Эти крылья распахнуты настежь, это только твое, уж поверь мне

Сердце у Данте бухало в висках и распирало вены на шее. Мышцы, казалось, пылали, и кожа под тяжелым плащом промокла. Руки от усталости начинали дрожать, и удерживать огромный меч было все сложнее. Все признаки усталости выдавал и Вергилий: Данте издалека слышал его хриплое сорванное дыхание, да и удары потеряли точность и силу. Нет, конечно, удары Вергилия все еще ощущались так, будто они вот-вот сломают Данте руки, но разница между Вергилием в расцвете сил и Вергилием уставшим чувствовалась очень хорошо. Отразив очередной удар, уже почти ленивый, Данте уронил конец меча в землю и вскинул руку. — Тайм-аут! Я в домике! Вергилий, уже пошедший в очередную атаку, едва не отрубил ему руку, в последний момент отвел лезвие и замер, вскинув бровь. Данте жульничал так в детстве постоянно. Они играли в догонялки, и Вергилий всегда оказывался быстрее, но Данте в самый последний момент кричал «я в домике!» и победа Вергилия уже как бы и не считалась. Тот всегда страшно обижался. Вергилий прищурился на него. Данте, чувствуя себя жутко довольным, упал на землю, в пыль, пытаясь отдышаться. — Ты опять жульничаешь. — А вот и нет, — ответил Данте, улыбаясь шире и чувствуя себя неприлично счастливым для (не)человека, который просто умирал от усталости. Его просто радовала мысль, что Вергилий помнил. Воспоминания из детства ощущались для Данте как давным-давно просмотренный фильм. Порой ему казалось, что что-то происходило и не с ним вовсе. Вергилий вздохнул и с облегчением, которое он не сумел скрыть, опустился на землю поодаль от Данте. Они соприкасались друг с другом близко лишь в бою, в остальное же время сохраняя некоторую дистанцию, которая лишний раз напоминала о той пропасти, что залегла между ними за десятилетия. Данте она раздражала, ее хотелось переступить. Он был далек от понятия терпения, и ему бы хотелось, чтобы все стало, как раньше, как можно скорее. Он, правда, понятия не имел, что стоит за этим как раньше в его мыслях. Как до Темен-ни-гру? Как до трагедии? До горького пепла, в который обратилась вся его жизнь? В детстве Данте всегда чувствовал Вергилия. Он чувствовал, как брат засыпает и просыпается, знал, когда Вергилию грустно, а когда он в отличном расположении духа, и дело было не в том, что они просто были братьями и постоянно проводили время вместе. Нет, Данте знал. Он чувствовал его, как себя. Ощущение Вергилия всегда было где-то в затылке и под сердцем. И Данте знал, что Вергилий чувствовал его тоже. Потом, когда брат исчез в аду, Данте пришлось учиться жить с гложущей пустотой под сердцем. Она разрасталась и разрасталась, множилась, пока не обратилась в черную дыру. что если она никогда не зарастет? даже теперь? Данте не позволял себе зацикливаться на этих мыслях. Нельзя думать о таком сейчас, когда он изо всех сил пытался убедить себя в том, что все хорошо и что дальше будет только лучше. Но все ведь и правда было хорошо. Они упали в ад — вместе, срубили Клипот и закрыли портал, обезопасив человечество, — вместе, они здесь — вместе. И выберутся отсюда они тоже вместе. Они даже не ссорились, выпуская весь пар через скрещенные мечи. Данте счастлив. Правда. Даже несмотря на такую крошечную незначительную глупость как перспектива застрять в аду до конца своих дней, если они когда-нибудь настанут. Но разве это важно по сравнению с тем, что он снова целый? на самом деле, Данте не чувствовал себя целым. Тот кусочек паззла, что не доставало ему, так близко, только руку стоит протянуть, но он не подходит, не той стороной А чувствовал ли Вергилий то же самое? Было ли это так же важно, как для Данте? Их связь не вернулась к прежней крепости, и Данте пока что мог лишь гадать. в моменты, когда Данте совсем тонул в пепельном отчаянии, он бесконечно жалел о том, что они по какой-то глупейшей ошибке родились двумя разными существами, а не одним полноценным Стояло безветрие, и Данте пытался дышать потише, чтобы слышать, как успокаивается дыхание Вергилия. Тишина вокруг была такая, что ничего, кроме них двоих, не было слышно. — Как будто потемнело, — сказал Данте, когда сердце перестало болеть. Вергилий отмер и взглянул на серое небо. — Скоро ночь. Он встал. Данте вскинул брови. Все его тело противилось тому, чтобы шевелиться, так что даже один вид поднявшегося на ноги брата заставил колени заныть. — Здесь все-таки бывает ночь? — И день тоже. Нам повезло попасть сюда вечером. — Мне казалось, мы провели здесь куда больше времени, чем один вечер. Вергилий вздохнул, будто это был разговор между ним и маленьким ребенком, который пытается добиться ответа, почему небо голубое. — Время здесь течет иначе. Вставай, Данте, нам нужно найти укрытие. Странно было слышать в голосе Вергилия намек на мягкость, неясно, откуда там взявшийся. Данте помнил голос старшего близнеца ледяным, точно таким же, каким был тогда его взгляд. Сейчас Вергилий казался спокойным и расслабленным, хотя Данте думалось, что здесь, в аду, он будет всегда напряжен и зол. Может — Данте хотелось в это верить — Вергилия успокаивала мысль о том, что они здесь вдвоем. Данте встал, закряхтев. — Ночами здесь очень холодно, — сказал Вергилий, — и бывает ветрено. Пейзаж вокруг был почти ровный с редкими вздымающимися холмами. Далеко впереди, почти на самом горизонте, виднелись каменные насыпи и скалы. — Сколько у нас времени? Вергилий помолчал, смотря на небо. Потом сказал: — Должно быть достаточно, чтобы добраться туда. — Ты сказал, что нам повезло попасть сюда вечером. То есть днем тоже лучше не гулять так просто? Они шли, попадая в шаг друг друга, не достаточно быстро, чтобы задыхаться, но и не медля. — Днем слишком жарко. Лучше прятаться в тени. — Да ладно, мы же сами жаркие, — Данте фыркнул. — Нет, Данте, правда жарко. А ночью правда холодно. Данте замолк. По дороге они не разговаривали, и Данте задался неприятным вопросом «а что дальше?». Клипот срублен, прогулка по адскому парку аттракционов продолжается, но будет ли она просто продолжаться вечно? Будут ли они просто переходить от одного убежища к другому, если в этом есть какой-то смысл, и… и все? Данте тянуло спросить у Вергилия, но сейчас он не хотел нарушать ту тишину, что образовалась между ними. К тому же, Данте отчего-то казалось, что брат наверняка уже давно знает, что делать. Эта уверенность была с ним всегда. У Вергилия всегда был план, Вергилий всегда знал, что делать и куда идти: и когда они терялись в магазине, случайно отстав от мамы, и когда надо было отомстить обидчикам, из-за которых Данте прилетело качелями по лбу. Данте не сомневался, что и то, что происходит сейчас, исключением не является. В конце концов, не обязательно стремиться обратно в человеческий мир, когда они только-только попали в ад и провели здесь всего… Данте не был уверен, сколько. По ощущениям, двое-трое суток. Все это время они не спали и не ели, так что усталость была объяснима. Данте воспринимал это, как отпуск. Не круиз на роскошном лайнере, конечно, и не пятизвездочный отель с завтраком-обедом-ужином из пиццы, что включено в цену за номер, но ничего страшного. Его ничего это не волновало. Разве могло занимать его мысли хоть что-то кроме Вергилия? — Слушай, — сказал Данте, удивившись тому, что мысль не пришла ему раньше: — Почему ты не можешь открыть портал с помощью Ямато? — Потому что на это требуется слишком много сил, — ответил Вергилий. — И высока вероятность, что и Ямато, и я можем не выдержать такой нагрузки. Поэтому единственный вариант для нас, это найти какой-нибудь артефакт. Или огромное количество демонов, которых можно было бы поглотить, — он помолчал и потом пояснил: — По большей части мне пришлось разделиться, чтобы выжить, именно из-за переправы. Данте поморщился. — Ладно, давай уж лучше решать насущные проблемы, — сказал он. Данте взглянул на посеревшее еще сильнее небо. Из пейзажа вокруг будто выжало все краски, хотя и при более ярком свете ад не казался ему особо красочным местом. Становилось уныло и как-то тоскливо. По ощущениям, шли долго. Данте то и дело затевал маленькую перепалку, носился вокруг Вергилия, как щенок, который требовал поиграть с ним. Они обменивались несколькими ударами и колкостями, потом возвращались к дороге, и так много раз, снова и снова. Руки вновь начали уставать, а ноги и поясница уже страшно ныли, но Данте не обращал внимания. Ему просто надо поспать, и все пройдет. Пейзаж почти не менялся, на земле неаккуратными кляксами то и дело виднелись участки жесткой травы, доходившей по пояс. В ней могли прятаться мелкие демоны, но никто из них не смел нападать на сыновей Спарды, так что Данте пару раз падал в эту траву полежать. Вергилий не останавливался ждать его и шел дальше. Данте это не тревожило: он знал, что не потеряет брата из виду и знал, что тот не успеет уйти далеко. Нагонять его всякий раз и правда было несложно. Когда уже ощутимо похолодало, они вышли к внезапному обрыву. Каменные скалы, которые все это время служили им ориентиром, вздымались впереди, казалось, примерно в километре от них (хотя о пространстве в аду судить было слишком сложно). Внизу высоких берегов (примерно в два их роста) текла… Вода? — Не знал, что в аду бывают реки, — сказал Данте удивленно. — Водой из них лучше не злоупотреблять, — ответил Вергилий. — Хотя триггеру она не причинит никакого вреда. Думаю. — Думаешь? — Данте хмыкнул, встав у высокого берега. Вергилий молча спустился к самой воде и оглядел высокие берега. — Здесь есть, где спрятаться, — сообщил он. Пещера внутри оказалась тесной, но им двоим места поспать хватит. Пришлось выкурить из нее толпу крошечных противных демонов, Данте сжег их одним взмахом крыла. Пещера представляла собой маленький кривой коридорчик и овальную «комнатку» с достаточно высоким потолком, чтобы стоять, выпрямившись. Пришлось выйти в триггер, чтобы видеть хоть что-то в этой кромешной тьме, и по углам Данте заметил маленькие ходы, ведшие куда-то еще, но они с Вергилием туда не пролезут при всем желании. Данте не был склонен к клаустрофобии, так что внутри было в каком-то смысле даже уютно. И почти спокойно от мысли о том, что все пространство здесь обозримо, и здесь они смогут отдохнуть, а через эти ходы, что он увидел, не пролезет нечто достаточно большое, чтобы навредить им. — Пойдет, — вынес вердикт Вергилий, а потом они снова выглянули наружу. Их запах и энергия должны были уже разлететься по округе, сообщая всем слабым демонам о том, что место занято, но и, вполне возможно, привлекая больших и сильных тварей, которым определенно захочется попробовать кровь Спарды на вкус. Поэтому из соображений безопасности они прошлись по округе, лениво убив пару надоедливых насекомых, а потом вернулись к пещере. Данте взглянул на реку опять. Она была неглубокой и казалась грязной. У Данте во рту было сухо, но желание пить отпало, когда он пригляделся к воде повнимательнее. Едва ли в этих реках что-то водилось, вроде рыбы или чего-то такого. Есть, впрочем Данте тоже не особо-то хотелось. Он уже успел увидеть разок, как демон поедает другого демона, и что-то это совсем не было похоже на передачу про животных. Зрелище было мерзким, возможно, потому что у того демона было несколько ртов. Вергилий присел на большой плоский камень у берега и коснулся ладонью воды. Данте почти ждал, что послышится шипение, но ничего такого не произошло. Вода, как вода. — Ты же не будешь это пить? — спросил Данте с опаской, и Вергилий снял перчатку, зачерпнул ладонью воду и попробовал на язык, а потом сразу же сплюнул. Данте скривился, фыркнул и игриво взлохматил его волосы, говоря: — Мы тут стоматолога не найдем. Реакция Вергилия была моментальной. В руку Данте впились когти, он вздрогнул, окидывая взглядом синюю, в чешуе, руку, а потом посмотрел в злое чешуйчатое лицо Вергилия. — Не смей ко мне прикасаться, — сказал он. Данте вздрогнул и отпрянул. Вергилий отпустил. В этот момент Данте впервые закралась неприятная робкая и очень жалобная мысль о том, что все не так радужно, как он нафантазировал себе. Он отмел ее сразу же, не позволяя такой глупости нарушить выстроенный в его голове мирок, в котором они с братом вместе путешествуют по аду и разносят глупых-глупых чертей, которые посмеют перейти дорогу сыновьям Спарды. — Скоро совсем стемнеет, — сказал Вергилий, вернувшись в человеческую форму, и окинул взглядом безжизненный берег. — Идем внутрь. К тому же, стало ощутимо холоднее, и этот холод начал пробираться Данте под плащ и футболку. Они давно уже высохли от пота, но это нисколько не спасало. Потом похолодает еще сильнее? В аду не было древесины (ну, может, и была, но они на нее пока что не натыкались), так что нечем было развести костер. Внутри пещеры стояла кромешная темнота, так что снова пришлось стать сами себе кострами. Они в триггере были слишком велики, чтобы протиснуться внутрь, а в самой пещере Данте было немного боязно обрастать чешуей и вспыхивать, но обошлось без обрушения земляного потолка. — То есть мы просто будем спать? — спросил Данте, покрепче обнимая себя крыльями. — Не помешает, — ответил Вергилий, тоже не став выходить в истинную форму триггера. Он огляделся и улегся на каменный пол, обнявшись с Ямато, укрылся крыльями, обхватил себя хвостом и замер, став похожим на огромную кошку с очень странной плотной шерстью. Данте фыркнул себе под нос и, помявшись, лег тоже. Камень оказался так себе постелью, и Данте долго не мог улечься так, чтобы хотя бы ничего не болело, об удобстве речи сейчас не шло. Проснулся Данте от холода в кромешной тьме. Плечи и шея болели, потому что он все это время лежал на боку, обнимая сам себя. Данте часто заморгал, прищуриваясь в сторону Вергилия: он едва заметно светился в темноте, но так слабо, что Данте едва видел очертания большого тела. Удерживать триггер в аду было проще простого, и в нем можно было спокойно спать, не беспокоясь, что чешуя врастет обратно под кожу, и, по логике Данте, это должно было спасать от холода, но сейчас… Стуча зубами, Данте на ощупь подобрался к выходу из пещеры и выглянул наружу. Впереди шумела река, и это был единственный ориентир для Данте в пространстве. Он взглянул наверх, но не увидел ничего. В аду не было звезд. Данте почти застонал, поежившись, и торопливо вернулся внутрь. Никакой разницы температур не ощущалось. Данте лег возле Вергилия, очень близко, но не касаясь его, потому что уже понял, что брату такое не нравится. Но от Вергилия веяло теплом. Жаром. Он закрывал себя крыльями, от него исходил все тот же тусклый голубоватый свет. Вергилий сказал не сметь к нему прикасаться, но Данте холодно. И он ни за что не сможет уснуть в таком состоянии. На самом деле, то, что ему было холодно, очень Данте тревожило. Он был лишь в частичном триггере, как и Вергилий, но обычного этого было достаточно, чтобы согреться. Да, в таком состоянии по его венам все еще текла очень горячая кровь, а не лава, но… Данте подвинулся к Вергилию ближе. От того веяло жаром, к которому так и тянуло, и Данте очень хотелось прижаться вплотную. Так ведь будет теплее им обоим, Данте чувствовал, что Вергилию холодно тоже, видел, как он сжимался, обняв себя крыльями, свернувшись клубком, как очень большая кошка. — Джил, — позвал Данте. Вергилий не ответил, будто и не услышал, но Данте чувствовал, что тот не спит. — Джил, вдвоем будет теплее. Вергилий в ответ издал некий неразборчивый звук и съежился сильнее. Ну вот, опять. Данте уперся в стену изо льда, в барьер, который никак не выходит пробить, хотя, казалось, столько времени прошло, разве не должен был он покрыться трещинами? — Верджи? — Спи, Данте, — ответил тот глухо, тщательно контролируя голос. Он дрожал от холода. — Я не могу. Пусти… Данте поскреб по внешней стороне его крыла, и Вергилий недовольно взрыкнул и съежился сильнее, пытаясь спрятаться. Данте запыхтел, Вергилий запыхтел в ответ и все же сжалился, приподняв крыло. Свет стал ярче, и Данте зажмурился, слишком к нему непривыкший в этой темноте. — Тебе же тоже холодно, — сказал Данте. Вергилий крыло не опустил, и Данте понял, что это приглашение. Он сразу же улегся ближе. Прижаться тесно ему не позволили, хотя под плотной чешуйчатой шкурой вдруг загудело от желания схватиться за Вергилия и притиснуться к нему, греться о его тепло, прятать нос на его шее и… Они сомкнули крылья коконом, завозившись опять, Данте случайно оцарапал Вергилия когтем, и тот шлепнул его хвостом по боку. — Хватит уже ерзать, Данте, спи уже. Данте взрыкнул и замер. Тяжелый хвост Вергилия так и остался лежать на его боку. Только начало светать, Вергилий отодвинулся от Данте. Тот недовольно заныл. За ночь он успел пригреться, иногда (по ощущениям — часто, но время здесь текло иначе, так что, кто знает) просыпаясь, что превратилось в настоящую пытку, и, пока Вергилий спал, двигаясь поближе. Еще совершенно не потеплело, и Данте совсем не хотел лишаться тепла, а Вергилий снова совсем не хотел подпускать его к себе. — Вставай, Данте, — бросил Вергилий тоном, с которым нельзя было спорить. Вообще-то Вергилий всегда так говорил, а Данте всегда спорил. — Ну зачем? Еще же не рассвело? — Нам пора на охоту. — Чего? — Данте зевнул и поплотнее обхватил себя крыльями. — Какую еще охоту? На кой? Вергилий стрельнул в него глазами и принял человеческую форму, а потом ткнул Данте в бок Ямато не особо больно, но ощутимо. Данте поморщился и посмотрел на него недовольно и все же встал. В аду человеческая форма возвращалась как-то неохотно, чешуя врастала обратно в тело, открывая одежду, с абсолютно омерзительным ощущением, и для этого приходилось прикладывать усилия. Данте встряхнулся, ему стало еще холоднее, и он поежился, запахивая плащ. — Такая рань, — пожаловался Данте. — Нам нужно успеть до того, как станет слишком жарко, — ответил Вергилий и потянул Данте наружу. Сумеречный свет не бил по глазам, даже щуриться не хотелось. Забравшись на высокий берег, Данте увидел мир еще более безрадостным, чем он был вчера. Все было бледно-серым и пустым. Данте скривил губы и взглянул на Вергилия. Тот неторопливо огляделся и куда-то побрел. — Слушай, такая рань еще, — бросил Данте, неохотно пойдя следом. От очень долгого сна у него неприятно давило на виски, и шея тоже побаливала. Вергилий на него не отреагировал, и Данте ничего не оставалось, кроме как пойти следом. У него не было даже настроения задирать брата и пытаться развести его на драку. Когда стало теплее, они наткнулись на стайку демонов и без труда расправились с ними. Размяться таким образом оказалось приятно. Вергилий, правда, зачем-то вышел в триггер, из-за чего демоны кончились слишком быстро, но по крайней мере Данте успел воодушевиться на дальнейшие подвиги. Пока не увидел, как… — Ты чего делаешь? — спросил Данте с опаской, наблюдая, как Вергилий склоняется над трупом демона и раскрывает пасть. — Бля, Вердж, — он торопливо отвернулся, морщась. К горлу подкатил огромный ком, и Данте был уверен, что его вот-вот вырвет. Он много чертовщины ожидал и от ада, и от брата, но не то, что последний будет… будет есть их. — Тебе тоже нужно поесть, Данте, — сказал Вергилий, голос его прозвучал металлически и не очень разборчиво, потому что в полном триггере рот не очень подходил для того, чтобы говорить. А вот для рычания… и для того, чтобы раздирать грубую толстую шкуру и отрывать большие куски мяса, он подходил отлично. — Ни за что! Желудок был пуст, но лучше так, чем пробовать эту дрянь. Данте взглянул на трапезу брата еще раз, опять ощутил тошноту и опять отвернулся, ежась и морщась, но все еще слыша, как ломаются под напором сильных челюстей кости и как рвется шкура. — Тебе нужно чем-то питаться, Данте, иначе ты ослабнешь. — Я отлично себя чувствую, — парировал он и отошел от Вергилия подальше. Он понимал, конечно, что так Вергилий все эти годы и выживал, но Данте страшно было даже подумать о том, чтобы попытаться попробовать демона на вкус. Данте не был против экспериментальной еды и обожал пиццу с ананасами, которые многие считают извращением тем еще, но на такое извращение он точно не готов. Данте бы не отказался сейчас от пиццы или клубничного мороженого, но он определенно не отчаялся настолько, чтобы пробовать на вкус… вот это. Закончив с трапезой, Вергилий принял человеческий облик, умудрившись при этом не испачкаться в чужой крови и других сомнительных жидкостях. Откуда ни возьмись, выскочила еще одна тварь. Данте среагировал быстрее, моментально оброс чешуей и рванулся демону наперерез, извернулся и отпихнул Вергилия крылом с линии удара, оставив незащищенным самого себя, и огромные лезвия пробили ему чешую и пропороли живот. Во рту появился привкус крови, Данте подавился и упал. Вергилий громко зарычал и бросился на напавшего демона, ударяя его крыльями. Тварь то и дело телепортировалась, норовя нанести новые удары, но Вергилий оказался все же быстрее. Демон рассыпался. Кряхтя, Данте встал. Рана была глубокой и большой, но ничего смертельного. Только очень больно. И только почему-то она не начала зарастать моментально. — Ну зачем ты полез? — спросил Вергилий холодно, смотря на него. Данте, морщась, пошатывался и зажимал рану рукой. — Мог бы и спасибо сказать, — буркнул он. — Мог бы и не лезть. Данте цокнул языком. Горячая кровь пропитывала его джинсы и белье, что оказалось далеко не самым приятным ощущением. — Почему я не регенерирую? — Потому что тебе надо было поесть. Данте почувствовал тошноту от одной лишь мысли и скривился. Вергилий тяжело вздохнул. — Идем, — распорядился он и потянул Данте куда-то. Идти было тяжело и больно. Кровь то останавливалась, то шла опять, ее количество в теле постоянно восполнялось, так что, похоже, что на это все силы и уходили. Земля вокруг шла буграми, из них вскоре показались скалы, а в скалах уже виднелись гроты. Несколько раз на запах крови Данте прибегали хищники, но Вергилий раскидывал их небрежными взмахами меча. Они остановились у одного из гротов, Вергилий выгнал оттуда парочку демонов и затащил Данте внутрь. Здесь было ощутимо холоднее, чем снаружи. — Садись, — бросил Вергилий, указывая на каменную стену, и Данте с облегчением опустился на землю, прислоняясь к стене спиной, ухнув. Вергилий тем временем закатывал рукав своего плаща: совсем немного, достаточно лишь для того, чтобы обнажить запястье. — Ты чего делаешь? — Раз уж ты отказываешься есть их, то тебе придется выпить мою кровь, иначе не заживет. Данте вскинул брови. — Ты слишком давно без еды, Данте. По ощущениям это было не так. Да, есть хотелось, но не очень сильно. Вергилий, конечно, говорил о том, что здесь время идет иначе, но… — Для справки: это очень мерзко, — сказал Данте, с опаской смотря на закатанный рукав Вергилия. Тот смерил его недовольным взглядом и сунул эту руку Данте под нос, одним своим выражением лица говоря «бери, пока дают». Данте вздохнул и взял Вергилия за руку, чтобы было удобнее. Тот под касанием ощутимо напрягся, и Данте помедлил еще, на что брат шикнул, и тогда Данте прижался к горячей коже губами, сразу же ощутив частый сильный пульс. Он даже слегка дрогнул, удивившись тому, как легко и отчетливо ощущает его. Данте зажмурился и укусил. Вергилий не издал ни звука, а кожа под зубами порвалась легко, и кровь обожгла Данте горло. Вкус был не самым приятным, он сразу же забил носоглотку, и Данте перестал ощущать даже какой-либо запах, кроме запаха крови и Вергилия. Он чуть не застонал, глотая еще. Тело обдало жаром, Данте ощутил, как тело наполняет силой, энергия ощутимо пронеслась по венам, и рана на животе стала затягиваться. В ушах звучало сердцебиение, и Данте не мог понять, кому оно принадлежит. Кровь Вергилия начала ощущаться на языке почти сладко. Крамольная мысль, но лучше, чем пицца.  — Данте, достаточно, — позвал Вергилий. Данте не хотел отпускать так просто, но брат мягко отстранил руку, придержав Данте пальцами второй руки под подбородок, и тот поднял на лицо Вергилия пьяный взгляд. Смотрел тот в ответ тоже странно. А Данте хотелось еще. Больше Вергилия. Он потянулся вслед за прикосновением, но Вергилий вдруг отступил еще дальше, отпуская Данте, и разрыв тактильного контакта отдался под кожей неприятной болью, но и заставил Данте опомниться и словно протрезветь. Трезветь ему не очень понравилось. — Вижу, тебе лучше, — сказал Вергилий неожиданно холодно. Данте не понял, почему так, а поэтому собрался обидеться. — Да. Спасибо, милый, — усмехнулся Данте. Вергилий смерил его взглядом и присел на камень, сложив Ямато на колени. Данте остался лежать на земле, медленно дыша и приходя в себя, а в ушах все еще стучало сердце. Он не понимал, почему так себя чувствует, что такого было в крови Вергилия, что на какое-то время она подействовала, как очень крепкий алкоголь. Данте не раз и не два за жизнь вынужденно чувствовал свою кровь во рту или носу, но она так на него не действовала. А сейчас в ушах до сих пор слегка шумело. — Когда повечереет, мы можем пойти дальше, — сказал Вергилий задумчиво. — Куда? — хмыкнул Данте. Понятно, что сидеть на одном месте было глупо и ни к чему, да и просто скучно. Но смысла торопиться и постоянно идти куда-то Данте не видел тоже. Вергилий не ответил, и Данте понял, что стремился спешить он по привычке. — Да ладно, Вердж, у нас полно времени, разве нет? — хмыкнул Данте, устраиваясь на земле и запрокидывая руки за голову, складывая затылок на ладони. У пещеры был скучный черный потолок. Вергилий не ответил, Данте воспринял это, как согласие. День оказался и правда невозможно жарким, удушающим даже под тенью грота, и ничего не хотелось, только лежать и не шевелиться. Через какое-то время Данте сбился со счета, как много таких дней и ночей они пережили. Пейзаж вокруг почти не менялся. — Что это там? — Данте кивнул на неясный силуэт очень далеко на горизонте. С такого расстояния это было похоже на чьи-то серые кости. Вергилий пожал плечами. — Пойдем проверим? — фыркнул Данте. Вергилий вздохнул, но противиться неожиданно не стал. В этот раз Данте даже не пытался считать. — Это замок Мундуса. Один из, — сказал Вергилий, когда стены неожиданно выросли практически перед самым носом. Данте услышал в его голосе напряжение и застарелую ненависть. — Самого Мундуса там давно нет, но, возможно, он мог быть оккупирован другими демонами. Данте поморщился. Идти туда очень не хотелось. Но, раз там раньше жил Мундус, то, может… — Может, мы сможем найти там что-то полезное? Какой-нибудь артефакт или… что-нибудь такое? — Вполне вероятно, — согласился Вергилий и неслышно вздохнул. Было ясно, что он туда идти не хочет тоже, но упускать такой шанс было просто глупо. Рано или поздно им нужно будет вернуться домой. Вокруг замка плотным ковром росли цветы, не наступать на них было невозможно, и они очень легко приминались под весом шагов, и цепочка следов была видна на них так же хорошо, как на снегу. Данте пришла в голову дурацкая мысль, он фыркнул ей про себя и на ходу упал в цветы спиной. Они оказались мягкими. Куда мягче, чем каменные полы пещер, где они коротали дни и ночи. Данте закрыл глаза, чтобы не щуриться на почти белое небо и довольно потянулся. — Данте, — позвал Вергилий с осуждением. — Да брось, Джил, иди сюда? Вергилий встал над ним, отбрасывая на Данте короткую тень. Данте несколько раз сдвинул руки и ноги, оставляя след из примятых цветов. Цветочный ангел в аду. Данте улыбнулся сам себе. В детстве они с Вергилием обожали валяться в снегу, пока мама не видит. Она ругалась и говорила, что это вредно для здоровья, и они и правда потом болели — Данте куда чаще, чем старший брат. Но ему очень нравилось оставлять снежных ангелов. У их дома был очень большой участок, снег там ложился ровным покрывалом, порой таким толстым, что близнецы проваливались по пояс. — Помнишь, как в детстве? — пробормотал Данте тихо, и Вергилий сел рядом с ним, потом неожиданно все же лег, но повторять движения Данте не стал. Данте улыбнулся шире и уже не себе, а огромному небу над головой. Было в происходящем что-то умиротворяющее. Они лежали у подножия руин замка Мундуса, того, кто разрушил их жизни, того, из-за кого все это случилось. Но вот его здесь нет, а они, хоть и в аду, живы и даже счастливы — по крайней мере тому, что есть друг у друга. Вергилий не показывал этого, но Данте чувствовал тому, как он рад, что не один здесь. — А снег тут бывает? — спросил Данте тихо. — Нет. По крайней мере, я ни разу не видел. Но если ты хочешь слепить снеговика, то можешь попробовать сделать это из грязи. Данте засмеялся. — Землевика, — поправил он и с удивлением услышал краткий смешок в ответ. Вергилий редко улыбался и уж тем более редко смеялся. Но у него был красивый голос, и Данте бы хотелось слышать подтверждение его хорошему настроению и счастью чуть чаще, чем почти никогда. Но пока что приходилось хранить и лелеять про себя то, что он имел. Данте приподнялся на локтях, взглянув на брата. — А давай слепим? — Нет, Данте. Вергилий улыбался, закрыв глаза. Данте замер, разглядывая его. У них были одинаковые лица, и Данте годами каждый день видел в зеркале лицо Вергилия, поэтому старался прятать свое за отросшими волосами. Но только сейчас Данте поймал себя на мысли о том, что на Вергилия хочется смотреть. Он был похож на античную скульптуру, с которой время смыло краски, оставив только благородный мрамор. Собственный его демон скребся изнутри, требуя прижаться к Вергилию тесно-тесно, сжать его в лапах и крыльях, ощутить его прикосновение так близко, как это только возможно. Сердце забилось у Данте в горле, под кожей начало зудеть и колоть, а воздух вдруг стал таким густым, что невозможно было его вдохнуть. Данте склонился к Вергилию ближе, и тот вдруг перестал дышать, лежа под ним, напрягся, и Данте вот-вот был готов коснуться его, еще мгновение, но… Вергилий открыл глаза и сел, небрежно отпихнув Данте от себя рукоятью Ямато. Тот вздрогнул, растерявшись, и отстранился, садясь на пятки, часто моргая. Что-то внутри жалобно завыло. Но он хотел… — Пора идти дальше, Данте, — сказал Вергилий холодно — на его лице не осталось и тени улыбки — и встал. Данте взглянул на их следы на цветах: фигура, похожая на ангела и еще одна, ту, что оставил Вергилий.