Не я

— Ордис, здесь есть снаряды? Оператор с хмурым сосредоточенным лицом листал голографический каталог магазина. Он был несколько раздражён тем, что ему предлагали одни цветы в горшках и какие-то глупые украшения. — Что вы имеете ввиду, Оператор? — Снаряды. Для тренировки силы. Утяжелители, перекладины, не знаю... мячи. Я видел записи о том, как люди тренировали тело в искусственных условиях, и я хочу что-то вроде их снарядов. Ордис был озадачен. — Ордис не совсем понимает Оператора. Вы можете тренировать силу в крОвАВых бИТвАх... в великих сражениях, вы хотите найти стимуляторы для ускоренного развития вашего варфрейма? — Да нет же, нет! Мне нужны снаряды для развития своего тела! — рявкнул Оператор. Повисла тишина. Юноша немного пристыдился, и, охладив свой пыл, обратился к Цефалону мягче: — Ордис, ты меня... — Анализ ассортимента торговцев системы завершён. Ваш каталог предметов для личной комнаты обновлён, Оператор. — ...спасибо. Оператор сидел в нише личной комнаты, которую обустроил под кровать, и вертел в руках игрушку-цефалона своего пса. Сегменты многогранника могли вращаться по нескольким осям, и Оператор крутил их так и сяк, составляя похожие рисунки рядом друг с другом. Цефалоны должны были быть искусственными интеллектами, цифровыми личностями, у каждого из которых было своё место и предназначение, и предназначением Ордиса было служение Оператору. После пробуждения Оператор доверял Ордису, как своему оружию. Он казался немного странным, но хорошим соратником и другом. А потом... оказавшись лишённым Бездны, Оператор перестал быть Оператором для Ордиса. Стал ему никем, и был выкинут за борт. Как лишний пассажир, как ненужный мусор! Маленький, никчёмный, состоящий из жалкой плоти и крови Тэнно снова обрёл своё могущество и вернулся в Орбитр, но он больше не доверял Ордису. Постоянно мелькающие в его речи слова о жестокости и злости казались теперь внезапными проявлениями настоящих чувств к Оператору. Отделённый от своего Варфрейма, чужой своему кораблю и Цефалону, Оператор чувствовал себя не только ничтожным, но и ненавистным. Глубоко внутри, под страхами и непринятием себя, у Оператора было желание быть нужным и любимым. Он не доверял Ордису, но очень хотел доверять. Внезапное осознание того, что перестав видеть в Ордисе друга, он остался один, бросило Оператора в отчаянную печаль. Ни часов, ни времени суток на корабле не было, и Оператор не знал, как долго стояло молчание. Может, несколько минут, а может, целую вечность. Но, к счастью, оно всё-таки закончилось. — Ордис задаётся вопросом... о чём вы размышляете, Оператор? И Оператор ответил ему: — Ордис, ты любишь меня?

* * *

Ордис часто озадачивался запросами Оператора с тех пор, как он обрёл своё тело. Прошлое безмолвное понимание, устраивавшее их обоих, прошло; и каждый раз, когда Оператор подавал свой скрипучий подростковый голос, Ордиса немного перекашивало. Насколько вообще может перекосить разум космического корабля... Поэтому Оператор не был одинок в своих душевных муках. Ордис тоже не раз задавался вопросом: "Тот ли это Оператор, которого я знал?", но всегда приходил к положительному ответу, потому что у него не могло быть другого выбора. Упрямство, заносчивость, глупость Оператора его часто раздражали, но он всё же именно любил Оператора, и не мог иначе. — Вы — всё, что у меня есть, Оператор. Вы — смысл моей жизни. — Почему ты выбросил меня за борт, когда я стал бессилен? — ... — Почему ты сделал так, Ордис, если ты говоришь, что ты любишь меня? — Я всё же всего только Цефалон, Оператор. Я подчиняюсь внутренним протоколам... — Ты можешь убрать их? — Прошу прощения, Оператор? — Ты можешь убрать все протоколы, которые связаны с очисткой, убийством, причинением мне вреда? — Ордис неверно выразился, Оператор. У меня не существует таких функций, которые способны нанести Оператору вред; я только перестал видеть в вас Оператора в тот момент времени. — Значит измени свои программы так, чтобы не переставать видеть во мне Оператора. — КаК вЫ сЕБе ЭТо прЕдсТ... Записи протоколов обновлены успешно. Такого больше не произойдёт, Оператор. — Хорошо... Оператор немного расслабился. Кажется, его внутреннее напряжение, нарастающее изо дня в день, начало спадать. — ...я тоже люблю тебя, Ордис.