Венок из осоки и маргариток

      Праздник еще продолжался, но Энид уже чувствовала усталость от яркости впечатлений, от праздника, от всего.       Нет, они только целовались, и хотя Энид не могла назвать себя неопытной, но… Эльф был опытней.       Праздник хотя и не уменьшил его бдительности, но рядом с ней он словно… снимал внутреннюю броню, раскрывая себя настоящего.       Рядом с ней он становился… понятным. Таким, как парни, заменившие ей семью.       Сдержанный, но чуткий. Полный достоинства, но знающий цену веселью и радости.       Надежный.       Родной.       Любимый…       Некоторым авансом будущей близости стало то, что, когда она провела носом по татуировке на шее, эльф лишь чуть сильней прижал ее к себе, обняв за пояс, да сам коснулся губами кончина ее уха.       Такой сильной чувствительностью как у сидхе, уши туатта не обладали, но все же…       От волны мурашек по спине она тогда тихо выдохнула, получив очень заинтересованный прищур глаза.       И она улыбнулась в ответ, получая улыбку в ответ.       Не хищный злой оскал — теплую улыбку.       Руку окутывало тепло, идущее от кольца. На Литу она представит всем своего консорта, на Мабон — коронация и свадьба.       Ну… если не случится… ничего…       «Ничего ведь не случиться, правда?»       Но на грани слуха — хрустальный холодный смех…       Ее провели до самых покоев, и комнаты тщательно проверили.       Никого и ничего.       На пороге покоев принцессы замерли стражницы, готовясь нести охрану девушки. — Доброй ночи, ваше высочество… Энид… — Доброй ночи, Йорвет…       Нежный поцелуй в уголок рта и шепот: — Dearme, mo minne…       Шаг назад, и вот уже высокая фигура идет прочь, проверяя посты охраны.       А она идет готовиться ко сну.       Окна на запорах, все проверено. Все безопасно и все хорошо.       Маску — на столик, платье — на плечики. Чулки, туфли — в коробку. Украшения — в шкатулку.       И в купальню — смыть усталость от праздника.       Теплые струйки воды, бьющие по коже, запах цветов от мыла.       И в душе наступает покой.       Пушистая простынь высушивает капли воды с кожи, к ней же льнет шелк ночной сорочки.       От подушки пахнет лавандой и ромашкой.       Всё, спать.       Она засыпает, едва коснувшись подушки…       И рывком просыпается от ощущения чужого присутствия в комнате.       Сев в постели, рукой ныряет под подушку — пальцы сжимают рукоять ножа.       Тихо. Ни звука. По крайней мере, такого, что бы обозначил чужака.       Сквозь даже запертые окна доносятся звуки праздника — музыка, голоса…       Но все равно в комнате кто-то есть, кто-то, кто пришел не с добром.       Энид осторожно сползла с кровати и стала сдвигаться к двери, продолжая держать нож боевым хватом.       Мелкими шажками все ближе к спасительной двери — да пусть дурой назовут потом мнительной, но она жива будет…       Все же позвала ради смеха: — Кто здесь?..       Тишина в ответ.       Тень шевельнулась в углу у окна, или ей блазниться?       Вот она — дверь, совсем рядом… вот рука ложится на ручку… еще чуть-чуть…       В комнате вдруг запахло снегом…       Черная тень у окна явственно пошевелилась, превращаясь в высокую фигуру, которая устремляется к ней с ножом, клинок которого блестит в слабом свете растущей луны, — она успевает увернуться, лезвие оставляет царапину на створке.       Уворот и проскользить по полу — спасибо паркетам и шелку рубашки, и плевать, что задралась, — не до того.       Чужак разворачивается и снова атакует ее, стремясь зацепить.       Запах снега становится сильней…       Энид метнулась к кровати и проскочила по ней — чужак метнулся за ней, получая подушкой в лицо, и в комнате пошел снегопад из перьев.       Рывок к двери, но сильная рука стискивает ее щиколотку, дергая. Вскрик от боли, и от удара о кровать выбивает воздух из легких. Клинок втыкается совсем рядом, лишь царапнув щеку.       Ударить ногами в грудь и метнуться к двери.       Воздух холодит спину, и обжигает боль — кончик лезвия чиркает по спине.       Это напоминает танец, но каждое сближение — это порез на ней.       От неожиданности она падает, ударяясь коленками, и уходит в сторону снова, получая новую царапину.       Жуткий смертельный танец продолжается, и Энид понемногу слабеет.       Ее рубашка висит лохмотьями, тело — спину, руки и кое-где ноги — покрыты тонкими и болезненными порезами.       «Дверь… мне нужно открыть дверь…»       Еще один отчаянный рывок — повернуть ручку и толкнуть дверь…       Краем глаза она цепляет сломанными куклами лежащих девушек, и руку обжигает боль пореза…       Быстрый шаг за пределы комнаты, и рвануться прочь…       Свет лишь тот, что дает растущая луна…       Чужак… быстрее…       Раны по телу — не раны даже, царапины жгло огнем…       «Яд? Наркотик? Что?»       Тело слушалось все хуже…       Темная фигура все ближе… — Caemm a me…       Голос в темноте… Впереди…       Шаг навстречу.       Звон тетивы.       Ноги подкашиваются… по телу растекается онемение… — Enid?.. Enid!       Темно.

***

      Йорвет держал на руках бледную до синевы, исполосованную, словно ее кошки драли, Энид, которую он замотал в содранное покрывало.       В спальне принцессы царил разгром.       А подосланный убийца — а убийца ли? Странные методы — игры в догонялки… — словив стрелу, словно растаял в воздухе…       В комнате пахло снегом…       Отчего у него на затылке вставали дыбом волоски.       Какой, a d'yaebl aep ars, снег в конце весны?! Причем хороший такой, зимний…       Мысль цеплялась за мысль, пока он устраивал впавшую в забытье девушку на разворошенной постели.       «Странно… если б хотели убить… били бы… насмерть… кстати, а как он… пропал? И как ушел? Я точно попал…»       И огнем жгло чувство вины — не уберег, не защитил.       …Его понесло еще раз проверить посты, когда он наткнулся на лежащего сломанной куклой стражника-туатта, чуть дальше лежал сидхе…       У каждого в глазу торчала стрела.       А, судя по выражению лиц, они даже не успели понять, что их убило…       Потом… он уже спешил к дверям покоев принцессы, видя, что там лежат тела…       И… запах снега…       А потом… тонкая фигура в белом… и жуткая тень за ней…       Он позвал девушку, и едва она ушла с линии стрельбы, спустил тетиву.       Существо… исчезло… а девушка застыла без движения на полу…       «Все… я найду ту тварь и… и… Томаш, надеюсь ты меня поймешь. потому что сотворившие это… это Dh'oine…»       Чуткий слух отметил сменившееся дыхание девушки, Йорвет, склонившись к ней, вздрогнул.       Запах. И жар от кожи.       И тихий стон — предвестник беды…       Дверь распахнулась пинком, простучали очень сердитые шаги — его за плечо рывком отодвинули от девушки. — Какого хера меня срывают среди… ой, бля… Йор… Так, будешь мне помогать…       Веллеена.       Спустя час и кучу бинтов, тряпок, клоков ваты, накиданных в таз — рядом стоял второй же, с красной водой — Энид стала похожа на странную куклу, вся замотанная в бинты. Она не пришла в сознание, просто провалившись в забытье.       Женщина, что-то увидев в его лице, буркнула: — Я посижу с ней… а тебя жаждет видеть Финниган… — Он… — От него посыльный со мной принесся… Иди уже!       Он склонился к Энид, касаясь губами щеки, и резко выпрямляясь, вышел.       Посыльный, чуть заикаясь, обрисовал картину.       Это была попытка… переворота…