Музыка в крови

      В мыслях сплошная какофония и неразбериха. Любое усилие обуздать имеющийся хаос, приносит лишь больше смуты, разбавляя всё не самым приятным, горьким осадком на языке и звенящей мигренью. Бакуго, явившись в тренировочный зал группы Тодороки, надеялся встретить его, но какого-то хрена здесь пусто.       Парень, вот уже в который раз пытается дозвониться до своей пассии, за разом раз, а потом набирает текстовое сообщение. Одно, потом второе. Нервишки начинают сдавать. Котелок медленно закипает, а Кацуки бесится всё сильнее, осознавая своё бессилие в данный момент. Его буквально выворачивает. Где его Шото? Почему его сейчас нет здесь? Почему этот засранец не берёт трубку и игнорирует вот уже пятое сообщение подряд? — Блять!       Не зная как себя успокоить, он начинает нарезать круги по пустующему помещению, перемещаясь от одной стены к другой и обратно. Телефон в руке нагревается, намекая на то, что его слишком долго эксплуатируют, но Бакуго не замечает этого. Вернее сказать, ему плевать в данный момент на это. В мыслях только одно, вернее один особо уникальный человек, что точно выхватит по шапке за то, что, не сообщив об изменениях в своём распорядке дня, пропал. — Прибью заразу, — чертыхается Кацуки, пытаясь дышать глубже.       Ведь даже задрот Деку не предупредил его о том, что у Шото не будет тренировки и запланировано у него на день что-то другое! Этот падла вообще ничего не сказал, пока они добирались до офиса. Он лишь всю дорогу улыбался, ох, как же Кацуки бесит его улыбочка, рассказывая о погоде и о том, что было бы круто сходить в поход, отдохнуть, как в старые добрые.       Парня передёргивает от одной только мысли об этих самых «старых добрых». Он разворачивается на пятках, проходит четыре шага и замирает почти в центре комнаты. А может ему стоит позвонить самому Деку? Но эту мысли он сразу отметает, начиная писать очередное сообщение Тодороки, угрожая кровавой расправой над половинчатой задницей, и обещает тому, что его жизнь после сегодняшнего станет весьма интересной и красочной.       Вдох. Выдох.       В очередной раз, набирая заученный номер, Кацуки тянет время. Он не включает автодозвон, набирает цифры одну за другой, дая возможность Тодороки самому перезвонить, успеть. Но и в этот раз монотонные гудки сменяются не голосом абонента, а противным клекотом автоответчика. — Ну, сука!       Телефон, при его большом (огромном) желании, в стену всё-таки не летит, лишь убирается в карман. Успокойся, Кацуки, этому должно быть рациональное объяснение. Он, правда, пытается успокоиться, но быстрый поток мыслей, что уносит его адекватность прочь, заводит в густо растущую степь недоверия.       Почему-то именно сейчас он вспоминает о том, бесящем всё нутро Кацуки, парне, что пишет его Шото каждый день. Он припоминает тот день, может лучше сказать ночь, когда Тодороки явился домой с перегаром.       «Может он с ним?» — противно скребётся внутри черепной коробки идея и Кацуки приходится прикусить язык, чтобы не раскричаться во весь голос. Его переполняет злость от одного лишь упоминания об этих двоих и этом «вместе». Ох, не будь он сейчас на работе.       Ему понадобилось мучительно долгих десять секунд, металлический привкус во рту от прокушенной губы и пара глубоких вздохов, чтобы его немного отпустило. Немного.       Шото не такой. Он не стал бы игнорировать Кацуки, находясь с тем, от упоминания которого его парня воротило и не брать трубку. Тодороки знает Бакуго. Очень хорошо знает он и его вспыльчивость, а уж тем более комбинированную с ревностью. Чревато огромным скандалом. — Шото, твою мать, — в очередной раз он силится набрать номер своего ахуевшего возлюбленного, но взгляд натыкается на сообщение.       «О», — губы вытягиваются в трубочку.       На ловца и зверь бежит, точнее информация.       [Пикачу]:       Дороу, Бакубро. слышь, как там Тодороки? а то он бледного словил, а я типа переживаю.><       Этот уникум всегда отличался особенностью писать беспросветный бред, который Кацуки было сложно понять. Но в этот раз ему в разы тяжелее. Что Шото «словил»? «Бледного»?       [Исходящее сообщение]:       Что за хуйню ты несёшь?       Он отправляет сообщение, с опозданием понимая, что интересующего вопроса он не задал и в догонку отправляет ещё одно.       [Исходящее сообщение]:       Вы бля где???       Проходит, возможно, около минуты, может больше, перед тем как Кацуки срывается с места и ретируется из помещения. Ему бы сейчас проглотить ком дурного предчувствия, что перехватил дыхание и не даёт спокойно обработать поступившую информацию.       Что-то случилось с Шото, одна чёткая мысль, засевшая поперёк горла, отбивает биением сердца чечётку на его и без того расшатанных нервах. Ни одной больше.       Кацуки спускается по лестнице, стремясь выйти на улицу. Лифт остаётся проигнорированным, ибо парень понимает, что не сможет и секунды стоять без действий. Ну, или он просто разнесёт к чёртовой матери грёбанную панель управления, в попытке выплеснуть скопившийся пиздец внутри.       На долю момента, буквально самое ничего, ему кажется, что дышать становится легче, когда за ним закрываются входные двери их офиса. Прохладный ветерок остужает лицо, но внутрь, увы, не проникает. Где-то на уровне лёгких, застыв в ожидании, томится неприятное чувство, что сводит с ума. Телефон в его руках молчит. Сообщения не прочитаны. Вашу мать! Да вы меня с ума свести захотели?       Кацуки борется с собой и с желанием написать придурку Пикачу ещё раз. Но нет. Не в его стиле будет доёбываться с расспросами, особенно до самого заёбчивого человека. Тот потом с шеи не слезет, будет строчить сутками напролёт «другу» и выносить мозг всякого рода хуйнёй. Пройденный этап, уже обжигались.       Долго думать не приходится. Кацуки решать идти ва-банк.       «Возьмём хитростью», — решает он и пишет неоднозначное сообщение Тодороки. Он знает, каким порой ведомым может быть его парень, знает он и то, как тот может отреагировать на провокацию. Сверкающе, со вкусом, выгружая всю правду как на духу, а Кацуки именно это сейчас и необходимо.       [Исходящее сообщение]:        Какого хера, Шото?! Какого нахуй хера, я тебя спрашиваю?! Почему я должен О ТАКОМ узнавать от левых, аа???       И пусть он, возможно, преувеличил значение проблемы, но факт остаётся таковым, что он и не знает, что вообще произошло. И от этого на душе становится гадко. Он не знает, что происходит с его парнем. Такое разве можно назвать нормой? Естественно нет. Но уверенность в том, что он-то в принципе не виноват, не облегчает груза на плечах.       «Заслужил», — больно бьёт по голове осознанием.       «А нехуя было скрывать от своего человека то, что происходит у тебя», — шепчет совесть голосом Шото и Кацуки находит себя идущим прочь от офиса.       Он старается убедить себя в том, что вся ложь, что была когда-либо влитая Тодороки в уши — ложь во благо. Он ищет оправдания. Ведь правда ищет. Кацуки стыдно за то, что его язык изворачивается и снова приходится вещать лапшу на уши своему, дорогому, блять, любимому человеку!       От самого себя тошно.       Оживлённый проспект сменяется менее загруженными улочками, где взгляд цепляется за первый ларёк на пути, который Кацуки ещё не придумал. Зайти в магазинчик — идея спонтанная. Но он после скажет спасибо нутру, что его потянуло внутрь, а пока его взгляд блуждает по полкам с явно не первого качества продукцией. Да срать ему с высокой колокольни. — Какие самые дорогие в вашей забегаловке сигареты? — дерзит он продавцу, отвлекая того от выкладки жвачек. — Пачку и херову зажигалку.       Девушка, на вид моложе тридцати, хмурится, но не смеет спорить с угрюмым парнем. Она молча наклоняется, приоткрыв дверцу шкафчика под кассой и на прилавок, с громким хлопком, приземляется пачка с, мать её, розовой зажигалкой. — С тебя грёбанных пять сотен иен, — девушка почти скалится. — Терминал не работает.       От девушки веет нахальством и презрением, она упирает руки в боки и смотрит на него с явной победой. Сука, кто в двадцать первом веке таскает с собой наличные? Но Кацуки не был бы Кацуки, если бы так позорно дал заднюю и позволил макнуть себя лицом в говно. — Стерва, — он быстрым движением выуживает из кармана портмоне. — Лицо попроще и люди потянутся.       Достав купюру, он показательно мнёт её и с отвращением на лице, бросает её на прилавок, прихватывая свой товар, и выходит из магазина под громкие ругательства сучки. Ох, как же ему срать на то, что она грозится его больше не обслуживать грубияна эдакого. Хах, в какой-то мере Кацуки воспринимает это за комплимент. Дверь с оглушающим звоном закрывается за его спиной, и он уже шагает в сторону менее оживлённой улицы.       «Курить там, где есть некурящие — ужасно, — слышится голос Тодороки на створках сознания. — Если не уважаешь себя, меня пожалей».       Когда-то из-за Тодороки он бросил курить, а сейчас, кажется начёт и опять из-за него же. Вскрыв пачку, с диким остервенением срывая этикетку, Кацуки достаёт сигарету дрожащими пальцами. Сейчас бы спокойно поехать домой, вывернуться на диване, вытягивая ноги и отдохнуть, а не вот это вот всё. Да только хер он там будет спокоен, пока Шото не объявится и не объяснится. Сигарета ломается, будучи сжатой в руке. От одной только мысли, что Шото буквально пропал, что с ним может что-то случилось по пути домой или того хуже, его сбил какой-то пьяный придурок на дорогущей машине, Кацуки теряет контроль над собой. — Блять!       Никотиновая палочка летит в урну, а за ней вторая и третья. Закурить у него не выходит. То ли метод промывки мозгов Тодороки так зло играется с ним, то ли пресловутое самоуважение, о котором тот всё твердил без умолку, берёт верх и Кацуки уже просто не хочет наступать на те же грабли и быть зависимым. Хер знает. Но новая пачка сигарет летит прочь, как и все возможные ругательства высказывают из его рта, легко и без запинки.       Херов Тодороки, его заморочки и ебучий здоровый образ жизни, привитый ему с детства.       Он присаживается на лавку и запрокидывает голову, прикрыв глаза. Давно его так не выворачивало наизнанку от переживаний. — Где же ты, ебучий случай…       То чувство тремора, когда происходит то, чего ты вроде ждёшь, но не ожидаешь, заставляет тело покрыться мурашками. Смартфон в кармане издаёт тихий писк, пару раз вибрируя, а Кацуки уже ловит сердце, подпрыгнувшее к глотке, и проглатывает обратно, пытаясь не порвать свои джинсы, доставая телефон.       Экран светится неприятным, раздражающим именем, но психовать из-за того, что ему пишет именно Деку, а не Шото, бессмысленно.       [Деку]:       Каччан, не мог бы ты приехать за Тодороки-куном? Я не хочу, чтобы он возвращался домой сам.       [Дополнение к сообщению]:       Геолокация.       [Деку]:       Вообще, не понимаю, как ты позволил ему в таком состоянии работать! Не хорошо, Каччан! Он даже сознание потерял!       Под бурные аплодисменты тараканы в голове Кацуки выносят прочь спокойствие, рациональное мышление, трезвость ума и всё-всё, что должно было удержать его от попытки сломать несчастную лавку под собой.       Он тут же набирает Деку, отсчитывая целых три секунды до полного срыва.       Гудок. Ещё один, потом второй. Трубку поднимают, Кацуки всё равно взрывается. — Я, БЛЯТЬ, НЕ ПОНЯЛ! — громко, со вкусом ненависти на кончике языка, перчинкой злости на нёбе, вопит парень в трубку. — ОН ЧТО? В КАКОМ БЛЯДСКОМ СМЫСЛЕ, Я ТАКОЕ ДОПУСТИЛ? ДЕ-Е-ЕКУ! ЛИБО ТЫ МНЕ ГОВОРИШЬ, ЧТО С НИМ ПРОИЗОШЛО, ЛИБО ТЫ ТРУП!       Невнятное бормотание, то и дело, переходящее на шепот, толком из которого ничего не понять, выводит из себя всё сильнее. Кацуки молчит, пока человек на том конце линии пытается нормально обрисовать ситуацию и убедить его в том, что с его парнем всё нормально, но из-за переутомления ему бы домой возвращаться с сопровождением.       Всё, что откладывается в головe Бакуго: «Тодороки», «без сознания», «переутомление», «Каччан, береги его, он же хороший». Эти слова, словно неоновой вывеской, поочерёдно загораются в его голове, а потом и одновременно, что влечёт за собой неминуемый крах. Вот только бомбануть на всю округу ему не дают, продолжив говорить: — Этот урод Чисаки, — еле слышно цыкнув, говорит Мидория, — он в конец почувствовал свободу действий! Каччан, мне жаль, что Тодороки-кун пережил его издевательства. Но пойми, я не мог отказаться от этой командировки, иначе бы коту под хвост все месяца пресмыкания перед ним. Я не мог рисковать.       А дальше Кацуки и слышать не желает его трёп о том, что им многого стоило вывести нового недо-босса на чистую воду и увидеть его «желание» управлять компанией. Бакуго и сам всё знает. — Значит этот мудак и Шото впаял дополнительные, — будто не к Мидории обращаясь, говорит Бакуго в трубку. — Деку, скажи, какого хера я обязан терпеть это? — вопрос риторический. Он не даёт парню ответить. — Мне похуй, если это ебёт всех остальных, но Шото! Скажи мне хотя бы одну причину, чтобы я сейчас не разбил этому уёбку лицо…       Он даёт один единственный шанс, заведомо зная, что он действительно не пойдёт к боссу в кабинет, раскрашивать стены которого будет его же кровью. Но он хочет услышать это от Деку! — Каччан, мы обещали Тошинори-сану в этом разобраться. Он доверил нам всё, — сдавленно шепчет Деку. — Из-за этого урода он и так потерял своего друга. Он подстроил аварию! Кацуки Бакуго, — голос становится жёстче, приобретая оттенки злости, — не будь маленьким ребёнком и вспомни всю серьёзность этого дела. А теперь глупости в сторону, меня Тодороки-кун ждёт, будет странным то, что я так долго в туалете.       И не дожидаясь ответа, Мидория кладёт трубку, оставляя Кацуки наедине со сгустком обиды и ненависти к себе.       Ведь знал же, чем чревата была их затея. Ведь понимал, что сухим из воды не выбраться! Но это всё не должно было вывернуться так, что его дорогого человека прессинговали не меньше чем его самого. Сука, вот почему? Что, блять, они сделали не так, чтобы проебаться настолько?       Писк телефона отвлекает от самоистязаний и Бакуго обращает внимание на то, как стискивал чёртов гаджет в руке до этого, что даже от корпуса остались багровеющие отпечатки на ладони.       [Деку]:       Для Тодороки-куна ни ты меня, ни я тебя не знаю. Пойми, чем меньше будет он знать, тем лучше будет нам.       Последующее сообщение Кацуки пропускает мимо. Индикатор в виде галочек на чате с Шото загорается синим флажком, что говорит о том, что он прочитал его смс или же хотя бы открыл чат. Наконец-то! Момент действия эйфории, что насыщает его, заставляет забыть обо всём. Он удобнее перехватывает телефон, поднявшись с лавки, и открывает чат с Деку.        Геолокация. — Сука! — ругань сама собой слетает с языка. — Был ведь под носом!       Ему понадобилось несколько минут, чтобы вернуться, буквально бегом, обратно к офису и найти глазами ту самую кафешку. Ещё минута ушла, чтобы перейти дорогу, подбираясь ближе. Потом ещё около пары минут, дабы перевести дыхание.       Грудную клетку жжёт от предчувствия скорой встречи. И это, наверное, не столько от того, что он волнуется или злится. Он переживает. Сможет ли он удержать лицо перед Половинкой, нагло и сочиняя откровенный пиздёшь? Сможет ли произнести, сказать всё это, не краснея? Вот уже в который раз.       Может то, что он не один будет играть этот спектакль и сглаживает углы, но чувство отвращения, поганое в самом своём корне, зарождается где-то на уровне сердца. Что-то начинает тревожно вопить, что лучше бы рассказать правду и не пиздеть Тодороки зазря. Но, блять, нельзя.       Не давая себе опомниться, Кацуки скорее набирает заветные цифры, нажимая на кнопку вызова. Трель от гудков больно долбит по нервным окончаниям. Он уже собирается сбросить звонок и зайти в ебучее кафе и разнести половину бара, чтобы было неповадно игнорить его, но звонок принимают. Бакуго набирает в лёгкие воздуха до предела, что грудную клетку начинает колоть. — Я из твоей половинчатой задницы вытрясу всю дурь! — Кацуки, отдавшись порыву, позволив эмоциям взять над собой верх, орёт в трубку слишком громко. На него даже оборачиваются прохожие, после чего лицезрят сложенный пальцами фак. — Ты, сволочь, где?       На вопросе весь пыл куда-то пропадает. Определённо точно — это связано с резко проснувшимся чувством вины перед парнем. Кацуки даже чувствует, насколько быстро наливается краской лицо, от чего не может сдержать в себе пару хлипких вздохов. Шум на фоне должен заглушить эту позорную оплошность. Но это не точно. — Ты, блять, где сейчас? С кем? Шото, мать твою, отвечай! — из-за того, что Тодороки молчит, его начинает потряхивать. Он снова жалеет обо всём на свете и старается быть менее грубым, ведь сиплое дыхание, протяжное мычание в попытке подобрать слова, словно голодные волки терзают его нутро.       «Как же ты не доглядел, что ему плохо».       «Почему ты такой слепой, Кацуки». — Я, — начинает говорить парень, шурша одеждой. — Я с Мидорией, тот, что наш менеджер, в кафе у офиса. Кацуки, прости меня, — он слышит отчаянье в голосе парня. Чувствует через слова мольбу. — Я скоро буду дома. Только не злись.       И, вроде, должны взреветь сирены от надвигающегося опасности. Всё должно вокруг заходить ходуном, начать дрожать и ломаться, но Кацуки, за считанные секунды успокаивается, вздохнув пару раз. К нему возвращается трезвость ума, как раз в тот момент, когда Половинка рассказывает ему о том, где он и с кем. Это, возможно, ласкает эго Кацуки, ведь ему не врут. Потому парень реагирует крайне спокойно, чем сбивает с толку своего собеседника. — Отлично, — отвечает Бакуго. — Я жду тебя сейчас у входа в это сраное кафе. У тебя пара минут, чтобы попрощаться с этим менеджером и выйти ко мне. Быстро!       И он сбрасывает звонок, прижимая дрожащие руки к груди. С головы до пят его обдаёт странным чувством. То сначала холодом обволакивает, то опаляет кипятком, даже волосы на затылке поднялись дыбом, неприятно покалывая по нервным окончаниям.       У него есть ещё время перевести дух. Есть ещё возможность взять себя в руки и вернуть на лицо привычную маску агрессивной безразличности. Но когда входная дверь заведения открывается, и его глаза встречаются с гетерохромными, земля словно уходит из-под ног.       Шото буквально насквозь его видит, это читается в его выражении лица. То как искривились его губы, как взмыли брови, спрятавшись под отросшую цветную чёлку, как зрачки, сначала уменьшившись, разрослись, заполняя своей темнотой всю радужку глаз и пряча потускневшие любимые оттенки серого в одном, бирюзового во втором глазе.       «Как ты раньше не заметил этого, придурок», — внутренне сокрушается Кацуки.       Смотря на замешательство и отсутствие реакции от обоих парней, Бакуго принимает скорое решение. Взять инициативу на себя, начать говорить, ни в коем случае не давая возможности осмыслить ситуацию и неловкость момента. Шото не должен задуматься о странном совпадении.  — Ну, доброго дня, — он сводит брови, руки складывая на груди в замок и тянет ухмылку. — Мистер менеджер, Половинка.       Он поочерёдно смотрит на обоих, переводит взгляд, стараясь как можно меньше времени смотреть на Деку и на его застывший в глазах шок. Пацан испуган. Вон как руки у него дрожат, нервно стиснутые ладонями в кулаки.       «Поделом», — умозаключает Кацуки, чувствуя своё превосходство. И актёрская игра сама просится наружу, показывая себя чрезмерно вежливым мальчиком. Он хочет добить засранца Деку и заставить того спалиться, чтобы он сам просрал в этой игре и рассказал всё Тодороки. — Позвольте представиться, — смотрит Бакуго на Деку и даже, фу, бля, протягивает руку для рукопожатия. — Я, Кацуки Бакуго, парень этого непутёвого, — он кивком указывает на Шото и, пытаясь добавить взгляду томного романтизма, ломает улыбку до оскала. — А вы, так полагаю Мидория?       Изуку тут же протягивает руку, которую Кацуки беспрекословно принимает, даже не скривившись, сильно стискивает в своей ладони и чуть ли не выворачивает. Он хочет этому задроту показать весь спектр своих эмоций хотя бы так. Пусть хоть таким образом прочувствует его гнев. Но этот засранец улыбается, так противно, что у Кацуки зубы сводит, и выдавливает: — П-приятно п-познакомиться. Я, Изуку Мидория, да.       Кацуки кожей ощущает то, как напрягается Шото. Он смотрит на своего альбиноса, решая, как бы ему лучше поступить. И, отпустив многострадальную ладонь придурка Деку, он делает шаг в сторону Тодороки, подхватывает того за локоть и тянет к себе, чтобы заключить в объятия.       «Наконец-то», — он ощущает то, как нутро успокаивается и чуть ли не мурлычет от близости с парнем. — Надеюсь, этот половинчатый вам не доставляет хлопот, — и вот она первая оплошность. Кацуки не успевает среагировать быстрее собственного инстинкта. Обращаться к Деку по-простому, без привычного гнева, в него не заложено. — Иначе, мне будет очень за него стыдно. — Что вы, — херов Деку краснеет, как девица на выданье и поднимает перед собой руки, но одну тут же запускает в волосы и нервно ерошит их на затылке. Дурацкая привычка. Она с ним с самого детства, — Тодороки-кун ни в коем случае не доставляет проблем.       Тишина нависает над ними, словно грозовые тучи. Небо будто грозится расколоться и просыпаться тонной камней, разбивая всё в округе. Шото в немом шоке переводит взгляд с одного на другого. Кацуки же, проявляя невиданную ранее выдержку и терпение к Деку, молча стоит на месте, удерживая Тодороки. Лишь тело что, не желая подчиниться на все сто процентов, подводит его и обещает оборвать весь спектакль в секунду. Его трясёт, будто осенний лист на ветру. Из-за этого он сжимает Шото в объятиях сильнее, будто пытается намекнуть, что это всё из-за него. Но Кацуки не может лгать себе. Он зол и растерян. Ситуация до рвоты мерзкая. — Кацуки, — наконец, Шото решается подать голос. — Откуда ты…?       Но Бакуго не даёт ему договорить, прерывает на полу слове. — Откуда я узнал, что ты здесь? Точнее, что вы здесь? — он стискивает Шото, прижимая рукой, перекинутой через плечо, к себе теснее. — Да мне, знаешь, один белобрысый написал, беспокоился за тебя и твоё самочувствие, об ухудшении которого, удивительно, но именно Я не знал.       Кацуки видит замешательство и шок на лице своего половинчатого любовника, видит этот мыслительный процесс и не может никак остановить надвигающийся на голову Шото апокалипсис. Половинку будто коротит на секунду. Он моргает пару раз, прежде чем посмотреть Кацуки в лицо и выдавить: — Прости, — но он тут же тушуется, пряча глаза. — Я не хотел, чтобы ты переживал.       Бакуго, хмыкнув, цокает языком, мол «ты не хотел, а оно получилось». Он всегда делает так, когда в каком-либо споре оказывается прав. Да только сейчас не хочется добивать его словами о том, что из них двоих думать лучше Кацуки. Да, тем более, не при задроте! — Извините, что так вышло, но я вынужден увести этого поганца домой, — Бакуго, очень старается не сморозить какой дерзости «менеджеру». — Надеюсь, Тодороки не доставит вам больше хлопот.       Он, потянув Шото за собой, делает шаг в сторону, как ебучий Деку решает нарваться не только на головомойку, а ещё на хорошие пиздюля по рылу. — Я мог бы вас подвести, — «сука! Нет! Ты не можешь нас подвести, придурок!» — Моя машина на стоянке, здесь, напротив. Если хотите… — Не хотим! — Было бы не плохо.       Они говорят одновременно, от чего Бакуго впадает в некоторое состояние шока. В смысле, че? Было бы не плохо? Комон, Половинка, не заставляй меня переживать очередной акт самоистязания, после такого короткого антракта. — Кацуки, — Шото тычет локтём ему в рёбра, — невежливо отказываться, когда предлагают помощь. — Меня не затруднит подвести вас, уверяю. Тем более, я переживаю за состояние Тодороки-куна.       Бакуго стискивает зубы, чуть ли не ломая друг о друга. Сука! Вы издеваетесь, да? Он смотрит на Деку, что светится счастьем от возможности помочь, а потом смотрит на бледнеющего Тодороки. Эй, блять! Остановите эту постановку! — Невежливо, милый мой, не говорить своему жениху о том, что тебе плохо! Остальное же, — Кацуки ставит ударение на уточнении их связи и принимает более серьёзный вид, насыщая взгляд грозностью, — чистое проявление воспитания. Да и, возможно, мистера Менеджера ждут дома, а ты собрался его отвлекать.       До срыва чеки остаются ничтожные миллиметры. Неизбежно скоро близится конец его терпения, но они вообще не понимают этого. Бакуго, отступив от Шото, смотрит на того с укоризной, подбоченившись. Ну! Ну, пойми же ты! Пойми его и пошли к хуям своего этого Мидорию, и пойдём домой вместе! Но этот самый Мидория… — Что вы, — он алеет, — вы меня не задержите. Да и живу я один. Матушка в другом городе, так что вы не переживайте. А я, на самом деле, буду только рад помочь. Ведь это по моей вине Тодороки-кун оказался в неприятной ситуации. Могу я хотя бы так загладить св… — Нихуя ты не можешь, Ми-до-рия! — перебивает Кацуки, по слогам проговаривая фамилию парня. — Я сказал мы идём сами, значит сами! — он дёргает Шото за руку, но натыкается на непробиваемую стену отрешённости. — Шото! — Бакуго, перестань, — он одёргивает руку, отходя на шаг. — Извинись, пожалуйста, перед Мидорией. Человек просто предлагает помощь. — В которой ни ты, ни я не нуждаемся! — Котелок его закипает с невиданной скоростью. Бакуго старается сдерживать себя, но всё из рук вон плохо. — Мне нужно поговорить с тобой тет-а-тет, а не строить из себя пай мальчика, чтобы какой-то там бесполезный менеджер думал, что-то да как-то обо мне хорошего! Пойдём!       Ещё одна попытка взять Тодороки за руку успехом не оканчивается. Он, даже не смотря на краткий пересказ Деку о переутомлении, крайне быстро реагирует, извернувшись, мажет по лицу пощёчину, хоть и слабую. — Чурбан неотёсанный, — слова насыщенные злостью вылетают из уст Тодороки. — Прекрати показывать свой дерьмо характер.       У Кацуки перед глазами лишь испуганная морда придурка Деку, застывшая с распахнутым ртом и мечущимися глазами то на одного, то на другого. Он, словно красная тряпка перед мордой разъярённого быка, бесит сейчас ещё сильнее. Ему хочется разбить лицо. Именно сейчас сорваться с места и вмазать с правой своим фирменным, что виртуозно раскидывал хулиганов ещё в подростковом.       Но, невесть откуда взявшееся терпение, заставляет проглотить свои желания. Щека неприятно саднит, а Шото, как в немом кино, что-то говорит Деку, взмахивая руками и показывая на Кацуки, кланяется, после чего Мидория машет головой и уходит.       Кажется, Бакуго оглох от шока, раз не слышал и слова из того, что говорил Половинка тупому Деку.  — Ты сам меня заставил, — бубнит Тодороки, обвивая шею Кацуки руками и, не получая протеста, щедро осыпает поцелуями щёку, по которой сам секундами ранее ударил. — Прости меня. Я не хотел бить, правда. Просто… я разозлился. Почему-то.       Ему, может и хотелось бы возмутиться, наорать или даже оттолкнуть. Эмоциональные качели порой бывают и у таких людей, как Шото. Но Кацуки молчит по большей части из-за того, что ему и сказать то нечего. Просто потому что «ого». Чтобы Шото Тодороки повёл себя так? Это впервые. — Что ты сказал этому мелкому? — А? — Половика отстраняется. — Мидории? То, что ты на самом деле очень хороший, просто сейчас перенервничал и не можешь держать язык за зубами, — произносит он без капли упрёка. — Да и это я виноват в том, что ты вскипел. Многого не рассказал, что было на работе. Извини, Кацуки, я такой говнюк. — Действительно, — соглашается Бакуго. — Говнюк ты ещё тот, это же надо было мне по роже вмазать перед каким-то хмырём.       Самолюбие, гордость, самоуважение, эго — всё, что есть у него, сейчас трещит по швам. Он пытается не показать этого Шото, но внутри он разрывает в клочья все нити, что удерживали его от нервного срыва. Но этот головняк переживать будет не Половинка. Кацуки выместит всё накопленное на голову сраному придурку, что создал ему проблем. Бакуго порвёт на лоскуты задрота Деку, размажет по стенке, даже не задумавшись о снисхождении. Надоело! Ох, как же ему надоело всё это говно, в которое его ввязали. — Кацуки, пойдём домой, — Шото целует его снова, осторожно поглаживая пальцами линию скулы, чертит что-то непонятное. — Я хочу рассказать тебе всё, чтобы ты не напридумывал себе ещё чего. — Угу, — бормочет Кацуки, запуская пятерню в цветные волосы и обнимает, прижимая парня к себе.       Кажется, всё-таки его взяла. Они сами добираются домой, вызвав такси. Бакуго благодарен Шото, что тот не согласился на предложение Деку. Ведь интуиция рыдала в истерике, предвещая что-то нехорошее. Сейчас же всё хорошо.