Музыка в крови

      «Тодороки, пойми, я должен знать, что здесь происходило до моего прихода. Я, — он на секунду смолкает, словно чуть не сболтнул лишнего, и страдальчески улыбнувшись, всё же продолжает говорить. — Я не могу оставить всё вот так вот просто и не обращать внимания. Скажи, почему Чисаки назначил тебе дополнительные тренировки?»       Смутно помня последующий разговор, Тодороки пытается привести себя в надлежащий вид. Их тренировка закончилась, так и не начавшись. Всех распустили по домам, назначая внеплановый отгул, а его, как самого привилегированного, отправили в душ. Разумеется, после того, как он примет контрастный душ, сразу уходить домой ему не советовали.       «Я попрошу тебя подождать меня в холле первого этажа», — сказал Мидория и, особенно нежно, потрепав оного по голове, поднялся со скамьи и удалился.       Сказать, что Шото малость дезориентирован или же он всё ещё находится под эффектом потери сознания и всего не понимает? Как знать. Но то, что он выложил Мидории всё, словно на одном дыхании, рассказал о «немного» загруженном графике и о том, что их непосредственный начальник настоящий мудак — удивительно. Кажется, у Шото такое впервые — быть настолько открытым, по сути, с чужим человеком.       «Но это не отменяет того факта, что после разговора с ним мне полегчало», — он пытается угомонить внутренний тремор, быстро растирая полотенцем мокрые волосы. После прохладного душа и дышать будто легче. Ноги не кажутся такими не подъёмными, да и голова перестала гудеть, словно поезд, прибывший на перрон. Даже появляется желание жить, как бы это странно не звучало.       Мобильный телефон, что напоминает о себе не громким писком, остаётся на дне сумки, которую Шото, выходя из душевых, закидывает на плечо. Теперь бы ещё выпить горячего чаю с лимоном и мятой и всё, он точно придёт в себя.       На первом этаже, на удивление, тихо. Всегда, ну может в основном, но здесь всегда какое-то движение, суматоха, люди ходят то туда, то сюда. Но в этот раз словно все сговорились. Парень присаживается на гостевое кресло, подле стойки администратора и, откинувшись на спинку, прикрывает глаза.       Размышлять о чём-либо, сил у него нет. В голове будто вакуум, всё улетучилось прочь. Такое чувство, словно его перезапустили, как компьютер и не успели задать нужный код для дальнейшего функционирования. Как-то, даже до смешного глупо.        Назойливый девайс снова привлекает внимание, вибрируя пару раз. Шото на это лишь смиренно вздыхает, припоминая, что не потрудился достать его со дна сумки и переводит взгляд на часы. Ещё только половина десятого дня, а он уже свободен? Даже как-то не верится в происходящее.       Но в полной мере насладиться осознанием, смакуя свободные минуты, Шото не успевает. Со стороны лестничного проёма доносятся голоса и из-за угла появляются Мидория с Киришимой. — Ох, прости, но не сегодня, Киришима-кун, — чуть алея щеками, щебечет Мидория. — Как насчёт того, чтобы перенести это, — парнишка закусывает нижнюю губу, — скажем на завтра?       Шото опускает взгляд на свои руки, что лежат на коленях и не замечает, как оба предательски краснеют, уже говоря о чём-то совершенно другом. Вид этих двоих спровоцировал что-то, что он не в силах остановить. Потому внимание концентрируется на переваривании поступающей информации, пока из закромов памяти поднимается всё, что он некогда слышал от напарников по группе.       «Киришима переписывается с нашим менеджером», — звучит в голове голос Каминари, а перед глазами возникает, будто красочная картинка, двое парней, что стоят рядом друг с другом.       «Киришима с Мидорией ушли к Чисаки», — уже голос Шинсо слышится ему и это немного напрягает. Лёгкий осадок на языке слабо горчит предчувствием.       Котелок не желает работать сверх нормы. Усвоить сейчас что-либо эдакое кажется непосильной задачей. Но логическая цепочка, назойливо мельтешащая перед носом, просится быть замеченной. Он не может просто так отвертеться от мысли, что сейчас проста и понятна, как день.       «Все должны быть уже дома, — яркое пятно в памяти от момента, как Мидория всех «выгонял» на заслуженный выходной, вспыхивает само собой. — Но эти двое, они всё ещё здесь, — и ладно бы, Шото может, не принял бы это слишком близко, но почему-то это немного кажется не тем, что есть на самом деле. — Видимо им пришлось отстаивать меня перед Чисаки. Черт», — Шото прикусывает губы, ощущая, как по лицу расползается неприятный, жгучий румянец стыда. Он снова заставил кого-то другого беспокоиться о себе. Это невообразимо! Сколько же приносит он хлопот одним только своим присутствием. — О, Тодороки-кун, — заметив Тодороки, Мидория тут же спохватывается и, что-то наспех сказав Киришиме, шагает к нему. — Прости, что заставил ждать. Как себя чувствуешь?       И почему-то Шото сейчас себя чувствует снова не лучше, чем пару часов назад.       Взгляд в спину, коим награждает Киришима Мидорию, перед тем, как посмотреть на самого Шото и слабо с пониманием улыбнуться, заставляет нутро свернуться в тугой узел. Это что? Почему только что стало не только стыдно, но и чертовски неловко? Шото понимает, что не будь он здесь сейчас, было бы лучше. Всем было бы лучше. Но, как же сейчас быть? Что сказать, чтобы чувство неловкости отступило?       Он как будто не в своей тарелке. Перед глазами чётко прорисовывается картинка: блюдо с позолоченной каёмкой, а на ней он сам, перед изголодавшимся хищником, развалился, услужливо поливая себя соусом для лучшего вкуса. Боже. В животе непонятно скручивает, то ли от тошноты, то ли от голода. Но он не показывает на лице и оттенка эмоции, кивая парню и говоря, что чувствует себя он гораздо лучше. — Не стоило так беспокоиться, — Шото поднимается на ноги, перехватив сумку, что чуть не упала на пол, и его ведёт в сторону. — Ох, — он вздыхает, чуть растерявшись. — Это не в счёт.       Мидория хмурится, смотря на потуги Шото держаться на ногах уверено, и как-то неоднозначно цокает языком. Теперь-то Тодороки точно не избежать серьёзного разговора с некогда бывшим менеджером. Приходится натянуть слабую улыбку, но и она не спасает. — Вижу я, как тебе лучше, — с оттенком стали звучит голос Мидории. — Давай-ка мы не будем торопиться расходиться, а пойдём с тобой в кафешку напротив, — он поворачивается к Киришиме. — Извини, Киришима-кун, но тебя с нами не зову.       Оный лишь понимающе кивает.       И как так вышло, что вот уже второй час они сидят в кафе и говорят буквально обо всём и ни о чём? Где Тодороки упустил момент, когда их общение с ноты едва знакомых людей, перешло на новый уровень и зазвучало трелью старых добрых друзей?       Сегодня у него точно странный день, но от этого он не менее прекрасный. — В следующий раз, Тодороки-кун, я хочу, чтобы ты не скрывал от других, что тебе плохо, — потягивая через трубочку третий по счёту малиновый фреш, Мидория говорит в полголоса. — Ну, или хотя бы говори мне. Я не хочу быть в стороне, когда кому-то…ммм… ставят палки в колёса.       Шото кивает, рассматривая парня перед собой, и поражается снова, в который раз за эти короткие часы их общения. Не сказать, что он человек подверженный верить первому впечатлению, но то, что происходит сейчас в его голове схоже между собой с водоворотом. Мысли, впечатления и даже некоторые заключения, что успел он сделать относительно этого парня, оказались пустым звуком. Он совсем не такой, каковым показался на первый взгляд.       Чуть нерасторопный, слишком милый и робкий мальчишка — это то, что он думал первое время о нём. Но по факту, перед ним достаточно серьёзный человек, что умеет, так сказать прикрикнуть. И от этого знания даже как-то приятно на душе. Тодороки однозначно нравится узнавать людей лучше и видеть колоссальную разницу образов восприятия. — Вообще, мне страшно, — начинает говорить Мидория, отставив стакан в сторону. — Знаешь, я не создан для того, чтобы быть айдолом. Невысокий рост, заурядная внешность — не для меня сказка эта. Хочу обратно к своему компьютеру, составлять рейтинговые таблицы, ломать голову над графиками выступлений и кусать локти из-за урезанного бюджета. Это то, что доктор прописал. А что насчёт тебя?       У Шото даже волосы на затылке приподнялись дыбом от такого откровения бывшего менеджера. Это как-то, наверное, необычно, слышать жалобы от кого-либо, в ком увидели что-то такое, что можно показать миру. Его же не просто так решили взять в коллектив группы.       Знать бы ещё, каким образом ему реагировать правильно на подобное. Но лучшего решения, так же как и Мидория — рассказать о себе чуть больше, он придумать не может. — Я во всю эту суету пришел за своим парнем, — как-то с натяжкой, но всё-таки искренне говорит он. — Ему нравится внимание, музыка у него в крови. Я же, — он, нежно растянув губы в улыбке, откидывается на спинку стула, чтобы дать себе секунду обдумать, как правильно сформулировать свою мысль. — Я люблю музыку тоже, но явно не такой фанат, как Кацуки. А сейчас, — Шото прикрывает глаза, на долю секунды представляя перед собой образ своего парня, продолжает, — сейчас я просто плыву по течению. Не знаю, мне кажется, что мы с тобой в одной лодке.       Когда проходит секунда, после вторая и третья, Тодороки удивляется тому, что никакого ответа не следует от его собеседника. Он возвращается в нормальное положение, возвращая внимание глаз на притихшего Мидорию и удивляется.       Оный ведь всем лицом покраснел, чуть склоняя голову и прячась за чёлкой. И вот именно сейчас до Шото доходит. Он сказал лишнего. — Прости, — начинает он, взъерошивая волосы на затылке. — Я не хотел, чтобы тебе было неприятно от знания, что я ге…       Мидория вспыхивает, резко поднимает голову, вытянув руки вперёд, не даёт ему договорить. — Стой, не говори, — он ужасно красный, даже уши горят огнём. — Мне не неприятно! Честно! Просто, — Мидория отводит взгляд в сторону, хмурится, что-то бубнит себе под нос, но тут же исправляется, говоря чуть громче. — Просто это так смело. Говорить о том, что у тебя есть чувства и отношения с тем, кто… боже. Тодороки-кун, твоему парню с тобой очень повезло, — он прикрывает лицо ладонями, прячась от внимательного взгляда гетерохромных глаз. — Я… я тоже такой же, но мне так неловко говорить об этом. Знаешь, будто каждый, кто может узнать об этом начнёт смеяться и тыкать пальцем, говоря, что я ненормальный. А ты… Ты смелый Тодороки-кун.       Немая пауза, что нависает над их столиком, сковывает в тиски. Шото в очередной раз оказывается в подобном положении. В положении полнейшего непонимания и удивления. Он же ничего такого не сказал, правда? Он не думает о чём-то таком, никогда не думал. — Ты говоришь, что такой же? — спустя долгие минуты молчания, Шото всё же решается как-то развеять эту гнетущую атмосферу. В ответ ему кивают. — У тебя есть парень?       Мидория, чуть вздрогнув, поднимает глаза в нерешительности и смотрит, будто сквозь Тодороки, размышляя над вопросом. По крайней мере, Шото уверен, что внутри этого парня сейчас идёт кровопролитная война с самим собой. Раз уж оный полагает, что каждый может высмеять его ориентацию, то сейчас он точно думает над тем, стоит ли говорить ему, Шото, чужому человеку о том, что происходит у него в личной жизни. — Мне…мм… я не в отношениях, — кое-как совладав с чувствами, говорит Мидория. — Понимаешь, не каждый может так же открыто говорить о подобном. Я влюблён в одного парня из нашего агентства, но он об этом не знает, — он резко поднимает руки перед Шото, предотвращая озвучивание самого логичного вопроса. — Я не хочу признаваться ему. Не сейчас. Это сложно. Слишком много всего нужно решить перед тем, как я смогу ему открыться.       Тодороки остаётся только кивнуть, словно он понимает всё, о чём говорит ему Мидория. Но Шото не понимает. Как можно хранить чувства в себе? Почему он боится? А он наверняка боится сказать об этом, ведь не зря сказал о своём страхе, что его выставят на посмешище. — Я, — снова начинает говорить Мидория, когда секунды унесли за собой всю красноту его щёк, — я уверен в том, что он тоже ко мне не безразличен. Но мне всё равно страшно. Вдруг всё то, что есть у нас, рухнет? Вдруг, мы не сможем быть как пара, а после не будет и дружбы? Я, — парень прячет лицо за ладонями, сипло продолжая говорить. — Я не смогу вынести эту потерю. И его обременять не хочу, вдруг он не осознаёт всей серьёзности? Или же… нет. Я не сомневаюсь в нём или что-то такое просто… — Мидория, — Шото решает перебить этот монолог и немного облегчить парню страдания. — В любом случае, я верю, что у тебя всё получится. Не стоит так переживать.       Тодороки протягивает руку вперёд, положив её на стол раскрытой ладонью вверх. Меньше секунды понадобилось, чтобы бывший менеджер сообразил, что от него хотят, и положил свою ладонь поверх его, крепкой сжимая. — Спасибо, Тодороки-кун, — тихонького говорит он. — Я и правда, думаю, что твоему парню очень повезло.       На это Шото лишь растягивает губы в лёгкой улыбке. Как же сейчас хочется к Кацуки.       Находясь в спокойной, можно сказать умиротворённой обстановке, время пролетает незаметно. Буквально, как песок сквозь пальцы, утекает, и стремится прочь. Шото искренне удивляется, смотря на экран смартфона. По большей части они с Мидорией на их разговорами по душам, потратили больше двух с половиной часов. Вроде бы мелочь, Шото уже предвкушает апокалипсис, что даёт о себе знать чуть ли не раскалившимся до предельной температуры телефоном. [27 непрочитанных сообщений] [15 пропущенных звонков]       Парень сдавленно стонет, ощущая, как по спине пробегает холодок ужаса. Мысль о том, что ему влетит, главенствует в голове и теперь он больше не может думать ни о чём другом, как о разозлённом Кацуки.  — Тодороки-кун? — вернувшийся из уборной Мидория, присаживается на своё место. — Что-то случилось? На тебе лица нет.       Но парень пропускает эти слова мимо ушей, пролистывая окно чата и мельком смотря на однотипные сообщения от одного контакта. [Кацу<3]:       Ты где?       Первое сообщение, практически не несёт в себе ничего, кроме самого вопроса. Шото пролистывает его, даже не намереваясь ответить. [Кацу<3]:       Половинчатый! Какого хера ты не берёшь трубку?!       «Ох», — только и думает Тодороки, крепче перехватывая телефон. Боковым зрением он видит Мидорию. Видит, что тот что-то говорит ему. Ну, или спрашивает? Не важно. У Шото дух перехватывает уже от следующих сообщений. [Кацу<3]:       УЖЕ 7 РАЗ ТЫ НЕ БЕРЁШЬ ТРУБКУ! ЧТО ЗА ХРЕНЬ?! [Кацу<3]:       ТОДОРОКИ! [Кацу<3]:       Переебу тебе по голове, понял? [Кацу<3]:       Какого хера, Шото?! Какого нахуй хера, я тебя спрашиваю?! Почему я должен О ТАКОМ узнавать от левых, аа???       От последнего сообщения даже мурашки бегут по коже. Парень откладывает телефон в сторону и поднимает глаза на Мидорию, который к слову, что-то снова говорил. — П-прости, — запнувшись, Шото пытается говорить спокойно. — Я… это… немного выпал из реальности. Ты говорил что-то?       Парнишка, где-то с секунду смотрит на него, хмурится, но спустя секунду, прыскает со смеху и давится воздухом. Это вводит в заблуждение, но отвергать того, что он сейчас выглядит забавно, Шото не может. Это помогает немного разбавить внутреннюю панику и Тодороки позволяет себе немного улыбнуться в ожидании того, когда же его собеседник перестанет смеяться. Что происходит, к слову, очень скоро. — Извини-извини, просто ты сейчас так выглядел… ха-ха, словно муху проглотил. Что-то случилось?       Шото старается придать себе более отстранённого вида, говоря о том, что на самом деле всё не так плохо и что Мидории не о чём переживать. Но вот снова завибрировавший смартфон выбивает воздух из лёгких. [Входящий вызов] [Кацу<3] — Извини, — парень мгновенно поднимается на ноги, — мне нужно ответить на звонок.       И недослушав, что отвечают ему, Тодороки скорее перебирает ногами к уборной, намереваясь ответить на звонок. — Кацу… — Я из твоей половинчатой задницы вытрясу всю дурь! — Шото даже не успевает прислонить телефон к уху. Голос на том конце вещает слишком громко. — Ты, сволочь, где?       Наверное, это странно, но Шото не чувствует той ужасающей ауры, что была передана в сообщении, которое он прочитал ранее. Голос Кацуки не кажется ему слишком злым, потому он на секунду теряется, а Бакуго приходится снова повторить свой вопрос. — Ты, блять, где сейчас? С кем? Шото, мать твою, отвечай! — Я, — начинает говорить парень, прислонившись спиной к двери кабинки туалета. — Я с Мидорией, тот, что наш менеджер, в кафе у офиса. Кацуки, прости меня. Я скоро буду дома. Только не злись.       Тодороки, понимая, что человек на том конце линии, обязательно будет зол, а точнее в гневе, старается говорить более спокойно. Он успевает за секунду пожалеть о том, что вообще сказал, где он и с кем, потому что понимает, что из этого выйдет. Но и не ответить чревато скандалом. — Отлично, — удивительно спокойно произносит Кацуки. — Я жду тебя сейчас у входа в это сраное кафе. У тебя пара минут, чтобы попрощаться с этим менеджером и выйти ко мне, — он интонацией выделяет человека, с которым Шото сейчас. — Быстро!       И связь обрывается. Тодороки моргает раз, потом второй. Третий и десятый.       «Чёрт!»       Словно ошпаренный, он вылетает из туалета, чуть не снеся проходящего мимо официанта. Кинув через плечо еле разборчивые слова извинений, он подходит к их столику, с которого, к слову, уже забрали пустую посуду, а Мидория… уже готов к тому, чтобы уходить? — Я уже заплатил, так что можем идти? — Мидория улыбается, оттряхивая плечо от несуществующей пыли. Он не смотрит на Тодороки, куда-то по сторонам, но не на него. — П-прости, — чуть сбивчиво бормочет Шото, подхватывая сумку и закидывая её на плечо. — Сколько я должен по счёту? — Ерунда. Считай, что это мои извинения за то, что тебе пришлось пережить, пока я отсутствовал.       Шото старается выдавить из себя полу улыбку, хотя бы её, но ничего не выходит. Пока они шагают по залу, приближаясь к выходу, силуэт за стеклянной дверью становится всё более отчетливый. То ли страх, то ли паника, он не знает, но что-то заставляет перевернуться нутро к верху дном. Нехорошее предчувствие блуждает на дне желудка, от чего оный сводит. — Я не считаю тебя виноватым в этой истории, — мямлит он, против воли замедляя шаг. — В следующий раз плачу я.       Мидория на это улыбается, пожав плечами. Мол, как того хочешь ты и притормаживает у самой двери, пропуская вперёд Тодороки. — Думаю, что это будет лишним, — шепчет он на грани слышимого. — Но было бы круто, если бы мы собрались всем коллективом, как-нибудь.       Возможно, Шото преувеличивает, но у него на мгновение перехватывает дыхание, когда его рука укладывается на ручку двери и она самая распахивается перед ними, являя взору улицу, проходящих мимо людей, проезжающие машины и его, Кацуки. — Ну, доброго дня, — сведённые брови, руки на груди в замке и хищная улыбка, так сейчас представился им Кацуки. Во всей своей красе, так сказать, — мистер менеджер, Половинка.       Парень поочерёдно смотрит то на одного, то на другого. Шото, честно сказать, думал, что блондин сейчас же взорвётся. Он предполагал, что оный будет хотя бы кричать, но Кацуки его удивляет. И добивает дальнейшим. — Позвольте представиться, — смотрит Бакуго на Мидорию и даже протягивает руку для рукопожатия. — Я, Кацуки Бакуго, парень этого непутёвого, — он кивком указывает на Шото. — А вы, так полагаю Мидория?       Изуку тут же протягивает руку, которую заключают в, по всей видимости, чрезмерно крепкое рукопожатие и выдавливает из себя мученическую улыбку.       «Кацуки-и!», — Шото сдерживает порыв закатить глаза. Кацуки в своём репертуаре. — П-приятно п-познакомиться, — сдавленно пищит Мидория. — Я, Изуку Мидория, да.       Шото хотелось бы прервать эту затянувшуюся прелюдию, этот спектакль а-ля прекрасное знакомство, но Кацуки, словно мысли его читает, отпускает парня и тут же переключается на него самого, тянет за локоть к себе. — Надеюсь, этот половинчатый вам, — как же ощутимо крепко стискивает Кацуки его, произнося это «вам», — не доставляет хлопот. Иначе, — блондин, как-то странно хмыкнув, продолжает, — мне будет очень за него стыдно. — Что вы, — Мидория поднимает перед собой руки, но одна тут же зарывается в волосы и нервно ерошит их на затылке, — Тодороки-кун ни в коем случае не доставляет проблем.       Гнетущая тишина. Небо будто грозится расколоться и просыпаться тонной камней, разбивая всё в округе. Шото в немом шоке переводит взгляд с одного на другого. Почему всё сейчас именно так? Почему ему настолько неловко, хотя по факту же всё сущий пустяк? Кацуки, несвойственно для себя обычного, спокоен, но и на стороже одновременно. Шото чувствует это. Ему передаётся через прикосновения тремор мышц в теле его парня. Мидория будто и неживой вовсе. Цвет его кожи, с колоссальной скоростью меняется. Он то бледнеет, то краснеет. — Кацуки, — наконец, Шото решается подать голос. — Откуда ты?..       Но Бакуго не даёт ему договорить, прерывает на полуслове. — Откуда я узнал, что ты здесь? Точнее, что вы здесь? — он стискивает Шото, прижимая рукой, перекинутой через плечо, к себе теснее. — Да мне, знаешь, один белобрысый написал, беспокоился за тебя и твоё самочувствие, об ухудшении которого, удивительно, но именно Я не знал.       «О-ох, — думает Тодороки. — Каминари». — Прости, — он тут же тушуется. — Я не хотел, чтобы ты переживал.       И что-то подсказывает Шото, что ссоры точно не избежать.