Удовольствие без раскаяния

Последнюю фразу он сказал совсем тихо, еле шевеля губами. Однако этого хватило, чтобы я услышала. Я растерялась, не зная, что делать: ответить что-то или сделать вид, будто я ничего не услышала? В этот момент мне показался правильным второй вариант, так как я совсем не знала, как отреагировать на его слова. Что он этим хотел сказать? К чему вообще были эти слова? Мы стояли всё также возле магазина. Молча. Он докуривал свою сигарету, то и дело глубоко затягиваясь, а потом с лёгкостью выпуская пар обратно. Я стояла рядом, изредка поглядывая на учителя, что наверняка не осталось незамеченным. — Мне пора, — я вспомнила о предстоящих уроках, отчего домой идти захотелось ещё меньше. — Постой, — попросил он мягко, даже ничуть не грубо, чему я немного удивилась, — я провожу. Уже поздно. Сначала я хотела возразить, но, вспомнив про недавнюю ситуацию с незнакомцем, всё-таки кивнула в знак согласия. Половину пути мы шли молча, каждый думая о своём. Я пыталась переварить всё, что случилось за последние дни: от поцелуя с учителем, до встречи с Андреем и ссоры с моим братом. Каждое из этих событий очень сильно напрягало меня, особенно наш разговор с Пономарёвым. Безумно хотелось рассказать об этом кому-то, а точнее Дмитрию. За это мне было стыдно: из всех близких мне людей, меня тянет рассказать всё именно своему учителю. Не знаю, почему, но сейчас он вызывал у меня какое-то доверие. Несмотря на его резкие перепады настроения, периодическую грубость и подколы, я просто чувствовала, что с ним можно поделиться всем. Но, как бы я этого не желала, я не могла. Я обещала Андрею. — Что ты делала так далеко от дома? — Дима прервал наше затянувшееся молчание. — Я за едой ходила, — честно ответила я. — Извини, что доставляю такие неудобства. Тебе, наверное, домой надо. Мне было неловко от того, что Дима решился проводить меня. Конечно, снова встретить какого-нибудь алкоголика мне не хотелось, но и тратить время учителя было тоже не самым приятным. Мало кто хочет тратить свой вечер впустую... — Не переживай по этому поводу, — отмахнулся он, совсем легко улыбаясь, — заодно с Ильёй поговорю. — Э-эм, — я задумалась, стоит ли ему рассказывать о том, что творится у меня в квартире, — не думаю, что получится. — Почему? — Там Вика, — после этих слов я тяжело вздохнула и посмотрела в сторону Димы. Он ошарашенно повернулся, хмуря брови на переносице, и остановился. Пока Муравьёв подбирал правильные слова, я невольно загляделась. Фонари, освещавшие его лицо, заставляли глаза красиво блестеть. Скулы казались более выраженными, а губы были сжаты в тоненькую линию. Я начинаю привыкать к такому задумчивому выражению лица, так же, как и к его ухмылке. Именно это делает его таким, какой он есть... — Тогда зачем домой спешишь? — он замолчал, а потом добавил: — Неужели моё общество ещё менее приятное? — Да нет, — я на секунду усмехнулась, — уроки ждут. Между прочим, сочинение по литературе. — Разрешаю не делать. Что? Дмитрий Леонидович разрешает мне забить на его же предмет? Это что-то новое. И с чего вдруг такая любезность? — Просто так? — уточнила я. Мне же надо знать, что мне потом за это будет. — Нет, — он хитро улыбнулся, прищурив глаза, — за это ты составишь мне компанию в кафе. Веришь или нет, но мне одному дома скучно бывает. Такое предложение меня ещё больше смутило. Не то, чтобы нам впервые придётся сидеть в кафе вместе, просто обычно для этого был более явный повод. А сейчас? Ему просто захотелось выпить чашку кофе в моей компании? Я задумалась, взвешивая все «за» и «против». Если Дима и вправду освободит меня от этого сочинения, из уроков останется только математика, которую я сделаю достаточно быстро. Но тогда мне придётся снова сидеть в компании своего учителя и болтать о жизни. А если я откажусь, мне придётся запереться в комнате от Вики и Ильи и тратить кучу времени на литературу… — Хорошо, — на губах учителя всё так же красовалась улыбка. В некоторой степени даже садистская, что меня немного пугало. До самого кафе мы дошли молча. Я периодически подглядывала за Димой, пытаясь понять, о чём он думает. Но, к моему сожалению, по его лицу было сложно прочитать что-либо. Улыбка, которая красовалась на нём ещё несколько минут назад, теперь бесследно исчезла. От безразличного выражения лица казалось, что Дмитрий совсем ничего не испытывает. Как ему только удаётся так хорошо скрывать свои эмоции? В самом заведении я снова была поражена манерам Димы: он помог мне снять пальто и аккуратно повесил его на спинку кресла, отодвинул, чтобы я могла усесться и только потом начал снимать свою верхнюю одежду. Вот бы моим ровесникам такие манеры… Мы тут же сделали заказ и принялись обсуждать всё на свете. Впервые мне было так легко общаться с Муравьёвым. Обычно я испытываю или смущение, или же злость и раздражение — на этот раз же я была полностью расслаблена, с интересом слушая его рассказы. Я узнала много о его студенческой жизни: о том, как они шутили друг над другом, в частности над моим братом, о строгих преподавателях в универе и даже немного о его жизни в Питере. Оказалось, что именно там жил его отец, поэтому он и переехал после третьего курса к нему. Я была увлечена его интересными рассказами, ещё раз убедившись, что он очень красиво ведёт беседы. Его речь завораживает: можно было слушать вечность, не уставая при этом. На самом деле, надо отдать Дмитрию должное. Он смог преподнести нашему классу литературу в таком виде, что теперь на уроках сидели уже не два с половиной человека, а больше половины класса. Хоть Анна Павловна и была не самым плохим учителем — на её уроки приходили только те, кто собирался сдавать её предмет на ЕГЭ: если на русском это был весь класс, то на литературе, кроме меня, почти никого. — О чём думаешь? — учитель прервал очередной рассказ, заметив, что я витаю в облаках. — Тебя очень приятно слушать, — не знаю, зачем я это сказала, но в этот момент мне показалось это правильным, — у нас теперь даже ребята на литру с удовольствием ходят. Дима молчал, но совсем не смущался от моих слов, будто он не впервые такое слышит. Хотя, скорее всего, так и есть. Он же не просто так выбрал гуманитарное образование. — А ты с удовольствием ходишь? — он внимательно прищурил глаза, изучая мою реакцию. А моя реакция была не самой очевидной. От этого вопроса я замерла, пытаясь всё понять. Меня смущал такой интерес в мою сторону, особенно после сегодняшних слов Димы: «Если бы ты только знала, почему я на самом деле интересовался...» Что именно он хотел этим сказать? Может, Дима просто хочет узнать меня получше, раз мы пытаемся с ним дружить? Но зачем тогда вести себя так странно… — Ну да, — я постаралась дать максимально отстранённый ответ, — я всегда любила литературу. — Нет, я говорю не об этом, — к сожалению, Диму мой ответ не совсем устроил, — тебе интересно посещать мои уроки? — С чего вдруг такой интерес? — А нельзя? — вопрос на вопрос? Ну ладно. — А зачем? — мои слова заставили Диму ухмыльнуться. — Боже, Тай, — теперь он уже перешёл на смех, — обычный вопрос задал. Что в нём такого? Он снова заставил меня засмущаться. И правда же — ничего страшного в этом вопросе не было. Никакого скрытого смысла. Просто обычный вопрос. А я уже успела надумать себе целую историю о том, что он интересуется мною больше, чем должен. — Да, я с удовольствием прихожу, — наконец-то ответила я и заметила улыбку на лице Димы. На этот раз — это была самая обычная улыбка. Не ухмылка и не садистское выражение. Просто приятная дружеская улыбка. Скромная, но очень очаровательная. Хотелось сидеть и наслаждаться ей, ведь Дима так редко улыбался искренне. Даже зря, с такой прекрасной улыбкой…Так, стоп, что-то я не о том думаю. — Ты так и не расскажешь, что с тобой происходит? Именно эти слова вернули всё на свои места: я вспомнила про завтрашнюю встречу с Андреем, о которой благополучно забыла, наслаждаясь обществом Муравьёва. В голове снова всплыли картинки того, что меня ждёт дома, а точнее кто. — У меня правда ничего такого не случилось, — на этот раз я старалась врать более правдоподобно, — просто типичные подростковые проблемы. Ссоры с семьёй и друзьями, ничего сверхъестественного. — И почему только я тебе не верю? Нет, ну он издевается? Я впервые, наверное, так отлично соврала, что даже ни один мускул на лице не дрогнул. Я даже в глаза смотрела ему, пока выдавала на ходу придуманную отговорку, а он значит не верит. Тоже мне — всезнайка. — Дима, — мне всё ещё было непривычно называть его так, — «Чужие драмы всегда невыносимо банальны». Зачем тратить на них своё время? — М-м-м, — учитель ухмыльнулся, — если бы мы сейчас были на уроке литературы, пять бы поставил. — За что? — Обожаю Оскара Уайльда, — он говорил не громко, но очень чётко, — и тех, кто его читает. Казалось бы, в его словах не было ничего такого необычного. Но то, каким образом он произнёс их, заставило меня вздрогнуть. Низкий голос, который действовал так успокаивающе, спокойное и расслабленное дыхание и уже такая знакомая ухмылка. Однако сейчас ухмылка была иной: не издевательской, как это часто бывает, а загадочной. Будто он хотел мне что-то важное сказать, но что именно — я никогда не узнаю. Уже какой раз за этот вечер я ловила себя на том, что слишком много внимания уделяла деталям, которые я сама же себе и придумала. Скорее всего, никакой загадочности в его выражении не было, и говорил он обычно, просто чуть тише, а я снова начала рассуждать о скрытых знаках. Что со мной творилось сегодня? Может, это всё просто из-за волнения от предстоящей встречи? Да, наверное так и есть. Надеюсь… — Мне, наверное, всё-таки пора домой. Илья, как-никак, всё же будет волноваться, если я задержусь ещё дольше. — Хорошо, я провожу, — спокойно ответил он, после чего добавил, — на этот раз точно провожу. Я легко засмеялась. Да уж, после того, как он уже один раз сказал эти слова возле супермаркета, я оказалась в кафе, никак не дома. — Уж постарайся, — совсем безобидно подколола я его. Весь путь обратно мы спорили о литературе, а точнее о том, что лучше: «поэзия» или «проза». Дмитрий Леонидович считал, что поэтическое произведение гораздо приятнее и увлекательнее читать: там есть рифма и нет никакой обыденной речи. Поэтическое слово более возвышенно и богато, нежели прозаическое. Я же убеждала учителя в том, что несмотря на отсутствие рифмы, в прозе есть хотя бы сюжет, а вместо «возвышенного слова», в ней присутствует красочное и подробное описание действий или предметов. Конечно, я и сама периодически любила читать стихи, но книги с хорошим сюжетом гораздо интереснее, нежели поэтические произведения на какие-то темы. Тем более не все эти «темы» мне интересны: если читаю стихи, то они обычно о любви или же жизни. В то же время, как Дима считал, порой стихи о природе гораздо увлекательнее и более завораживающие. — К тому же, намного сложнее написать хорошее поэтическое произведение, со смыслом и правильной рифмой, нежели обычную книгу, — учитель привёл аргумент в пользу своей точки зрения. — Там главное придумать сюжет и грамотно писать. — А чем плохи прозаические произведения с хорошим сюжетом? — Я не говорю, что они плохие, — пояснил учитель, — они мне тоже нравятся, и я их читаю. Однако поэзия всё-таки привлекает меня чуть больше. В общем, наш спор закончился ничем. Мы решили, что у каждого может быть своё мнение и свои предпочтения, да и можно любить и то, и то. Зачем выбирать между поэзией и прозой, если можно увлекаться обеими? Ну и, на самом деле, граница между ними не такая чёткая, чтобы приводить кучу веских аргументов в пользу одной из них. — Спасибо, что проводил, — я мягко улыбнулась, когда мы начали подходить к подъезду, — и за кофе спасибо. — Не благодари, — очаровательная улыбка. — Спасибо за приятную компанию. Мы остановились у самой двери подъезда, и стало немного неловко. Что делать? Просто попрощаться и уйти? А может, ещё поговорить о чём-нибудь? Не долго думая, я сделала шаг навстречу Дмитрию и обняла его. Мы же друзья, а друзья тоже обнимаются. Диму такое действие с моей стороны ничуть не смутило: он обнял меня в ответ, совсем незаметно прижимая меня к себе сильнее. Через его зимнее пальто я чувствовала запах его дорогого парфюма вперемешку с недавно выкуренной сигаретой. На секунду я подумала, что от него отрываться мне совсем не хочется, но я тут же оттолкнула эти мысли и отстранилась. Несмотря на то, что мы теперь друзья, он всё равно остаётся моим учителем. — Спокойной ночи, — пожелала я, обернувшись ещё раз в его сторону, когда уже открывала подъездную дверь. — Доброй ночи, Таисия.