Эти крылья распахнуты настежь, это только твое, уж поверь мне

От темнеющего мира они укрылись в одном из залов в уцелевшем крыле, в алькове под лестницей, потому что это место казалось самым простым для обнаружения демонов, если те объявятся: с трех сторон их окружали стены, а весь огромный зал хорошо просматривался. В случае чего, они смогут заметить опасность гораздо раньше, чем опасность заметит их, и они успеют отойти от стен подальше, чтобы не оказаться зажатыми в углу. Данте чувствовал, что еще секунда без прикосновений брата, и он умрет. — Джил, — позвал Данте тихо. — Я хочу кое-что сделать. Вергилий повернулся к нему, вопросительно приподняв брови. Тогда Данте протянул к нему руки и коснулся моментально закаменевшего лица. Выражение в глазах Вергилия стало ледяным и непроницаемым, и Данте испытал жалобный порыв сбежать. Свести в шутку. Но он… Он так хотел. Что-то внутри у Данте скулило, скреблось, требовало так жалобно — ближе, крепче. Это внутреннее что-то умоляло касаться Вергилия, попробовать его кровь и подставить под его зубы горло. Данте положил ладони на его плечи и поцеловал его. Он так надеялся, что это все-все починит. Как в сказках про поцелуй истинной любви и прочую подобную чушь, как в фильмах, когда, стоит героям признаться друг другу в чувствах, как начинаются титры, и это очевидно хорошая концовка. Данте хотел так. Просто. Понятно. Но напряжение, сковывавшее его все это время, нисколько не отпустило. И Вергилий остался безответен. Данте стало больно и страшно. Так страшно, что он все испортил, что поторопился, что… Он отстранился, пытаясь разглядеть в глазах брата что-то, кроме прозрачного льда. Вергилий стоял перед ним, будто оглушенный, растерянный и застывший. Как будто хотел притвориться мертвым, чтобы избежать этого нападения. — Вергилий? — Черт бы тебя побрал, Данте.. Вспышкой его триггера Данте дернуло назад, опаляя жаром так, что, ему показалось, сгрорели брови и ресницы. Они отрастут за полминуты, это не страшная потеря, куда страшнее реакция Вергилия. Вергилия, который не любит прикосновения. Вергилия, который видит опасность и атаку во всем, в чем только можно, этого параноика, этого тяжелого, сложного придурка, к которому просто невозможно подступиться, и от этой невозможности Данте хотелось по-детски расплакаться. боже, ему не хотелось плакать от бессилия лет с восьми Ему едва удалось сдержать собственного демона, который заревел глубоко внутри, под сердцем, который изо всех сил рванулся Вергилию навстречу. Данте успел ощутить, как из-под кожи прорезалась чешуя, прежде чем усилием воли загнать ее обратно, не морщась от боли. Он вгляделся в полыхающие глаза, не щурясь. Вергилий нависал над ним скалистой громадой, огромным вулканом, огромные когти дробили камень стены у головы Данте. Данте чувствовал, как крохи самообладания, что у него еще были, ускользали. Мысли путались, голова кружилась, а Вергилий был так близко. Его присутствие окатывало Данте горячими волнами. — Я же говорил тебе, не смей… Данте не послушал и сейчас, протянул руку, касаясь пылающей груди. Человеческая кожа пошла волдырями, лопаясь, нервные окончания повредились моментально, избавляя Данте от боли, и… Вергилий ударил хвостом, а его когти вошли Данте глубоко в грудь. Он хрипнул, рванулся, сначала его объяло ледяной болью, а затем агонией пламени. Демон вырвался на свободу, беря бразды правления, и Данте оттолкнулся крыльями от стены, бросаясь на брата. Сцепившись когтями и крыльями, раздирая друг другу чешую, они повалились на землю. У Вергилия было преимущество: хвостом он легко доставал Данте и бил, дизориентируя, и часто взмахивал огромными крыльями до того, что перед глазами рябило. Прокатившись немного по земле, Данте оказался под ним, и в живот ему вошло лезвие Ямато. Острая боль вырвала металлический вскрик и немного отрезвила. Соображать приходилось быстро, и этому нисколько не способствовал запах их общей смешавшейся крови, и Вергилий над ним, такой огромный и горячий, близкий. Но недоступный. Не коснешься. хотя сейчас они прижимались друг к другу очень близко Вергилий везде видел угрозу, постоянно ждал нападения. Данте теперь прекрасно понимал, что даже от него, и это было обидно, но он догадывался, что ему нужно сделать, чтобы переубедить Вергилия. На его человеческую, думающую сторону воздействовать просто невозможно, потому что у Вергилия всегда слишком много мыслей. Но на демоническую… Данте перестал барахтаться и сражаться, застыл под Вергилием и медленно расслабился огромным усилием воли. Разорванная плоть пыталась зарасти, но снова и снова резалась о края Ямато, боль была пульсирующей и выматывающей. Данте опустил крылья, опустил лапы и запрокинул голову, оставляя в земле борозды от рогов. Вергилий был настолько поражен происходящим, что сначала застыл, а потом подавил ощутимый и видимый порыв отскочить. Он медленно убрал Ямато. Но не отстранился. Лишь снова склонился. Ближе. Ближе. Данте снова облизало его жаром. Даже в триггере. Данте не был против подчиниться и показать брату свою покорность, если это значило, что Вергилий, наконец, поддастся ему. Своим желаниям. Их общим желаниям. Данте знал, что они есть. Чувствовал то, что чувствовал и хотел Вергилий, и все это множилось фракталами, отражаясь от них снова и снова, как в двух зеркалах, что поставлены друг напротив друга. Вергилий наклонился к нему, смотря двумя раскаленными добела солнцами. Данте жгло сетчатку, он, наверное, вот-вот ослепнет. Ненадолго, конечно, но он был не против. Он почти хотел этого. Хотел открыться перед Вергилием, стать перед ним уязвимым, показать, что брату нет смысла его бояться, показать, что Данте весь его, целиком и полностью, до последнего грамма души. Данте бы хотелось, чтобы Вергилий знал о том, что принадлежит ему в ответ тоже, но сейчас нужно разобраться с более насущной проблемой. Впрочем, наверняка он все знает, все понимает. Они — друг друга, и их сердца бьются только друг для друга, и их души переплетены так сильно, что находиться поодаль физически просто больно, выматывающе больно. Но Вергилий близко, так близко, еще немного, и боль уйдет. Данте очень на это надеялся. Данте закрыл глаза, все равно перестав видеть что-либо, кроме белого марева. Когти Вергилия вошли под его чешую на груди, поддевая, втолкнулись внутрь, в грудь, полную лавы. Данте подавился воздухом, который теперь казался ему очень холодным, из его горла вырвался скулеж. — Данте. От звука его голоса, от характерного произношения — никто не произносил имя Данте так, как это делал Вергилий — у Данте вздыбилась каменная чешуя, а по мощному телу прокатилась бесконтрольная дрожь.  — Данте. Огромные синие крылья накрыли сверху, Данте скорее услышал это, чем увидел. Глаза уже восстановились, но он не хотел поднимать веки, он хотел только чувствовать. Несмотря на когти прямо у своего сердца Данте не чувствовал ни капли угрозы своей жизни, никакой агрессии, только чистое, раскаленное желание быть вместе. Хвост обхватил его ногу, стесывая, ломая чешую, и это неприятно, но терпимо. Длинный шершавый язык ощутимо прошелся мокрым прикосновением по щеке Данте. В этой форме у них не было губ, которыми можно было бы целоваться, но это нисколько не волновало. Рука Вергилия сдвинулась, слегка выскальзывая и проталкиваясь обратно почти что в такт сердцебиению, и Данте стало так дико и так много. Нужно. Правильно. Он требовательно зарычал-застонал, звук вышел металлическим и глухим. Вергилий склонился над ним, вжимаясь всем телом, вызывая у Данте бесконтрольную дрожь, а чешуя дыбилась от ощущений. Лапа выскользнула из его груди, оставляя Данте пустым и растерянным, и на какое-то мгновение ему стало холодно. Вергилий зарычал и навалился на него сильнее, и дальше все утонуло в огромном тяжелом потоке огненных ощущений, и Данте просто не мог дышать. Все нервы в теле натянулись до предела, а мысли выжгло атомной бомбой, и вместо пепла она оставила после себя бесконечное блаженство. Конечно, Вергилий не осторожничал, и, конечно, Данте не осторожничал в ответ, ломая его чешую когтями (и ломая о нее когти), раздирая крылья своими крыльями и глотая его кровь, вгрызаясь зубами в плоть на шее и плече. Но эта боль, вплетавшаяся в сильные движения, протаскивавшие его по земле спиной, казалась правильным дополнением к происходящему, без нее будто и нельзя. Бешеное сердцебиение Вергилия Данте чувствовал под кожей, и собственное сердце подчинялось тому же ритму. Кровь быстро испарялась, но ее было так много, что тела скользили друг по другу, смешиваясь раскаленной лавой из сердец. Но они были вместе, наконец утоляя свой безумный голод друг по другу. Этой потребностью они пренебрегали слишком долго, слишком долго пытались делать вид, что ее нет, и вот, во что это вылилось. Данте глотал кровь Вергилия и просто внутренне умирал от счастья, от того, что брат — везде. Над ним, на нем, в нем, во всех смыслах, о каких можно лишь подумать. Данте все равно было недостаточно. черной дыре никогда не будет достаточно Они должны были родиться чем-то одним, но вместо этого вынуждены существовать в двух разных телах и страдать. Им никогда не будет достаточно друг друга. Но не сейчас. Не в такие моменты, когда стираются все границы между ними, когда они держат друг друга, проникая друг в друга так глубоко, как это только возможно в их положении. Пик ощущений накатил девятым валом, ударил Данте под дых, вырывая крик. Вергилий обжег его изнутри и снаружи, но это уже не воспринималось, как боль, выкрученные до предела нервы давали мозгу острые сигналы удовольствия. Их ощущения отражались друг от друга, множились и множились, и Данте окатывало все новой и новой волной их общего, разделенного на двоих, оргазма. Это вырвало из него рычащие стоны, и бестолково вздрагивали кончики крыльев. Вергилий, застывший над ним, все еще державший так крепко, медленно сдвинулся. Данте не пожелал отпускать его, он жалобно заскулил, потрясенный тем, что только что произошло, и схватился за него когтями, впиваясь ими в плечи до крови. Он не хотел отпускать его, и одна лишь мысль о том, что Вергилий отстранится, вызвала настоящий страх. Вергилий в ответ едва слышно зарокотал. Было больше похоже на… урчание. Он не стал отодвигаться, лишь лег набок, чтобы не наваливаться на Данте всем своим весом. Из триггера они оба поменялись в промежуточную форму, которую проще всего было держать, находясь в аду. Она была удобнее, чтобы прижиматься друг к другу. Данте лежал у Вергилия на груди, чувствуя, как его крыло укрывает сверху. Греет. Данте улыбался. Его тело побаливало, и голова казалась тяжелой то ли от количества потерянной крови, то ли от количества потраченной друг на друга энергии. Но он был доволен. Он слушал дыхание Вергилия, спокойное и ровное. Слушал его сердце, тоже спокойное. Они были вместе. Вместе. Вергилий, наконец, это принял. Они принадлежали друг другу. — Как думаешь, что бы она сказала, узнай, чем ее сыновья занимаются друг с другом? Данте мученически вздохнул. Вергилий определенно не хотел все упрощать. А Данте определенно не хотел думать. Это все Вергилий думал и думал, у него было слишком много мыслей, постоянно, боже Вергилий ну перестань… Да, они братья, но Данте воспринимал происходящее не «вопреки», а «потому что». Их так тянет друг к другу, они так связаны друг с другом, потому что они братья, потому что они должны были родиться одним существом, чем-то целым, а не раздробленными пазлами с очень неровными краями, которые едва стыкуются друг с другом. — А что бы она сказала, узнай, что ее сыновья в аду? Что бы она сказала, если бы узнала, сколько людей погибло из-за твоих действий? А что бы… — Я тебя понял, Данте, — ответил Вергилий шепотом. — Можешь не продолжать. Данте послушно замолчал, крепче обнимая Вергилия поперек груди, пытаясь удержать, но скорее не его, а собственное колотящееся сердце. Ну почему все так? Почему в груди до сих пор скребло, почему Данте до сих пор ощущал себя так, будто что-то не то, чего-то не хватает? Вергилий шевельнулся, поворачиваясь к нему лицом и ложась набок. Данте пришлось немного сдвинуться, шевелиться не хотелось страшно, на каждое движение тело отзывалось тянущей болью. Вергилий обнял его, материализовав крыло прямо под Данте, хвост обернул их полукругом, насколько хватало длины, второе крыло опустилось сверху, и Данте сразу же растекся, прижимаясь носом к шее Вергилия. Собственный демон внутри сладко и довольно зарокотал. Но почему-то от Вергилия пахло неясной мутной печалью. Данте очень глупо и наивно надеялся на то, что все изменится после того, что с ними произошло. Надеялся, что секс магически исправит вообще все, что поддавалось и не поддавалось исправлению. Что он сомкнет ту двадцатилетнюю пропасть. Но… Данте от обиды укусил Вергилия в шею. Тот лишь вздохнул. А потом прошептал. — Я не могу дать тебе всего, что ты хочешь. Данте ощутил себя так, будто его ударили по лицу. — Не смей так говорить, — сказал он. Он не хотел в это верить. Не хотел. Ему захотелось глупо и беспомощно заплакать, ведь как же так? Они вместе, они вместе срубили Клипот, вместе прошли по аду, вместе нашли маму, вместе похоронили ее, вместе вместе вместе вместе, почему Вергилий обесценивает это? Почему воспринимает таким образом? — Очень много лет прошло, Данте, — прошептал Вергилий, а его рука стала гладить Данте между рожек. Данте разозлено распахнул крылья, подскочил и оказался сверху, придавив Вергилия своим весом. Тот ощутимо напрягся, оказавшись под Данте, и глухо взрыкнул, но попыток вырваться не предпринял. — Хватит так говорить! Все хорошо! Все будет хорошо, ты меня понял?! — Данте склонился близко-близко, смотря в глаза в упор. — Мы с тобой выберемся из ада. Пройдем через портал и окажемся дома. И будем вместе. Как должно быть. Ты меня понял? Данте дышал громко и часто, будто долго бежал или махал мечом. Его трясло от злости и отчаяния. От того, что Вергилий не собирался поддаваться, не собирался соглашаться с тем, что все замечательно. — Данте, — Вергилий положил ладони на его бедра, ощутимо вдавливая когти в чешую. — Все не так просто. — Неправда, все очень просто, — ответил Данте жалобно и наклонился еще ниже, прижимаясь лбом ко лбу Вергилия. — Все очень-очень просто, это ты просто дурак, такой дурак, Верджи. Вергилий усмехнулся и позволил Данте остаться лежать сверху, укрыв его крыльями. Так они и уснули, крепко сцепившись крыльями и лапами, боясь отпускать друг друга, и дыхание брата баюкало Данте лучше, чем всякая колыбельная. Данте проснулся от холода, заерзал, и тогда они обратились в истинную, полную форму триггера, снова схватившись друг за друга, обнявшись всеми парами крыльев, и Данте ощутил, как его сдавил хвост Вергилия, обхвативший поперек талии. Так было почти не холодно. Они спали очень долго и, Данте, наконец, ощущал происходящее правильным. Его не пытались оттолкнуть, к нему тянулись в ответ, его держали, его хотели так же сильно, как хотел он, и эти мысли успокаивали и давали хоть какой-то якорь во всем, что происходило сейчас в их жизнях. Когда наступило утро и немного потеплело, они сбросили триггеры. Вергилий отстранился, и стало больно. Данте вздрогнул, ощутив порыв вернуть прикосновение. Этот же порыв отчетливо отразился на лице Вергилия. Он, казалось, растерялся от этого странного нового ощущения, пробравшего дрожью до самого нутра. Данте торопливо встал ближе. Вергилий заметно напрягся. — Нам не следовало… — сказал Вергилий тихо. Ну почему ты все опять усложняешь? Почему?! Данте почти почувствовал себя отвергнутым. Данте не знал, что так они оба отреагируют на их близость, но зато достаточно хорошо знал Вергилия, чтобы понимать, как тот теперь будет злиться на эту возникшую между ними связь, приносящую боль, если они остаются порознь. Одна лишь мысль о том, что Вергилий будет мечтать о том, чтобы избавиться от этого (он будет), приводила Данте в отчаянное бешенство. — Что ты так смотришь? — переспросил Вергилий тихо и немного заторможено. Данте крепко сжал губы. Что-то внутри у Данте скулило, скреблось, требовало так жалобно — ближе, крепче. Это внутреннее что-то умоляло протянуть руку и коснуться Вергилия, попробовать его кровь и подставить под его зубы горло. — Почему тебе обязательно надо все портить? — спросил Данте расстроено. — Почему тебе всегда надо сказать что-то, что… что прозвучит так, будто я тебе совсем не нужен? Будто ты меня просто терпишь? Будто?.. Вергилий поцеловал его, обрывая Данте на полуслове, и мысли моментально разлетелись из головы. Губы обожгло, и электричеством прострелило по всему телу. Вергилий отстранился. — Данте. Помолчи. — Оу, от тебя я этого не ожидал, — выдохнул Данте шепотом. Вергилий едва заметно и очень коротко улыбнулся, а потом отступил опять, и вновь Данте накрыло ощущением пустоты. — Нам нужно найти механизм, открывающий портал, — напомнил Вергилий. — А здесь такой есть?.. — Да. Должно быть. Скорее всего, он сломан, — Вергилий отступил от Данте на шаг, — но, возможно, я смогу активировать его с помощью Ямато, и таким способом это не будет так опасно для меня. Не прикасаться к Вергилию сейчас, не поддерживать хоть какой-нибудь тактильный контакт казалось похожим по ощущениям на паническую атаку.

***

Портал зиял, разрывая ткань пространства, его края подсвечивались синим и будто слегка загибались, как начавшие подсыхать лепестки. Воздух запах озоном, и Данте так поразил этот запах, что он замер, принюхиваясь, и расплылся в довольной улыбке, а горло приятно пережало от мысли о пицце. Данте повернулся к брату, но Вергилий смотрел на него с какой-то непонятной ему тоской, и у Данте внутри упало. — Чего ты встал, идем уже, — позвал Данте, постаравшись сделать так, чтобы его собственный голос прозвучал весело и довольно, но ничего не получилось. — Идем? Джил? Данте подошел к нему ближе, вглядываясь в лицо. — Я не думаю, что мне там есть место, — сказал Вергилий. У Данте внутри упало опять. Стало холодно, он перепугался до дрожи, и Данте встал еще ближе. — Ты… ты что этим хочешь сказать? Вергилий посмотрел на портал. Губы его были сомкнуты в тонкую полоску, побелели, весь он казался напряженным и тревожным, и у Данте закололо за сердцем. хватит хватит так смотреть перестань перестань просто идем — Вергилий? Вергилий, наконец, взглянул на него в ответ, и ему далось это с заметным усилием. — Возможно… мне не стоит возвращаться. Данте почти закричал. Он кинулся вперед и схватился за брата изо всех сил, обнимая его за плечи. Воздух начинал вскипать в горле. — Джил, все хорошо, — прошептал Данте, прижимаясь щекой к его щеке. — Нет, — ответил тот, голос вздрогнул. — Не все. разумеется не все придурок ты же хочешь остаться здесь ты же хочешь бросить меня снова не смей не смей не смей прошу идем прошу послушай меня хотя бы сейчас — Все хорошо, все будет хорошо, как только ты шагнешь в портал и пойдешь со мной, — прошептал Данте, чувствуя, как его ломает от отчаяния. Вергилий — это тот самый пресловутый журавль в небе, который все никак не может превратиться в синицу. Упрямый придурок, который постоянно придумывает себе невесть что, постоянно накручивает себя и мотает нервы Данте вот уже столько лет. Данте так устал. Данте хочет домой. Но этот дом будет домом только с ним. Никак иначе. — Если ты отказываешься возвращаться в мир людей, я тоже отказываюсь, — прошептал Данте задушено, чувствуя, как все-все валится из рук, как мир вокруг опять трещит по швам. Он словно долго-долго собирал огромный пазл, а последний кусочек, прямо из середины, потерялся. Он ищет-ищет-ищет и не может найти, и картинка навсегда останется незавершенной. — Данте… Данте сжал его в объятиях лишь крепче, не желая слушать, до смерти боясь, что Вергилий просто толкнет его в портал и захлопнет его, снова разлучая их, снова решая за них обоих. Данте зажмурился, покрывая свое тело чешуей, ощущение было неприятным, как всегда, но оно должно было заставить Вергилия среагировать, должно было заставить его отключить голову, перестать думать обо всех своих идиотских, доставших Данте, загонов и постоянных накручиваний. — Пойдем. Пойдем, — Данте отступил на шаг назад, ближе к дрожащему краями порталу, крепко держа Вергилия в своих руках. — Пойдем. Не спорь. Надо уже поскорее вернуться домой и закрыть портал, пока на его запах не повалили черти. Вергилий смотрел на него, а Данте крепко держал его за руки, стискивая переплетенные пальцы так, что они белели. Он отступал к порталу спиной, чувствуя, что еще немного, и тревогой ему разорвет сердце. Спину лизнуло холодом, плотный запах озона ударил в нос, и Данте рванул Вергилия на себя, опять заключая его в объятия.