Nicotine

В гостиной воцаряется гробовая тишина. За пару секунд молчания шерифа Сара успевает трижды проклясть Майкла, Кэс и любого, кто причастен к тому, что этот жандарм сейчас стоит перед ней. Едва ли она нервничает, но скверное предчувствие всё же царапает душу своими когтистыми лапами. Сара бросает на свою явно взволнованную мать равнодушный взгляд и плюхается на диван, закидывая ноги на его спинку. Раздражённо вздохнув, Никсон заходит в гостиную и останавливается перед девушкой. Она даже не поднимает взгляд. — Думаю, ты знаешь, зачем я здесь. Заломив бровь, Сара недовольно фыркает и продолжает разглядывать интереснейший потолок с облупившейся штукатуркой. Да плевать она хотела, пле-вать! Может, хотя бы за решёткой её будут кормить. Переживать она будет лишь в том случае, если это плохо закончится для драконов. Их детище, их бар, все их сбережения и репутация полетят к чертям — неужели Кэссиди настолько идиотка? Нет. И Майкл её не сдаст. — Сара, — взывает он, и девушка поднимает на него взгляд своих голубых глаз. — Сейчас я буду задавать вопросы, а ты постараешься ответить на них предельно честно. — Джонатан, может, кофе? — лепечет Эвелин не своим голосом. Сара усмехается, убирает ноги со спинки дивана и садится ровно, глядя на копа снизу вверх. Ей так и хочется ответить: «У нас же, блять, нет кофе». — Что угодно, Джонатан, — дразнит она мать. Никсон закатывает глаза и складывает руки на груди. В каждом жесте считывается свойственное ему напряжение. Дерек — копия отца. Оба заносчивые ублюдки, которые не видят дальше своего носа. — Что ты делала вчера вечером с восьми и до двенадцати? — дежурным голосом спрашивает он. — Гуляла, — ни одна мышца на её лице не дёргается, когда О'Нил лжёт. Достав из портфеля записную книжку, шериф записывает одно слово «гуляла». Гений. — Где ты гуляла, Сара? С кем? Кто-то может это подтвердить? — С Майклом Тёрнером, и да, он сможет это подтвердить, — сомнение, с которым произнесены эти слова, так и намереваются выдать девушку, но она резко встаёт и следует на кухню, открывая холодильник и доставая оттуда молоко. Простые механические действия, длинные волосы, спавшие на лицо и способные скрыть её неоднозначные эмоции. Никсон следует за ней, опираясь о дверной косяк. — Давайте уже ближе к делу, а? Слышится топот ног. Девушка бросает настороженный взгляд на стоящую за спиной шерифа мать и недоумевает: какого черта она ещё не устроила свой привычный спектакль с сокрушениями о том, как же так вышло, что на долю бедной, бедной Эвелин выпало такое беспомощное отребье, как Сара? Только нервно жуёт губы и вслушивается в разговор. А это уже похоже на повод для беспокойства. — Буду краток. Ваша соседка, Долорес, сегодня позвонила мне и сообщила, что в её доме произошла кража. Украли антикварные часы её покойного мужа. Она подозревает тебя. Сара издаёт нервный смешок, опираясь о кухонную тумбу. Первым приходит облегчение: дело не в баре и её новой... профессии. Оно стремительно сменяется шоком: какого чёрта? Какая нахрен Долорес? О'Нил знакома лишь с одним своим соседом, и он, судя по всему, неплохо трахается. Это всё, что она о нём знает. А остальные? Сара бывает в окрестностях этого злосчастного дома или рано утром, или рано утром — ей некогда расхаживать по милым старушкам с пирогами и дежурными улыбками. Тогда какого чёрта какая-то Долорес знает её? Сара хмурится, пожимая плечами. — Я не знаю, что вы курили, шериф, но ко мне это не относится. — Не дерзи мистеру Никсону, Сара, — наконец подаёт голос Эвелин. Она подходит к Джонатану и кладёт ладонь на его плечо. Шериф одаривает её неоднозначным взглядом. — Джо, послушай. Она не лжет. Вчера я видела, как Сара уезжала с этим рыжим парнем. От услышанного челюсть девушки немедленно падает вниз. Она готова принять любую клевету, любые угрозы и оскорбления, но тот факт, что Эвелин её защищает? Кулаки сжимаются, губы белеют. Что-то не так. Здесь определённо что-то не так. Джонатана это, кажется, тоже застает врасплох. Он хмурится, обводя лицо женщины недоверчивым взглядом, а затем мягким касанием убирает её ладонь со своего плеча. — Я должен получить ордер на обыск, — железным тоном прозносит коп. — Проследи, чтобы твоя дочь не покинула пределы этого дома. А если ты уже заложила часы, Сара, найти их в нашем городишке и выяснить, кто это сделал, мне труда не составит. Буду через пару часов. Грудную клетку сдавливает от противоречивых эмоций. Девушка нервно усмехается и переводит взгляд на мать, которая уже несётся вслед за Джонатаном, направляющимся прочь из дома. Сара следует за ней. Недовольно сложив руки на груди и склонив голову набок, спрашивает: — Ты выгораживала меня? Что это значит? Эвелин закрывает за шерифом дверь и оборачивается к дочери. Привычная гримаса ненависти ко всему живому вмиг возвращается на её лицо. — Иди в комнату и жди шерифа, — отчеканивает она. — Извини? — Сара выгибает бровь и усмехается. — Я сказала: иди в комнату! Школьнице ничего не остаётся, как закатить глаза и, покручивая указательным пальцем у виска, устремиться вверх по лестнице. Через пару часов она должна быть в школе — она будет в школе. Плевать на Никсона и на его тупые подозрения, основанные лишь на домыслах какой-то престарелой шизофренички Долорес. Её главная проблема сейчас — чёртова Кэссиди со своими тараканами и чёртов Аарон, чьё тело никак не хочет покидать спутанное сознание Сары О'Нил. Улыбнувшись своим мыслям, она уже тянется к ручке двери, когда замирает, снова услышав посторонние голоса на первом этаже. —... или нет? — Пришёл, пришёл! — восторженно верещит Эвелин. — Спасибо, Лори. Ты моя спасительница. Сара чувствует, как что-то вязкое разливается в животе. Нахмурившись, она подходит к перилам и присаживается на корточки, пытаясь разглядеть обладательницу женского голоса с южным акцентом. В тени прихожей видит лишь высокую причёску гостьи, стоящей к ней спиной. — А я говорила, что он примчит по первому звонку. А часы-то куда деть? Правда девчонке подкинуть? Невидимая сила будто ударяет О'Нил в грудь, заставляя её выпустить сдавленный выдох и пошатнуться. Она качает головой, не веря, просто не веря в то, что её мать на такое способна. Так не бывает. Это слишком, слишком безумно, это... — Ты рехнулась, Долорес?! — прикрикивает Эвелин, но затем понижает тон. — А кому тогда будут приходить алименты от этого импотента? Ты забываешься. Мне нужен был повод для встречи с ним, а не для добровольной потери единственного дохода. Это становится последней каплей. Обхватив голову руками, Сара встаёт и несколько секунд смотрит в потолок, позволяя ярости обуздать всё её дрожащее тело. Не проходит и секунды, когда она, тряхнув головой, устремляется вниз по ступенькам, заставая Эвелин и Долорес врасплох. Лицо матери багровеет. — Паршивка! Я что сказала тебе?! Сиди и не высо... — Это ты натравила на меня Никсона?! — кричит Сара. В глазах её сияют слезы — это от злости — и она подходит к изумленной матери вплотную. Соседка выдаёт что-то вроде «я пойду» и мгновенно ретируется, громко хлопнув дверью. Эвелин выпрямляется. — Во-первых, не смей... — Во-вторых, я сейчас же пойду и расскажу директору в школе или копам обо всех твоих избиениях, о том, что ты забираешь деньги, которые высылает отец, о том, что ты дерьмовая, просто дерьмовая мать. Пусть лишат тебя прав! — срывая голос и захлебываясь от слез, кричит она. Обида душит, боль раздирает грудную клетку. Хочется упасть на колени и разрыдаться, но Сара стойко держится под удивлённым взглядом женщины, стоящей напротив. — Ты жизнь мне испортила! А она ещё не началась! Готова была сдать меня копам, сделать из меня воровку, чтобы шериф к тебе вернулся? Ты не могла придумать другой повод, кроме как оклеветать меня? Прийти к нему самой, в конце концов?! Какая же ты жалкая, гнусная женщина! Ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу! Очередной поток отчаянных возгласов прерывает пощёчина. Эвелин ударяет её со всей своей силой и накопившейся злобой, так, что Сара отшатывается назад. Щека пылает, грудная клетка пылает, и кажется, будто сама она пылает просто нестерпимой болью, а керосин в виде осознания собственной беспомощности помогает этому огню разбушеваться. Бросив на мать уничтожающий взгляд, девушка всхлипывает и убегает прочь. Её лихорадит от гнева и обиды, и она бросает в школьный рюкзак всё, что попадает под руку, стирая градом льющиеся слезы и натягивая на себя самые тёплые вещи, которые она только могла найти. Мимо стоящей на кухне курящей матери она проносится, точно состав поезда. — И куда тебя, блять, несёт?! Джонатан сказал... Дальнейшая её фраза прерывается громким хлопком двери. Закинув рюкзак на плечо, она сбегает вниз по ступенькам и пересекает заброшенную лужайку, останавливаясь на тротуаре, чтобы оглядеться по сторонам и перевести дух. Что ей делать, куда ей идти? Слезы обжигают, рана на щеке кровоточит, тело содрогается в безмолвных рыданиях. Она оборачивается, и взгляд её падает на величественные горы, рассекающие утренний туман. Если она поднимется на самую вершину, сможет ли увидеть ту прекрасную жизнь, которая ей не светит? Хотя бы одним глазком на неё взглянуть, руку протянуть, прочувствовать... — Эй, фисташка! Среагировав мгновенно, Сара стирает кровь и слезы тыльной стороной ладони и поворачивается к обладателю глубокого хриплого голоса. Аарон — как всегда такой безупречный и свободный Аарон — идёт к ней навстречу и размахивает ящиком пива. Он в настроении, замечательно. — Привет, — хрипит девушка. Сощурившись, Хилл подходит ближе, ставит ящик на асфальт и хватает лицо Сары за подбородок. — Я убью её, — тон ледяной, как у убийцы со стажем. — Это она, да? — Тебе какое дело? — О'Нил скидывает его руку со своего лица и заводит ногу назад, намереваясь отступить. — Иди, куда шёл. — Опять дерзишь? — мужчина фыркает. — Я могу сейчас же войти в этот дом и пустить ей пулю между глаз. — У тебя совершенно нет осознания того, что это моя мать? — Это шлюха, которая считает, что ей всё дозволено. В конце концов, у моей стриптизёрши с лицом должно быть всё в порядке. — Замолчи, — девушка накрывает лицо руками и отворачивается. Где-то над головой раздаётся разочарованный вздох. Аарон Хилл никогда не успокаивал малолеток. Да он вообще никого не успокаивал. Что делать в таких случаях? Стукнуть по плечу и сказать, что всё наладится? Бред. Что тогда? Она даёт ему подсказку, убирая ладони от лица и натягивая улыбку. — Отведи меня в горы. — Что? — дракон усмехается. — Ты был там? — Сара кивает в сторону зелёных великанов и пожимает плечами. — Конечно, был. Отведи меня в горы. Усмешка переходит в хохот. Аарон пропускает свои чёрные, как смоль, волосы сквозь пальцы, и О'Нил на долю секунды забывается: перед глазами яркой картинкой возникает его обнажённый образ. Она ругает себя за лишние мысли и отводит взгляд. — Слушай, Сара, понимаю, — он смотрит на рюзак за её спиной и фыркает. — Тебе паршиво. Но я не твой сосунок-одноклассник, которого ты можешь схватить под ручку и потащить, куда тебе вздумается. Объяснил доходчиво? — Вполне, — девушка кивает, — а теперь уступи дорогу, мне пора идти. Ей не обидно. Ей не обидно. Ей совсем не обидно, когда Хилл, не сказав ни слова, отступает в сторону, позволяя школьнице пройти. Да она и понятия не имеет, куда ей идти, чёрт подери. В бар? К Вишне? Опять к нему, опять за помощью? Или к Майклу? Нет, точно не к нему. Один выход — школа. Претворить угрозы матери в жизнь и рассказать директору о её скотском отношении? Будто это ей поможет. Горько усмехнувшись, Сара сощуривается и вглядывается в рассеянный туман. Так выглядит её будущее. Аарон поднимает с асфальта ящик с пивом. Поток его тяжёлых мыслей только к долгам и несётся, но вдруг резко тормозит, врезаясь прямо в спину удаляющейся девушки. Он поджимает губы, смотрит на наручные часы и закатывает глаза. Чёрт с ней.

***

— Предупреждаю: при подъёме не ныть и не проситься обратно. Ясно тебе? Родительский тон мужчины, идущего рядом, заставляет Сару усмехнуться. Ей всё ещё трудно поверить в то, что Хилл догнал её и согласился отвести в горы, а теперь новая сенсация — он бывает здесь чаще, чем дома. Волоча за собой тяжёлый рюкзак и наступая на каждую сырую ветку, О'Нил смотрит строго в его широкую спину, а не на устрашающие деревья окружающего их леса. — Я должна паниковать, да? Иду с лидером банды по лесу в туман. — А я мог бы сейчас трахаться, — с досадой в голосе отвечает он. Широко распахнув глаза, Сара притормаживает. Подъем в гору начинается довольно круто, и она тяжело дышит, когда с изумлением шепчет: — Со мной, что ли? Хилл оборачивается. На его щетинистом лице вырисовывается улыбка, когда он оглядывает школьницу с ног до головы. Сара снова видит его обнажённым. — Ты, конечно, горячая. И танец твой мне понравился. Но в тюрьму я как-то пока не особо хочу. Проворачивать такие махинации и облажаться, сунув член не в ту? Увольте. Она обескураженно открывает рот. Туман неприятной моросью оседает на коже, но Сара уверена, что дрожит явно не из-за погоды. Они выруливают на узкую тропинку, серпантином поднимающуюся ввысь, и О'Нил чувствует, как меняется воздух, насколько выше становятся деревья. Секвойи. Голова кругом от такого зрелища. И всё кругом зелёное. Не как внизу, где в глазах рябит от обилия серого, и серость эта под кожу вязкой субстанцией проникает. Бр-р-р. Она снова вздрагивает. — Ты притихла, — говорит Аарон. — Смотри, фисташка, — он оборачивается, снова сканируя её взглядом. — У меня есть пиво, а у тебя слезливая история о том, как эта жизнь имеет всех без разбора. Сара бросает быстрый взгляд на ящик в его руке и, не думая, отвечает: — Выбираю пиво. — Тогда идём молча. — Почему ты передумал? — Поверишь, если скажу, что сам сюда шёл? Это заставляет Сару засомневаться. Аарон не похож на человека, который нуждается в беспрерывном общении, как Вишня. Возможно, это правда. Однако есть и другая правда: — Мой взгляд захватил сегодня утром то, как ты веселился с какой-то блондинкой на подоконнике. Вряд ли ты уходил от неё медитировать в горы. Аарон снова останавливается, отчего она вписывается в его широкую спину. В нос ударяет ненавязчивый аромат геля для душа. Она прикрывает глаза, но резко распахивает их, когда Хилл с улыбкой оборачивается. — Ты наблюдала за тем, как я трахаю девицу из банды, соседка? — изогнув бровь, спрашивает он. У Сары подкашиваются ноги. Она качает головой. — Нет. — Ты становишься всё интереснее... Они возобновляют путь молча. Всю дорогу школьница ругает себя за длинный язык, смотрит на него и ощущает, как с каждым шагом она во всех смыслах этого слова набирает высоту. В ушах поднимается шум, становится тяжело дышать. Сара возводит взгляд к небу, которое будто бы кажется ниже, и улыбается впервые за долгое время настоящей улыбкой. Высочайшие вековые деревья, возможно, касаются своими вершинами облаков. Если забраться на одно из них, станет ли она ближе к небу? Реальность отвешивает ей новую пощёчину. Она поджимает губы и догоняет Хилла. Насколько нужно отчаяться, чтобы пойти с ним в горы, минуя лес? С мужчиной, который тащит за собой ящик пива, как ценнейший груз? С мужчиной, который носит статус лидера городской банды? Что это, корпоративный этикет? Ведь он её босс, а она... его стриптизёрша. Если Кэс, конечно, не перегрызет ей глотку. Вдали виднеется тропинка, а еловые ветви расходятся в стороны, открывая обзор на светлое пятно неба. Сара вдыхает сырой воздух и в ожидании смотрит на Аарона. — Идём, — дракон протягивает ей руку — осенние листья явно скрывают ямы и ползущие по земле корни. В изумлении уставившись на его ладонь, она качает головой. — Я сама. — Как знаешь. Аарон уходит к просвету между ветвями, и О'Нил делает шаг вперёд, когда спотыкается о скрытый листвой корень и падает на землю, упираясь ладонями в грязь. Хилл оборачивается, закатывает глаза и протягивает ей руку. Она смотрит на него снизу вверх, едва сдерживая всхлип беспомощности. Смирившись со своим жалким положением, вытирает руку о рубашку и принимает помощь. Её ладонь в его ладони такая крохотная, а его такая сильная, так крепко сжимающая пальцы девушки. Сара смотрит на их сцепленные руки и поджимает губы: кто и когда в последний раз держал её так? Воспоминания о когда-то ещё беззаботном детстве не успевают поглотить О'Нил, поскольку в следующую секунду Аарон отодвигает ветви, открывая девушке удивительной красоты обзор на уродливый город, лежащий у их ног под тонкой периной тумана. Сара ахает, выпускает его руку и машинально делает шаг вперёд, но Хилл хватает её за плечо. — Эй, — предостерегает он, — если решила умереть таким способом, лучше выбрать скалу. Но Сара его не слушает. Кристаллики слёз всё же выбираются из заточения, когда она видит артерии улиц, белые коробки домов и пятна крыш перед собой, вытягивает ладонь и пытается захватить всю картинку. Мечта. Маленькая сбывшаяся мечта. Теперь Сара знает, какая она на вкус: солёная, как слезы. Подняться с самых низов в прямом и переносном смысле — мысль об этом преследовала девушку с того самого, переломного момента, сломавшего её и оставившего после себя лишь осколки. Что стоило ей преодолеть весь этот путь и оказаться здесь раньше? Сара никогда бы не решилась. И теперь, находясь на одной из вершин горы, глядя в ту часть города, где расположился её злополучный дом, девушка не может сдержать слёз. Она будто видит себя, ту себя, что стоит на заросшем газоне, смотрит в горы и мечтает оказаться там. Обернувшись, девушка благодарно кивает. — Это было моей мечтой. — Какие мелкие у тебя мечты, — Аарон указывает в сторону стоящих у тропинки камней и следует к ним, садясь, оставляя на земле ящик с пивом и доставая сигареты. — Будешь? Еще несколько минут она наслаждается видом. Тишина прерывается треском деревьев, гулом ветра и пением первых весенних птиц. Сыро, холодно, мрачно. Невероятно. Уродливый, грязный и серый город прямо под её ногами. Его бы растоптать, оставить бы от него лишь мокрое пятно... сжав зубы и стерев слезы, Сара подходит к мужчине и садится рядом с ним, хватая сигарету и бросая её на землю. — Ты что делаешь? — недовольно рявкает дракон. — Не хочу дышать никотином здесь. — А если я хочу? Она молчит, заламывая запястье. Фыркнув, Хилл качает головой и разрывает пластиковую упаковку на ящике, доставая оттуда пару бутылок пива. Одну протягивает Саре, и она без лишних слов её принимает. Сидеть здесь с ним в семь утра, пить пиво и смотреть вниз на ненавистный город и завораживающий вид, как минимум, странно. Но ей плевать. Если он сейчас приставит дуло к её виску и выстрелит — она будет рада. Может быть, попросив его подняться с ней в горы, отчаявшаяся девушка бросила себе вызов. Убьёт — не убьёт. Какая разница? От неё живой толку столько же, сколько будет от мёртвой. В последнем случае хотя бы червей накормит. — Знаешь, фисташка, — опустошив первую бутылку, Аарон тянется за второй. — Каждый день я встречаю таких девчонок, как ты. Даже внешне похожих. Разочарованных в жизни, с синяками под глазами и диким рвением примкнуть к драконам. — Я не хочу примкнуть к драконам. — Не перебивай. Я всегда смотрел сквозь них, а если позволял возраст, занимался с ними сексом. Мне было насрать на их судьбы. Но когда я услышал крики твоей матери, увидел твои раны... — Только не надо говорить, что ты меня пожалел, — Сара закатывает глаза и делает глоток пива. — Я пожалел тебя. В смысле, это не та пресловутая жалость, от которой и тебя, и меня воротит. Но, думаю, теперь я буду более внимателен к молодым девчонкам, которые приходят в бар с желанием к нам присоединиться. Поморщившись в отвращении, девушка вздыхает. Лучше бы он пустил пулю ей в висок. — Неужели моя гнилая жизнь тебя на это вдохновила? — тихо спрашивает она, не желая знать ответ. — Я знаю, что это такое, — резко отвечает Аарон. — Мой отец бил меня и моего старшего брата. У брата с детства были проблемы с головой, а в юности он ещё и на наркоту подсел. Старый ублюдок выгнал его из дома, а перед этим нехило так «воспитал». Через несколько дней к нам постучал шериф и сказал, что Тома нашли мёртвым. Передоз. Он умер жуткой смертью в семнадцать ёбаных лет, а его труп нашли на берегу озера в нескольких милях от Сентфора. Отцу было насрать, знаешь? Он пожал плечами и спросил, кому заплатить, чтобы у него не было проблем. Мне было десять, и ещё четыре года я семимильными шагами приближался к судьбе брата. Сам свалил. Чёрт знает где скитался. Остекленевший взгляд Сары перемещается на его ссутулившуюся фигуру. Паршивая история. Что ей сказать? Она никогда не умела находить нужных слов, наверное, потому что никто и никогда не находил нужных слов для неё. Вместо этого О'Нил делает несколько глотков пива и, выдохнув, отвечает: — Если мой труп найдут на берегу озера в нескольких милях от Сентфора, надеюсь, меня похоронят здесь. Аарон пихает её плечом. — Мне жаль твоего брата, — добавляет она, опуская голову. — Это всё блядский альтруизм, знаешь? Почему-то я не хочу, чтобы подобная участь ждала тебя, да и любого на нашем месте. Я вижу в тебе себя. Смелая, непримиримая, но ещё слишком зелёная для этого мира. Мать тебя изведёт. Ты собрала шмотки. А значит, уже на шаг приблизилась к какому-то дерьму. — На шаг приблизилась к дерьму? — девушка усмехается и ловит его глубокий взгляд. Что-то в нем меняется, в этих карих омутах, а может, это хмель в голову ударяет. Но она зачем-то подсаживается ближе, а он зачем-то не отстраняется. Так они и смотрят друг на друга заторможенно, полупьяные, полуразрушенные. Сара опускает взгляд на его губы, а затем быстро возвращает его к глазам, безжизненным голосом процедив: — Я из него и не выбиралась, Аарон. Его пальцы с огрубевшими кончиками касаются её щеки, стирая влажный след от слезы. Сара вздрагивает, но не отстраняется. Воздух тяжелеет, как и всё тело девушки, и она нервно сглатывает, отворачиваясь. Мужчина перемещает пальцы на подбородок, придвигая лицо девушки ближе к себе и наклоняясь к ней, чтобы обдать её кожу горячим дыханием и настойчиво прохрипеть: — Расскажи мне о том, что произошло с тобой полгода назад, Сара О'Нил. Мне кажется, ты готова.