Эти крылья распахнуты настежь, это только твое, уж поверь мне

Они вывалились из портала и немного прокатились по земле. Данте отбил себе плечо, но не пошевелился, все еще крепко сжимая Вергилия в своих руках. На него дохнуло свежим запахом земли и травы, приятным прохладным ветром. Данте прижался к траве щекой, она была совсем не мягкой и наверняка в ней ползали насекомые, но ему было все равно на это. Зелень. Он так скучал по зелени. Пусть в ночи она казалась почти черной. — Данте, ты плачешь? — спросил Вергилий шепотом. — Это дождь, — ответил Данте без раздумий. Глазам было горячо и мокро. Никакого дождя, конечно, не было. Воздух хоть и был свеж, казался сухим. Просто все то напряжение, что копилось в Данте, что накручивало его изнутри, сжимая и давя, наконец, выплеснулось наружу, позволяя ему дышать свободно, полной грудью. Все. Все закончилось. Портал захлопнулся за ними, и Вергилий здесь, с ним. Вергилий вдруг обхватил его руками с такой нерешительностью и осторожностью, что Данте едва не разорвало сердце. Он зажмурился крепко, дрожаще вздыхая, жался к нему и прятал лицо на груди, громко сорвано дыша. Вергилий, казалось, совсем растерялся, просто не зная, что с Данте теперь делать. Тому ничего и не нужно было. Только лежать так, дышать и прислушиваться к дыханию брата. Чувствовать его руки, его объятия. Его сердце. — Данте, я… — Тш, — выдохнул Данте, заполняя легкие его запахом. — Джил, давай просто помолчим, хорошо? Вергилий послушно замолк. Данте чувствовал его, как себя. Чувствовал и плакал за них обоих, за них обоих же он выплескивал все то, что накопилось за годы одиночества и тревог, за них обоих давился и захлебывался, пока Вергилий молча держал его, жал к себе так крепко, как Данте было нужно всю жизнь. Сейчас, конечно, жалеть о всей жизни было глупо. Да и не нужно было, ведь, наконец, все было хорошо. Все было правильно. И слезы были горячими, как лава из сердца. Просто нужно выплеснуть все накопившееся, избавиться от этого, чтобы дальше жить. Жить без страхов, без сражений, без выматывающих эмоциональных качелей от любви до ненависти… Жить. Данте пропускал боль Вергилия через себя, чувствовал, как он отпускает ее с короткого поводка, как позволяет ей проломить его пятидесятиметровые толстые стены и броситься вниз лавиной. Прижимаясь губами к дрожащему горлу Вергилия, Данте принимал ее, пропускал через себя и отпускал — окончательно, совсем. Ему так хотелось верить, что это все никогда-никогда больше их не коснется. Горло пережимало от чувств, и воздух тер его наждачкой, но Данте было все равно. Это нужно было перетерпеть и все-все обязательно будет хорошо. Они сделают для мамы могилу и больше не будут об этом вспоминать. Слушая дыхание брата, Данте довольно быстро успокоился после этой эмоциональной вспышки. Его сердце перестало колотиться так больно, а горло перестало сжимать, и он вдохнул полной грудью без игл, вонзающихся в собственное тело изнутри. Тогда он смог немного отстраниться от Вергилия, разжать сведенные руки и заглянуть ему в лицо. Тот выглядел очень обеспокоенным. У Данте глаза слегка покалывало от слез, он улыбнулся и поцеловал брата в губы коротко. А потом отодвинулся еще немного и улегся на спину, смотря на ночное небо. Вергилий последовал его примеру. На этом небе были звезды, но Данте понял, что почти на них не смотрит. Да, красиво, да, он бесконечно по ним скучал, но его интересовало другое. То и дело его взгляд падал на теплый мрамор кожи Вергилия, что лежал рядом. Тот смотрел на небо во все глаза, и Данте чувствовал его удивление, некую тоску и умиротворение. Данте все равно видел звезды: они отражались у Вергилия в глазах, которые казались неестественно черными сейчас. Но это было красиво. Вергилий заслужил носить в себе целое звездное небо. — На что ты все смотришь? — спросил Вергилий через какое-то время, с видимым трудом отрывая взгляд от звездного неба. Данте повернулся набок, оказываясь к нему ближе, и коснулся теплой щеки кончиками пальцев. — На отражение звезд в твоих глазах, — ответил Данте шепотом. Вергилий, казалось, смутился, и снова вернул взгляд небу, но в уголках его губ залегла едва заметная светлая тень улыбки. Данте от нее таял. Вергилий взял руку Данте в свою и потянул, вынуждая Данте снова лечь на спину, а потом поднял ее к небу, направляя и указывая на звезды. — Это Кастор, — прошептал он, голос вплелся в шум покачивающейся на ветре травы. Рука немного качнулась в бок, самую малость, на градус. — А это Поллукс. В детстве у них была книжка с созвездиями и мифами, которые с ними связаны. Там были красочные иллюстрации, Вергилий читал, а Данте разглядывал картинки. Когда Кастор погиб в бою, Поллукс молился о том, чтобы воссоединиться с братом, и в награду за эту искреннюю братскую любовь Зевс поместил их вместе на небо. Данте погладил ладонь Вергилия, прочертил кончиком пальца линию по его костяшкам и с нежностью огладил широкое запястье. Они опустили руки вниз, и Данте поцеловал Вергилия в губы, прижавшись к нему вплотную. Может, хотя бы сейчас все будет хорошо и правильно. Ад позади, а единственная угроза, которая может встретиться им в этом мире, это большой счет за электричество. — Давай договоримся? — прошептал Данте ему в губы. — Ты больше никогда меня не оставишь? У Вергилия в глазах светилось огромное звездное небо, и на Данте он смотрел спокойно и расслабленно, а на его губах виднелась легкая улыбка. — И никогда больше не будешь со мной спорить, — добавил Данте прежде, чем тот сумел ответить. — Ну насчет этого я обещать точно не смогу. Данте больно пихнул его в бок. Вергилий засмеялся. Потом притих и сказал очень серьезно, хоть глаза его и оставались теплыми и бархатными, как жаркая июльская ночь: — Я люблю тебя. Данте почувствовал, что тает, как мед на солнце, и неловко ткнулся губами Вергилию в губы, зажмурившись. Он точно не ожидал услышать это от Вергилия. Данте прекрасно чувствовал его любовь, она тепло сворачивалась вокруг его сердца, и этого было достаточно, но вслух… — Я тебя тоже.