло? — Шото искренне не желает быть тряпкой в глазах друга, но порой именно таким себя он и ощущает. Потому что не может дать отпор наглому начальству и постоянно пляшет под его дудку. — Понимаю. Но ещё я вижу, что ты перестал быть похож сам на себя. Расскажешь уже, наконец, что творится в твоей голове, Тодороки?       И почему-то в тот момент Шото согласился. От всех пережитых дней, от всех напастей, что свалились ему на голову — ему просто необходимо высказаться. По крайней мере, он уверяет себя в том, что ему нужно поделиться переживаниями с другом, чтобы осознать, что он глупец. Или найти подтверждение в его словах, что он не зря так переживает. — Я хочу поделиться, но Шинсо, — Шото сидит за столиком уютного кафе у их офиса в поздний для посиделок час и пытается собраться с мыслями, чтобы выложить всё как на духу. Но ему нужно подтверждение того, что этот разговор никуда дальше этого помещения не уйдёт, что он не покинет рамки таинственности и не станет всеобщим достоянием. — Я не хочу, чтобы об этом стало известно всем. Особенно Кацуки.       Парень напротив накручивает круги соломинкой в стакане и с секунду смотрит в глаза Шото с некоторым недоумением. Но потом на его уста приходит улыбка и он уже в нагловатой манере откидывается на спинку своего стула, смотрит в упор. — А что, я похож на того, кто побежит пиздеть направо и налево? Тодороки! Обижаешь.       И Шото рассказывает ему. Рассказывает всё, что гложило его последние месяцы. Вываливает ему то, что он наглым образом влез в чужой смартфон, что в нём нашёл и что теперь он не знает, как ему быть. Рассказывает и то, что встречи по утрам с загадочным парнем вошли в привычку у его парня. Сокрушается на тему, теперь его ли он парень. Делится он и тем, что новенький, Мидория, странно ведёт себя с ним. Шото, конечно, привык к вниманию из-за внешних особенностей, а из-за солнца на одну особенность стало больше. Но это не меняет того, что парень этот чрезмерно внимателен к нему и то, что он видит в нём перепады настроения, чувствует в его голосе дрожь и прочее, выявляя ложь — напрягает. — Ты не думаешь, что Мидория запал на тебя? — как-то невпопад спрашивает Шинсо, когда Шото притих, чтобы попить. — Ну, просто это было бы логично. А что насчёт твоего Кацуки… тут, конечно, странно, что он скрывает общение с кем-то от тебя. Но с другой стороны, Тодороки, он ведь не изменился в отношении к тебе, верно? — Шото кивает в ответ. — Ну, вот. Тогда… как всё-таки насчёт того, чтобы спросить у него об этом? Одним прекрасным утром, просто проснуться вместе с ним и провести его? Типа в магазин надо или ещё чего. Там уж по факту, увидел, а потом поинтересовался.       Шото смотрит перед собой, переваривая всё, что говорит его собеседник и думает. Думает. Ду-у-умает. Конечно, идея может и здравая. Но глупая. Кацуки никогда не поверит в то, что Шото… ШОТО проснулся раньше, чтобы сходить в магазин. В его привычке есть тот момент, чтобы задержаться с работы, зайти в магазин, но не проснуться. — Он не поверит в случайность. Я люблю подольше поспать, — менее, чем не заинтересованно отказывается от предложенной идеи Шото и, подперев лицо рукой, смотрит в окно: — Больше бы прокатило то, поймай я его лично с этим парнем. Но мы теперь в разных коллективах, студии на разных этажах. Я просто по умолчанию не могу оказаться там случайно. — Погоди-погоди! — резко вскинув руки, поднимая их перед собой, Шинсо просит притормозить. — Ты говоришь о том, что можешь их застукать на работе? Этот парень, ты видел его? — Мельком, если честно. Я на лица плох памятью, вот и не могу наверняка знать кто этот парень. Просто если бы увидеть их вместе и тогда думаю, я бы вспомнил, — лениво откинувшись на спинку стула, Шото поднимает голову к потолку и рассматривает такой интересный сейчас дизайн потолочной плитки. — Скопируй телефон этого парня себе в телефон, — предлагает Шинсо, — так будет проще вычислить его. У меня как раз есть знакомый, что шарит в такой херне. Думаю, по дружбе, я смогу с ним договориться пробить имя, а может и адрес. — Спасибо, друг, — Шото улыбается, чуть склонив голову. Эта улыбка, наверное, самая искренняя за последний месяц.       На душе, словно цветы распускаются. Становится так легко, и он чувствует себя даже немного окрылённым. Дальнейший разговор уходит уже в привычное русло, в обсуждения мудака Чисаки, что не даёт Шото спокойствия и всё становится так чуждо, что парень поражается своей глупости.       «Надо было давно с кем-то поговорить об этом. Мне ведь и правда стало легче, — шагая домой по мокрым от прошедшего дождя дорогам, он совсем не чувствует той усталости, словно её рукой сняло и теперь открылось второе дыхание. Хочется вспорхнуть ввысь, сбрасывая с себя оковы бытия. Лёгкий дурман от выпитой кружки пива, разносит по конечностям томное блаженство. Ему снова хочется жить, вдыхая полной грудью. Но что-то продолжает грызть его изнутри. Да только сейчас это чувствуется не столь явственно, а потому он не придаёт этому значения. — Поскорее бы домой вернуться и лечь в тёплую постель».

***

      Пиздец, как говорится, приходит незаметно.       Утро, истинно бодро приходит к нему, когда его ледяной пяткой спихивают с кровати и что-то истошно вопят на ухо. Шото в растерянности поднимается с полу, пытаясь проморгаться и сообразить, что происходит вокруг. Но из всего происходящего ему не понятно.       Кацуки, проснувшись, какого-то хера, решил разбудить и его. Разбудил он его не привычными поцелуями или мягкими пинками, а со вкусом. Вернувшись из душа, будучи мокрым и почему-то ледяным, он спихнул его точным ударом в зад и Кацуки за это даже не стыдно. Он, горделиво вздернув нос, покидает комнату, напоследок оглушительно хлопнув дверью и уже за ней стал орать что-то про то, что в доме этом проживают лишь алкоголики и гуляки, что шляются полночи хуй знает где и приходят под утро, воняя не хуже помойки. — Кацуки? — Шото с опаской выглядывает из-за двери, страшась праведного гнева его обожаемой пассии и опасаясь за целостность своей головы. — Ты чего? Какая муха укусила?       Но парень не отвечает. Он с особой агрессивностью ставит чайник на плитку и включает газ, после развернувшись на пятках, пролетает фурией мимо Шото и входит в комнату, вероятнее всего, чтобы переодеться. Шото же остаётся стоять на пороге в недоумении и смотреть на стремглав одевающегося парня. — Кацу? –он всё-таки решается испытать удачу и подходит к блондину, осторожно касаясь оголённого плеча пальцами. — Что с тобой? — Где ты был? — рычит Кацуки, резко оттолкнув руку Шото от себя. — Где твою мать ты шлялся ночью? Почему не написал мне? Сука! Ты головой своей думать умеешь? Припёрся в час ночи, разишь алкашкой и что думаешь, я спущу всё на тормозах? — он наступает огромной стеной и даже не взирая на разницу в росте, Шото отчётливо чувствует, что он сейчас точно меньше чем есть. — Отвечай мне, Тодороки! Где ты, блять, шлялся?       Внутри всё трепещет то ли от страха, то ли от предчувствия страшной ругани. Шото проглатывает подступивший ком к горлу и старается перестать дрожать всем телом. Внутренний тремор всё ещё не прошел от красочного пробуждения, а теперь это. Атмосфера накаляется с каждой секундой промедления и звук закипевшего чайника против воли заставляет подумать, что это кипит котелок Кацуки. Парень сначала краснеет от злости, но тут же меняется в лице и Шото уже не совсем то и понимает, что творится в этой белобрысой голове.       Он подлетает к нему в момент, хватает за плечи и встряхивает, вложив в это действие всю свою силу. Голова чудом остаётся держаться на шее. Но Шото всё ещё молчит.       Три.       Два.       Один.       Слышится звон, словно кто-то что-то разбил. Кацуки разворачивается и тянет за собой Шото. Мгновение и оба уже на кровати. — Шо-ото, — дрожащим голосом зовёт Кацуки, лбом уткнувшись в ключицу. — Умоляю, скажи, что ты просто был в компании друзей, а не с кем-то… с кем-то… — внутри всё сворачивается только лишь от тона голоса Кацуки. Шото отмирает от оцепенения и стремится обнять Кацуки, но тот придавливает его руки ногами, вытянув по швам, и всё не поднимает головы. — Где ты был? — Мы с Шинсо после репетиции зашли в кафе, что напротив офиса, — сухость во рту так не вовремя напоминает о себе, что выговорить всё получается с большой натяжкой. — Кацуки, мы выпили по бокалу пива, и я пошел домой. Что за истерика?       Блондинистая голова взлетает, и пара шафрановых глаз смотрит в самую душу, испепеляя все зародыши агрессии, что смели взрасти. Взгляд словно у брошенного котёнка. Шото лишь раз видел такой у него, тогда когда они присутствовали на похоронах его бабушки. Но сейчас! Боже, Шото! Что ты творишь!       Его прошибает электрическим зарядом от пят до самой макушки. Руки вырываются из хватки и обнимают, крепко прижимая к себе, что кажется, вот-вот рёбра Кацуки захрустят и сломаются. Его не хочется отпускать ни на секунду. — Шото… — Кацуки, даже не смей думать о том, о чём ты успел подумать. Не смей, слышишь?       Но Кацуки молчит, позволяя обнимать себя. Проходит, может минута, а может и две, перед тем, как он сам обнимает в ответ. Словно пытался заставить себя принять слова Шото. Будто он не верил ему до последнего. — Я… я хочу быть в курсе, когда ты будешь задерживаться. Это не шутки, Шото. Я прибью вас обоих, если это не дружеские посиделки, — стараясь быть как можно более кратким, Кацуки говорит, пересиливая себя и порыв уже сейчас разорвать на части парня, что лежит под ним. — Не смей… НЕ СМЕЙ…       Но голос срывается, а парень начинает дрожать. Что делать в такой ситуации? Погладить? Прижать ещё крепче? Шото не знает! Он просто продолжает держать руки на спине Кацуки, пока тот продолжает молчаливо бороться с самим собой и сотрясаться от нахлынувших эмоций. — Кацуки, я люблю тебя слишком сильно для того, чтобы предать, — он целует всё ещё вздрагивающего парня в макушку и ладонями осторожно сжимает плечи. Столько бушующих чувств внутри, таких противоречивых и странных, Шото просто не знает, куда деть всё то, что просится наружу. Ему страшно говорить что-то ещё. То хрупкое доверие, что звенит подобно бьющемуся хрусталю, нужно уберечь и не позволить всё-таки разбиться. — Пожалуйста, Кацуки… Я, правда, люблю тебя.       Парень над ним затихает, словно прислушиваясь к спокойному ритму сердца Шото и осторожно, чтобы не разорвать объятий, тянется за лёгким поцелуем, срывая рваный вздох.       Кажется, Шото упустил прекрасный момент, чтобы задать свой вопрос. «Зачем?», — успокаивает он себя, прижимая парня к себе покуда тот позволяет. Ведь это и не важно, правда? Кацуки так яростно ревнует и переживает, что ему и неважно теперь, что там у него с тем загадочным Деку. Какая разница если всё хорошо?       «Я просто скопирую номер потом, — всё-таки решает он, смотря за сборами своего бойфренда. — Просто посмотрю на этого парня и всё».

***

      Студия встречает его оживленными голосами сокомандников и громким смехом некоторых из них. Кому-то видимо пришла в голову идея пошутить и шутка оказалась удачной. Но Шото не спешит вливаться в разговоры и слушать уморительные истории. Он, медленно соображая, переставляет ноги под внутренний счёт и старается держать себя в руках.       Ранний подъём был ему не на руку. Но и уснуть после ошеломительного пробуждения, а потом и после головокружительно секса, которым они занялись помирившись (а ругались ли они, тот ещё вопрос) Шото просто не смог.       Внутри него схлопнулись все пузырьки страха и подозрений, эмоциональное нагромождение, что давило немыслимым весом — свалилось, давая волю. Шото просто почувствовал, как его опоясало расслабление и все переживания отступили. Но вслед за тем, как ретировались все переживания, на него свалилась усталость.       Он просто не обращал внимания на то, что он устаёт настолько. Или может он успевал отдохнуть, а эти пара часов бодрствования очень сказывались на общем состоянии? — Привет, Тодороки-кун, — Шото не успевает заметить, как к нему подходит бодрый и весь такой сияющий Мидория, что глаза начинает немного щипать. Он вглядывается в лицо парня, что-то хмыкнув, продолжает говорить, не дожидаясь ответа. — Выглядишь… слишком бледным. Не выспался?       Шото как-то не по-хорошему передёргивает. Ему не нравится это. Вот от слова совсем ему не нравится то, что этот парень чрезмерно внимателен к нему и сейчас заметил то, что тот пришел не выспавшийся. Да что же не так с этим мальчишкой? — Нет, всё в порядке. И да, доброе утро, — Шото буквально падает на лавку, откинувшись на стену и потирая виски. — Просто голова болит немного, пройдёт.       Мидория одобрительно кивает, присаживаясь рядом.       В помещении, кажется, затихают все или это у Шото слуховые галлюцинации, но всё вокруг буквально замирает на короткое мгновение и только после задержки начинает снова наполняться жизнью. Шото отлипает от стены и упирается локтями в колени. Голова идёт кругом, с чего бы? Дыхание перехватывает. — Тодороки-кун? — слышит он сквозь пелену чего-то непроглядного обеспокоенный голос и старается поднять голову, но не выходит. — Ты чего? Плохо чувствуешь себя?       В этот момент, когда переборов своё тело, он всё-таки поднимает голову, его резко ведёт в сторону, и он наваливается на Мидорию, обескураживая того. — Боже, что с тобой? — чуть ли не пищит парень, стараясь приподнять парня и посмотреть ему в лицо. — Тебе же плохо! Почему ты не сказал!       А дальше Шото не может вспомнить, что с ним происходило. Потому что вокруг всё было словно в тумане. Он слышал голоса, слышал нервный смех одного из парней и то, что кто-то ломанулся из студии за медиком. В память въелся ещё и громоподобный голос Мидории, что превратился из нежного контртенора в насыщенный бас. Он кричал на кого-то, всё так же сжимая плечи Шото, удерживая от падения на лавку. Парень возможно с кем-то спорил? Но с кем? Он, наверное, никогда и не узнает. Потому что, как раз после громкого голоса Мидории, над ним словно тьма сгустилась и он, проваливаясь в беспамятстве, потерял связь с миром.       Всё-таки Шото довёл себя. Он загнал себя слишком сильно и теперь, он предчувствовал, ему придётся объясняться.       «А может всё же получился избежать разговора с Кацуки и мне не нужно будет ему пересказывать всё это?»       Когда Шото пришел в себя, он всё так же был в студии, но уже лежал на лавке. Под головой чья-то скрученная ветровка, а над ним, словно коршун, стоит Мидория, держа в руке вату. — Ну, наконец-то пришел в себя, — парень устало улыбается, меняясь в лице от настороженного до расслабленного. — Напугал жутко! Как себя чувствуешь?       Шото кивает, стараясь приподняться и сесть, но Мидория упираясь ладонями ему в плечи, укладывает обратно. — Не спеши подниматься, — он выглядит каким-то слишком обеспокоенным и, обернувшись, кивает кому-то, после чего из помещения выходят. Шото не видно этого загадочного присутствующего. — Ребята рассказали мне, что ты уже два месяца работаешь сверх нормы. Не хочешь поделиться со мной, что тут происходит?       Неожиданно резко парень из нежного мальчика превращается в настоящего верзилу. Шото уже в который раз ощущает себя, за этот только начавшийся день, меньше чем есть. Что с ним происходит в последнее время, что даже перед таким миниатюрным парнем, он чувствует себя совершенно беззащитным мальчишкой? — Тодороки, пойми, я должен знать, что здесь происходило до моего прихода. Я, — он на секунду смолкает, словно чуть не сболтнул лишнего, и страдальчески улыбнувшись, всё же продолжает говорить. — Я не могу оставить всё вот так вот просто и не обращать внимания. Скажи, почему Чисаки назначил тебе дополнительные тренировки?