Ошибки прошлого

      Нападение вампиров раз за разом проносилось в его памяти, почти превратившись в кошмарный сон. Круговерть воспоминаний прервало прикосновение чего-то невесомого, бархатистого и пахнувшего медом. Лепесток местной ромашки, что росла в этих краях повсеместно.  — Ты спишь, булочка? — спросил негромкий, с легкой хрипотцой голос.       Регис не спал, лишь прикрыл глаза от яркого летнего солнца. Он лежал, положив голову на колени Трине, и отдавался накатывавшим ощущениям. Спазмы, боль, дрожь во всем теле уже пропали. Если не брать в расчет болезненный вид, то все вернулось в норму. Хотелось просто лежать и внимать окружающему миру всем телом. Острый слух улавливал шелковистый плеск волн Сансретура, что мерно накатывали на песчаный берег, шелест высокой травы и листьев рощи, под сенью которой раскинулось их кладбище. Обоняние ловило цветочный запах меда диких пчел, мокрого песка и даже терпкого мускуса бродивших неподалеку утопцев. Но больше всего чувствовался ее запах, запах вербены. Аромат, сравнимый с теплой и ленивой волной величественной реки, на берегу которой они находились.       Лоб защекотало. Маленькая пушинка, принесенная ветерком с другого берега, едва ощутимо коснулась кожи. Почти сразу же за ее прикосновением последовало новое, почти такое же неуловимое. Одним легким движением ведьма согнала пушинку с его лба. Она едва касалась подушечкой указательного пальца, выводила неведомые узоры — отчего-то это приносило ей удовольствие. Пусть Регис и не видел ее лица, но точно знал, что Трина улыбалась.       К указательному пальцу добавились остальные и не спеша двинулись ниже, от виска к скуле, а потом к подбородку. Невинная, детская ласка, но она приносила ни с чем несравнимое удовольствие. Так можно было бы провести целую вечность, ощущая мягкое тепло ее тела и запах вербены.       Когда кончик пальца тихонько скользнул по тонким губам, вампир открыл глаза. Ведьма неотрывно смотрела на него. Рубиновый взгляд источал чистую, неподдельную нежность, на которую, как он раньше думал, Трина не была способна. Регис взял ее ладонь и приложил к своей щеке.  — Когда-нибудь я отучу тебя называть меня так.  — Зачем? Чем не способ тебя разбудить?       Регис потянулся, немного разогнав кровь в венах.  — Да будет тебе известно, моя любезная ведьма, — менторским тоном заметил он, снова прикрыв глаза. — Что вампиры — создания лунарные. Мы активны ночью, а днем нам положено спать в гробу.  — Да что ты? А кто мне про стереотипы целую лекцию читал?  — Не все же слухи стереотипны. Есть определенная грань…  — Не начинай, не надо, — рассмеялась она. — В тебе от человека больше, чем в ком-либо другом. Ты давно перестроился и живешь по людскому биоритму.  — То, что я подстраиваюсь под ваши биоритмы, не значит, что я человек и не хочу спать днем.       Она хихикнула.  — Над чем ты смеешься, смертная? — Регис напустил на себя наигранно пафосный тон. — Я — сама ночь! Я — ужас! Я — кровожадный монстр!       Ее смех звенел серебряным колокольчиком.       Как будто ничего и не было. Всей этой кошмарной ночи в старой крепости, драки на кладбище — все это растворилось, ушло куда-то назад. Ощущалось мутным и неприятным страшным сном.       Кошмарный сон.       Вампир отвернулся. Глядя на вздыбленную мелкими волнами поверхность реки, он думал об одной вещи, что давно не давала ему покоя. Язык не повернулся рассказать о ней сразу, а теперь, когда кошмар обрел плоть, молчать дальше было нельзя.  — Я должен кое-что тебе рассказать. Насчет гневницы, — он заметил, как просел его голос. — Наверно, стоило сказать тебе раньше, но что-то меня останавливало. Я видел ее до нашего приезда в Туссент.       Ведьма непроизвольно сжала руку, которой ерошила его волосы. Острые ноготки слегка впились в кожу.  — То есть, как — видел? — встревоженно спросила она. — Где?  — Помнишь, когда мы ночевали в лесу, в доме охотника, мне приснился кошмар? Ты тогда еще разбудила меня и наложила заклинание. Мне снилась гневница. То, что это сон, я понял не сразу. Сначала мне казалось, что это ты, пытаешься меня соблазнить. Но после началось нечто невообразимое. Я не мог шевелиться, только смотреть. Видел, как меняется твое лицо, превращается в кошмарную, фантасмагоричную маску. В твоей груди…       Он замолчал. Жуткий образ настолько отчетливо встал перед глазами, что все тело охватила неприятная слабость.  — Говори, Эмиель, — мягко, но настойчиво попросила Трина.  — В твоей груди я видел пять ран, как если бы кто-то проткнул тебя насквозь. А потом она вырвала сердце из тебя… или себя, я не уверен. Что, если это было предупреждением?  — Тебе не о чем волноваться, — успокоила она его. — Я верю, что ты никогда не сделаешь ничего подобного. Нет, не возражай. Я знаю, что ты снова заикнешься о своих приступах ярости. Не верь тому, что она показывает. Гнилая Невеста лжет, всегда лжет. И она сделает все, чтобы ослабить меня, будет изводить тех, кто мне дорог. Я думаю, она пришла к тебе только из-за меня.       Словам, произнесенным Гнилой Невестой в подземелье, изначально он не придал особого значения. Теперь же они взвились из слегка поблекшего воспоминания колючим вихрем и больно ударили по нервам.       Ты даже не представляешь, что ему приходится там выносить. И все из-за тебя. Ты предал его, мерзкая лицемерная мразь!       Он не мог этого представить. На это не хватало всего его воображения, достаточно богатого. Он понимал, что больше молчать у него не было сил. Как бы ни хотелось загнать все эти воспоминания подальше, настал час раскрыть еще больше карт.  — Вынужден не согласиться, — маска деланной невозмутимости плохо скрывала волнение. — Не отрицай очевидного, дорогая. Это я притянул гневницу в наш мир.       На лице ведьмы появилась недоумевающая гримаска, как будто прозвучавшее было чем-то совершенно несуразным.  — Что ты хочешь этим сказать? — спросила она, немного хмуря брови. — Что значит — ты притянул? И кстати, почему на тебя напали бруксы? Может, расскажешь уже, что вообще происходит?       Человеческий разум склонен стирать острые углы болезненных воспоминаний. Время шлифует память словно морская волна, оставляя лишь сухие факты, лишенные эмоций. Десять лет — достаточный срок для шлифовки, достаточный для человека, чей век короток. Для того, чья жизнь длится столетиями, это все равно, что вчерашний день. Память Региса не превратила события десятилетней давности в гладкий камушек. Этот осколок все еще резал своими гранями, и раны, нанесенные им, кровоточили.       Он долго не решался заговорить. И все же пересилил себя.  — Пожалуй, мне стоит начать издалека. При тебе я несколько раз упоминал некоего Вильгефорца, могущественного мага. Так вышло, что он стал единственным человеком, которому удалось в определенном смысле убить высшего вампира. И им был…  — Ты, — не глядя на него, закончила Трина. — Очень мило было с твоей стороны умолчать о том, что ты однажды умер. Геральт рассказал мне эту историю. Как вы шли спасать Цири, и ты бросился на этого Вильгефорца. Он сжег тебя, уничтожил телесную оболочку. Только вот твоя так называемая душа осталась жива, и ты не смог уйти в Онейрос. Застрял между двумя мирами.       На яркое солнце набежало небольшое облако. На мгновение стало чуть прохладнее. Высоко в небе заунывно проклекотал копчик, высматривавший очередную мелкую зверушку.  — Славно, что Геральт избавил меня от необходимости вспоминать об этом лишний раз, — усмехнулся вампир. — Все так и было. И все же, как видишь, я жив. Своим возрождением я обязан приятелю юности, такому же высшему вампиру. Его звали Детлафф ван дер Эретайн. Он был чуть моложе меня, примерно лет на сто. Наши с ним пути когда-то разошлись в силу разности ценностей — он по итогу предпочел одиночество, в то время как я был душой компании. Мы развлекались, как могли, он считал наши забавы идиотскими. В общем, я много лет его не видел.       И так сложилось, что именно он нашел те бренные останки, бесформенную кляксу, в которую меня превратило магическое пламя.       Ступая по крошащимся обломкам стен и ступеней, он никак не мог понять, что же его привлекло в этих руинах. То, что некогда было крепостью, древним замком, теперь представляло собой не что иное, как бесформенную груду камней, медленно превращающуюся в пыль.       И все же нечто тянуло его туда.       Под равнодушным взором ночного светила Детлафф перелетал с одной разрушенной площадки на другую, по обвалившимся балконам и лестничным площадкам. Нет, не здесь…       Глубже.       Нужная ему зала была полностью погребена под остатками верхних этажей. Попасть туда простым смертным не представлялось никакой возможности. Но Детлафф не был простым смертным. Ему, высшему вампиру, хватило узкого просвета между обломками, чтобы узреть некогда просторное помещение. Он видел расколотые статуи прекрасных нимф, распавшиеся на множество фрагментов, колонны с искусно выполненным орнаментом, покореженные канделябры, странного вида инструменты, кристаллы и разбитые колбы. Все это для него не представляло никакого интереса.       После недолгих поисков Детлафф все же отыскал место, вызывавшее в нем беспокойство. Та колонна ничем не отличалась от остальных, кроме малоприятного вкрапления некой черной субстанции, напоминавшей стекло. Так выглядел песок, подвергшийся воздействию огромной температуры. Только вот это был вовсе не песок. Отчего-то у этой стеклянной кляксы ему было не по себе. Волосы на затылке шевелились, по спине бежали мурашки. Страх, затаенный страх пронизывал его насквозь. Страх, принадлежавший не ему. В голове стоял истошный крик, фантомный, далекий, подернутый пеленой времени.       Прикосновение к черному пятну словно ужалило его. Детлафф отшатнулся, пораженный своей догадкой.  — Я знал, что этим все кончится, — угрюмо проговорил он.       Священный кодекс давал выбор: пройти мимо или помочь. Чувство стаи, обостренное, сакральное, не позволило выбрать первое. И уже через мгновение в черное стекло ударили острые, как мечи, когти.       Через несколько дней полная луна была свидетелем его поступка. Собранные осколки, теперь уже превращенные в мелкую пыль, уместились в небольшой котел. Черный песок Детлафф высыпал в старый саркофаг на позабытом всеми эльфском кладбище, как считалось, проклятом, а потому не стоило ожидать непрошеных гостей.  — Не беспокойся, друг, — мрачно, но уверенно проговорил вампир, взрезая предплечье изогнутым кинжалом и проливая кровь в саркофаг. — Я о тебе позабочусь. — Отдавая собственную кровь в огромных количествах, он долго восстанавливал меня, — рассказывал Регис, не без содрогания вспоминая то непростое время. — И вскоре я начал обретать собственную плоть. Немощную, жалкую, но все же плоть. Выглядел я поначалу как бесформенный кровавый ком, а уж затем начал возвращать различимые черты. Он заботился обо мне, ведь в первый год я не мог даже двигаться.  — Это очень благородно с его стороны, — заметила ведьма.  — До сих пор я поражаюсь его терпению и задаюсь вопросом — зачем он это сделал? Когда я встал на ноги, то вернулся домой, в Бругге, к своей старой жизни. Стоит ли говорить, что всем обретенным вновь я был обязан Детлаффу, своему брату по крови. Это куда крепче и ближе семейных уз.  — Подожди, не торопись. Еще немного.       Темная струйка крови медленно стекала по руке и, разбиваясь на крупные тяжелые капли, падала в саркофаг. В саркофаге вот уже несколько месяцев покоилось бледное, изможденное тело, больше напоминавшее скелет, обтянутый кожей. Однако Детлафф не мог не отметить, что процесс восстановления шел удивительно быстро — от горстки праха до уже сформированного корпуса. Уже возвращались знакомые с юности черты лица, цвет глаз, пробивались короткие волосы. Не без сожаления вампир отмечал и то, что растущая шевелюра у его испепеленного собрата уже не была угольно-черной, как прежде, а приобрела серебристый оттенок седины. Возможно, виной тому была смерть телесной оболочки, а может быть, и пережитый шок.  — Благодарю тебя, друг мой, — донесся из каменного гроба слабый голос. — Я бесконечно тебе обязан.  — Не болтай глупостей, — хмуро отозвался Детлафф. Рана на руке уже затянулась. Он подумывал полоснуть себя снова, но решил немного подождать. Накрыв собрата шерстяным плащом, вампир устало опустился на соседний саркофаг. До захода солнца оставалось не больше двух часов.  — Детлафф? — снова подал голос Регис.  — Да?  — Как там сейчас, снаружи?  — Ничего нового. Мир не меняется. Сегодня весь день шел дождь, на улицах очень грязно. Люди как всегда копошатся в своих повседневных делах, грабят друг друга, убивают. Но… — Детлафф осекся. — Кое-что произошло сегодня.  — Я весь внимание, друг мой.  — Сегодня я встретил женщину. Человеческую, — он усмехнулся. — Странно, но, похоже, она догадалась, кто я. И что еще более странно, она меня не испугалась.  — Сдается мне, эта дама тебя заинтриговала. Как выглядит эта женщина?       Непрошеная улыбка появилась на губах черноволосого вампира. Откинувшись на холодную влажную стену гробницы, он заложил руки за голову и воспроизвел в памяти образ незнакомки, что последовала за ним в переулок у лавки ростовщика.  — У нее волосы цвета воронова крыла, — почти промурлыкал Детлафф. — Серо-голубые глаза, колючие, как льдинки. Лицо идеальное, точеное, словно из мрамора. Она сказала, ее зовут Ренаведд.

***

      Противоречия разрывали его так же, как волки рвут на части загнанную косулю. Детлафф в бешенстве метался по склепу, не в силах найти покой. Сидевший напротив него Регис, уже полностью вернувший себе работоспособное тело, внимательно следил за каждым его движением. Он все еще был слаб, регенеративные возможности оставляли желать лучшего, однако способность двигаться уже вернулась. Еще бы полгода, и тогда он хотя бы сможет за себя постоять, но медлить было уже нельзя.  — Она не могла просто так пропасть, — беспокойно бормотал Детлафф, наконец, замерев у каменного ангела, закрывшего руками печальное лицо. — Ее забрали. Кто-то забрал мою Рену!  — Друг мой, прошу, остановись на минуту, — мягкий голос товарища в этот раз вызывал в нем одно лишь раздражение. — С чего ты решил, что ее похитили? Ты же сам сказал, что вместе с ней исчезли все ее вещи. Может, она просто ушла?  — Не говори ерунды! — рявкнул Детлафф. — Она не могла уйти! Она любит меня и ни за что не поступила бы так!  — Но…  — Я должен ее найти. Прости, друг, но я не могу больше ждать.       Седовласый вампир понимающе кивнул.  — Да будет так, брат. Твоими стараниями я в гораздо лучшей форме, чем мог бы быть. Я отправлюсь в Бругге и постараюсь восстановиться сам.  — Ты уверен, что справишься?  — Уверен. Ступай, Детлафф. И пусть тебе благоволят боги.       Трина задумчиво молчала, слушая его рассказ. Где-то вдалеке брякнул корабельный колокол — в порт заходило торговое судно. Где-то неподалеку жужжал шмель, копошившийся в бутоне очередного цветка.  — И он ушел, — продолжал вампир, глядя на окованный медью носок ведьминого сапожка. — Предчувствие подсказывало мне, что все это пахнет большими неприятностями, и я не ошибся. След привел меня сюда, в Туссент. Оказалось, здесь орудовала некая Бестия, зверски убившая на тот момент уже троих. Ее Сиятельство Анна-Генриетта призвала ведьмака, коим оказался мой старый друг Геральт. Мне повезло оказаться в нужном месте и в нужное время. На старом складе я нашел их обоих, Детлаффа и Геральта, сошедшихся в битве. Ведьмака я спас, Детлафф же сбежал. Как оказалось, мой друг и был той самой кошмарной Бестией, но я знал, что он бы ни за что не стал убивать без веской причины. Все это не имело никакой логики. Я смог убедить Геральта не рубить с плеча, а сначала разобраться. В этом нам очень помогла отрубленная рука Детлаффа. Нам удалось сварить эликсир, который вывел нас на след моего собрата.  — А ты не мог его как-то призвать?  — Это так не работает, моя дорогая. Геральт тоже задал мне этот вопрос. Мы все же смогли обнаружить убежище, где скрывался Детлафф, хотя его самого там не оказалось. Это был старый магазин игрушек. Знаешь, у него всегда была тяга к искусству. Видела бы ты какие картины он писал… Чтобы слиться с вашим обществом, он занялся починкой старых детских игрушек, чем снискал определённую репутацию у детей местных бедняков.  — Ты серьезно? Детлафф проникся к обделенным детям?  — А что тебя удивляет? Он не был злым по своей природе. Вспыльчивым, эмоциональным, наивным — да. Но умел сопереживать. Так о чем это я? Ах, да. Там мы и нашли улики, указывавшие на то, что я снова был прав. Его шантажировали. Ренаведд была похищена, и взамен на ее сохранность некто требовал, чтобы Детлафф убил нескольких людей. Можешь себе представить, что самой важной уликой окажется пятно от вина?  — Ммм… С трудом, — неуверенно протянула красноглазая женщина.  — Однако, это так, — с легкой улыбкой отозвался Регис. — После мы разделились. Геральт ушел выяснять, что это было за вино, я же остался ждать своего собрата. — Братаешься с врагом?       Регис вздрогнул, услышав за спиной знакомый голос. Пусть Детлафф был зол, он испытал огромное облегчение при его виде.       Статный черноволосый мужчина в черном сюртуке возник внезапно, влетев в круглое окно второго этажа в виде красного тумана. Стоило обернуться, и тут же жесткая ладонь Детлаффа сомкнулась на горле, из его пальцев начали быстро расти когти. Регис с усилием сглотнул, но не предпринял никаких попыток высвободиться. Напротив, он поднял руки в примиряющем жесте, показывая, что не настроен драться.  — Прежде чем ты скажешь что-либо еще, — заговорил Регис. — Прошу, выслушай. Геральт тебе не враг…  — Ты совсем потерял голову?! — рявкнул черноволосый, принимая свой зверский вид. — Ведьмаки охотятся на чудовищ! Или ты уже забыл, кем являешься?  — Дорогой мой, успокойся. Он не из тех, что бездумно бросаются на чудовищ с мечом, он убивает лишь тех, кто опасен для людей. Мы все уже знаем. Про похищение, про шантаж… Он хочет помочь, поверь мне.       Несколько секунд Детлафф буравил его горящими глазами, в которых плескалась животная ярость. И все же отпустил его шею.  — Наивный глупец, — бросил он, возвращаясь к человеческому облику. — Из-за него тебя превратили в пепел. И так будет снова, если ты и дальше будешь слепо верить людям.  — Но ведь Рена тоже человек, — возразил Регис. — А Геральт никогда не бросит в беде невинную девушку. Он понимает, что убивать тебя вынудили обстоятельства, что ты не стал бы нападать без причины. Дай нам шанс помочь тебе.       Детлафф хотел сказать что-то еще, но промолчал. Отошел к низкой кровати и сел, закрыв лицо ладонями. Игрушки, что свисали со стен, сидели на полках и занозистом деревянном полу, равнодушно взирали на происходящее искусственными глазами.  — Признаю, — выдохнул он. — Я сбился с ног. Я устал, Регис. И не знаю, что делать дальше. Кто даст гарантию, что вы не облажаетесь? Ты видел ту записку. Они ее убьют, если что-то пойдет не так.  — Боюсь, у тебя нет выбора, — печально отозвался тот. — Задам тебе встречный вопрос — кто даст гарантию, что Рену отпустят живой после последнего убийства? Что, если это превратится в нескончаемый поток крови?  — Я… я не подумал об этом.       Ему было жаль Детлаффа. Жаль до ломоты в клыках. Чувство неоплаченного долга не позволяло оставить сородича в несчастье, тем более того, кто вернул его к жизни.  — Дай Геральту шанс, — Регис опустился перед вампиром на колени и тронул его за плечо. — Верь мне, друг. У него все получится, если ты нам поможешь.       Чем ближе подходила вся эта история к концу, тем сильнее Регис ощущал растущее внутри напряжение. Мышцы шеи задеревенели, спину свело жесткой судорогой, и вместе с этим по телу до самых кончиков пальцев разливалась отвратительная дрожь.  — Мы встретились все вместе в резиденции моей старой подруги, Орианы. В одной из комнат особняка Геральт нашел следующую подсказку, и вела она в замок Дун Тынне, вон тому, что на холме, — сглотнув, продолжил вампир. — Изначально Геральт пошел туда один, чтобы вызволить возлюбленную Детлаффа и найти сестру княгини, которая могла быть причастной к краже княжеского вина и фамильной ценности. Ничто, повторяю — ничто не смогло бы удержать Детлаффа на месте в тот момент. И мы полетели туда вместе. Как оказалось, там заседала целая банда. Знаешь, Трина, тогда я вновь ощутил эту эйфорию, когда жертва разлетается в клочья. Я снова убивал, и… мне это нравилось. Не из жажды, но из необходимости, и все же это было чертовски приятно.  — Да, Эмиель, это я прекрасно знаю, — улыбнулась ему Трина. — Мне знакома такая жажда крови. Не та, что утоляется глотком из рассеченного горла. В тот момент, когда умирает твой враг, разрубленный мечом, застреленный, задушенный, ты как будто вбираешь в себя его жизнь. Это… незабываемо. Продолжай. Я хочу знать все до конца.  — Когда с шайкой было покончено, мы направились в ту башню, где, по словам хозяина замка, должна была находиться похищенная женщина. Детлафф вошел первым. И она действительно была там. Его Ренаведд. То была бы одна из самых трогательных картин в моей жизни, если бы не одно «но». Никакой второй женщины там не было. На полу у камина стоял графин с краденым княжеским вином. Ренаведд оказалась сестрой княгини, и имя ее было Сианна. И это она присылала Детлаффу записки с именами будущих жертв. Это она шантажировала его, разыграв свое похищение. Мне трудно даже представить, что тогда творилось в его душе…  — Вот стерва! — тихо ругнулась ведьма.  — Пожалуй, очень подходящее ей определение, — согласился Регис. — Его реакция была соответствующей — он вышел из себя. Еще немного — и Детлафф убил бы ее. Но не захотел поступать опрометчиво, и дал ей три дня на то, чтобы прийти к нему на встречу в Тесхам Мутна и все объяснить, пообещав в противном случае уничтожить город. После этого он исчез.  — Надо полагать, на встречу вовремя эта тварь не явилась, — тихим злым голосом произнесла Трина.       Ее ладони мягко сомкнулись на его правой кисти и легонько сжали. — Ты права. Она не явилась, потому что не могла. Сразу же на выходе из Дун Тынне нас встретила княгиня и забрала Сианну под стражу, радостная, что снова обрела сестру, которую даже не пыталась искать. Накричала на нас с Геральтом, а потом, когда узнала, что Детлафф и есть Боклерская Бестия, пришла в ярость. Она и слушать не хотела, что ее сестрица управляла монстром, не приняла угрозу Детлаффа всерьез, за что потом поплатились очень многие. И именно тогда все пошло по наклонной. Ровно через три дня все низшие вампиры, обитавшие в этих краях, напали на город. Начался невообразимый хаос, кровь залила улицы этого безмятежного города.       Картина не столь далекого прошлого встала перед глазами. Он снова увидел Боклер, тонувший в остром запахе крови, тучи крылатых вампиров над крышами домов, растерзанные тела, завалы. Отчетливо вспомнился едкий дым пожаров, отчаянные вопли умирающих и пронзительные звуковые атаки брукс и альпов. Это была не война, а бессмысленная бойня.       Трина явно заметила, что с ним творилось неладное, и попросила сесть напротив. В ее руке появился простой черный камушек, поднятый из травы.  — Смотри на камень, — сказала она. — Следи за ним глазами, но не поворачивай головы. И продолжай говорить. Не задумывайся над словами, говори, как есть.  — Что ты делаешь?  — Потом объясню. Продолжай, Эмиель.       И он заговорил. Трина неотрывно слушала, сама же камушком начала выписывать различные угловатые фигуры в воздухе прямо перед его лицом.  — Укрыв княгиню, я спросил ведьмака, что он намерен делать, — немного дрожащим голосом продолжил Регис. — Понятно, что нужно было добраться до Детлаффа, и я предоставил Геральту выбор. Можно было вызвать Детлаффа с помощью нашего Скрытого, древнего могущественного вампира. Геральт сначала хотел воспользоваться этим шансом, и я благодарю богов, что впоследствии он передумал. Вторым вариантом было выполнение условия Детлаффа — привести ему Сианну на разговор. Княгиня заперла ее не в башне, не в темнице, а в Стране Тысячи Сказок, огромной иллюзии, где сестры когда-то играли будучи детьми. Геральт вызволил Сианну, и я встретил их у выхода возле водопада. Если бы ты знала, как мне хотелось вырвать ее черное сердце!       Кулаки непроизвольно сжались. Ярость, что тогда ему удалось загнать глубоко в душу, воспрянула, вспыхнула с новой силой. Ведьма заметила это и сотворила над ним уже знакомый знак и прошептала заклинание. Из груди вампира вырвался прерывистый вздох.  — Как потом мне рассказал ведьмак, эта дрянь никогда не любила моего друга, — заговорил он снова, немного придя в себя. — Она с самого начала хотела его использовать как оружие, сыграла на его чувствах. И я должен был еще выбирать, на чью сторону встать! Из-за нее, из-за этой чертовой… девки! Не берусь предположить, чего в ней было больше, смелости или глупости, но она равнодушно восприняла тот факт, что я тоже высший вампир, и с большим удовольствием огрызалась на каждое мое слово. Не важно… Мы привели ее в Тесхам Мутна. Я видел, как ей было страшно, о да. Удивляюсь, как у нее хватило совести не сбежать по пути туда. Бесчувственная, черствая дрянь. И вот явился мой друг… Знаешь, я ведь обещал Геральту защищать Сианну несмотря ни на что. Но замешкался. Разговора, само собой, у них не вышло. К сожалению, повинуясь своему импульсивному нраву, Детлафф не был намерен прощать свою Рену. Когда его когти уже должны были пронзить ее, она исчезла. Просто исчезла, оставив вместо себя какие-то дурацкие цветочки. Сианну спасла ленточка, что телепортировала ее обратно в Страну Сказок. Детлафф, конечно же, вышел из себя. Ты знаешь, что мы страшны в гневе. Я понимал его, понимал то, что его жгло, и все же не мог ему позволить убить Геральта. Мы сошлись с ним в схватке. Понимаешь, Трина? Я должен был драться с тем, кто вернул меня к жизни. Видят боги, я не хотел этого.       Заклинание быстро сошло на нет, а ведьма не спешила накладывать его снова. По мере того, как продолжалась история, ее сковывало напряжение. Регис отчетливо это ощущал.  — Поколебавшись лишь секунду, я поплатился — он отшвырнул меня к стене, и меня придавило рухнувшими камнями. Когда Геральт достал меня, все уже было кончено. Детлафф, превратившийся в огромного нетопыря, лежал в десятке шагов от нас, разрубленный надвое. Плоть его быстро срасталась, потому что Геральт на самом деле был бессилен. И я понимал, что мне предстоит сделать.       Следующие слова просто не желали выходить из горла. Он замолчал, глядя в одну точку, совершенно не видя перед собой ничего. Внутри клокотало, билось, рвалось наружу сквозь ребра. Злость и гнев настолько захлестнули разум, что он был готов трансформироваться. Глаза начало нещадно щипать.  — Стой.       Она дала ему отдышаться. Регис злился. Злился на себя, что вообще начал этот разговор. От былой неги не осталось ни следа, зато столь старательно закапываемые воспоминания вылезли снова. Все эти годы Регис чувствовал себя взведенной пружиной, и вот только сейчас, выливая из себя эти потоки горечи, он осознал, насколько устал от этого напряжения.  — Продолжай.       Рука снова начала выписывать треугольники, квадраты и прочие фигуры.  — Если бы я промедлил чуть дольше, все началось бы сначала, — тяжело сглотнув, заговорил вампир. — Решать нужно было быстро…       Стоя над поверженным другом, пребывавшем в своей высшей форме, Регис долго не верил, что это происходит на самом деле. Время как будто остановилось, все тело наполнилось невероятной тяжестью, отказывалось повиноваться.       Он вспомнил день, когда снова открыл глаза и увидел над собой старинного друга юности, с которым они когда-то веселились в компании общих знакомых. Вспомнил, какую радость и тоску тогда испытал, но никак не мог ее выразить, потому что речевой аппарат еще не восстановился.       Серебристые огоньки плыли, сращивая рассеченные кости, жилы и мышцы. Детлафф был жив. И он бы не остановился.       Сухое «Прости» не могло выразить всей той боли, что он тогда испытывал. Не выражало ни толики сожаления, а на иное попросту не было времени. Либо он, либо Детлафф.       Клыки сомкнулись на раздутой шее нетопыря, вонзились с хрустом, с чавканьем, и в горло хлынула горячая кровь. Горькая, отравленная адреналином и ненавистью, кровь, что бежала в нем самом. Детлафф взвыл, дернулся, его когти заскребли по древним плитам. Вместе с тем, как жизнь навсегда покинула его, он снова обрел человеческий вид. Детлафф лежал на животе, окровавленный и голый. Лицо его было очень несчастным.       Регис упал на колени. Он только что осушил того, кому был обязан жизнью, но чувствовал себя полностью опустошенным. Внутри что-то умерло, безвозвратно. Холодный бледный лик луны сурово взирал на него с аквамариновых небес. Безжалостное светило осуждало его, и он не заслуживал сострадания.  — Ты… Ты в порядке? — спросил Геральт. Он медленно приблизился, прижимая к прокушенной шее тряпицу.  — Да, — сухо бросил Регис, не глядя на него. — Иди, Геральт. Иди и скажи княгине, что заказ выполнен. Вампиры сейчас уйдут из города.  — А ты?       В ушах стоял отвратительный гул, голова была готова взорваться от нестерпимой боли. Хотелось рухнуть рядом с телом Детлаффа, скорчиться, свернуться в ком, исчезнуть, наконец. Не видеть и не слышать больше ничего. Хотелось проснуться от этого кошмара. Но он поднялся на ноги, не без помощи ведьмака, подавшего руку. Регис выпрямился.  — Мне нужно сжечь тело, как велит наш кодекс, — ответил вампир.       Геральт помедлил. По нему было видно, что он хотел сказать нечто такое, что не так просто было произнести вслух.  — В чем дело, Геральт?  — Регис… — ведьмак сдержанно вздохнул. — Мне нужно взять трофей. В доказательство.  — Придется Ее Высочеству обойтись только твоими словами.  — Но…  — Я не дам отрезать Детлаффу голову! — рявкнул Регис, но сразу же остыл. — Прости… Прости, Геральт. Уродовать его тело я не позволю. Теперь оставь меня.       Камень перед глазами продолжал метаться из стороны в сторону. Регис моргнул и ощутил горячую дорожку влаги, оставленную слезой.  — Зачем, спрашивал я себя. Зачем мне все это? — глухо продолжил он. — Кем я стал? Да, Детлафф поддался своей ярости, он был повинен в смертях, но ведь если бы его не провоцировали, ничего бы и не было! Одна озлобленная девица сломала столько жизней. Я не отрицаю — с Сианной обошлись жестоко. Девочка не была виновата в суеверности родителей. Но Детлафф просто попался ей под руку, разве нет? Он ей поверил, как ребенок! И вот уже десять лет я спрашиваю себя — верный ли я сделал выбор? Имел ли право вмешиваться? Не в моих силах даже предположить, сколько осталось меня настоящего, не заменил ли я себя масками притворства в этом стремлении слиться с вами. Все пришло в один момент, свалилось, как лавина. Кто я теперь?       Застарелая боль, гнев, тоска — все изливалось наружу неконтролируемым потоком. Остановить это казалось невозможным, как невозможно было остановить катившиеся из глаз слезы. Последний раз таким его видела друидка Дарунн, что помогала справиться с зависимостью от крови. Было это очень и очень много лет назад.       Все же ему удалось взять себя в руки. В то время как где-то рядом бродило охочее до чужой боли чудовище, поддаваться слабости было непозволительной роскошью.  — Через две недели я снова встретился с Геральтом. Он купался в лучах славы, я сидел в склепе, пытаясь прийти в себя. Кое-что не давало мне покоя, и я немного продолжил наше расследование. Вместе мы нашли доказательства, что Сианна планировала убить свою сестру. Анариетта должна была стать пятой жертвой Детлаффа. Представить эти доказательства Геральту предстояло в одиночку — княгиня не слишком жаловала меня после того, как узнала, что мой друг был Бестией. Кроме того, я не мог за себя ручаться при встрече с Сианной. О, как бы я хотел довести до конца то, что не удалось Детлаффу!  — Думаешь, ты бы сделал это?  — Не знаю… И посему ушел обратно на кладбище. Прошу, потерпи мои жалобы еще немного. Мы подобрались к финалу. Геральт получил высшую награду Туссента за победу над Бестией, пять тысяч крон и двенадцать бочек княжеского вина Сангреаль. Анна-Генриетта помирилась со своей сестрой, а почти неограниченная власть помогла ей добиться полной амнистии для Сианны. Сейчас обе они живут во дворце, — он невесело усмехнулся. — После церемонии награждения во дворце был пир. Что же до нас… Мы с Геральтом сидели на берегу Сансретура, вон там, у того надгробия, и пили мою настойку. Говорили о всяком, но только не о том, что случилось в Тесхам Мутна. А потом, когда я предложил ему помочь мне в сборе мандрагоры, на меня напали бруксы. Разумеется, я быстро их убил. Но то, что они кричали, было куда больнее, чем их удары. «Предатель! Отступник! Ты поднял руку на вампира, и теперь умрешь!». Я изгой, Трина. Чужой и людям, и вампирам. Убийство предателя моим народом не порицается. Поэтому мне пришлось бежать как можно дальше. Вот, пожалуй, и все.       Трина опустила, наконец, руку и потерла уставшее плечо. Регис сгорбился, обхватил себя руками. Внутри стало непривычно пусто, и пустота эта болела.  — Что это было? — спросил он, кивнув на камень. — Очередная ворожба?       Ведьма бросила на гальку быстрый взгляд и небрежно бросила в траву.  — Я не могу избавить тебя от чувства вины. Но нужно было вытащить тебя из этого замкнутого круга. Это меньшее, что я могла сделать.  — Я странно себя чувствую.  — Это пройдет. Станет лучше, поверь. Я сама через это прошла.       Регис привалился спиной к старой ветле. Он чувствовал невероятную усталость. — Значит, Геральт получил славу, винодельню, деньги и вино, а ты стал изгоем? — медленно произнесла Трина, устроившись рядом. — Пять тысяч крон и княжеское пойло — цена жизни высшего вампира? — Да. — И Сианна не понесла никакого наказания? — Именно так.       Больше она ничего не сказала. Стало очень тихо. В этой наступившей тишине до него вдруг донесся невнятный звук, на деле оказавшийся тяжелым, сдавленным дыханием женщины. Регис ощутил прикосновение ее руки к своей, и их пальцы переплелись.       Трина молчала. Бросив на нее беглый взгляд, вампир понял почему. Глаза ведьмы покраснели и были полны слез. Она очень старалась сохранять маску спокойствия на лице, но губы ее дрожали.  — Совершенно очевидно, что я перегнул палку, — с досадой проворчал Регис. — Полагаю, со стороны это выглядело довольно ничтожно. На моей совести столько ошибок, что жаловаться не имело смысла. Есть вопросы, на которые я никогда не получу ответов.  — Каким бы сильным существом ты ни был, нельзя нести этот груз в одиночку. Никто бы этого не смог. И ты правильно поступил, рассказав мне все это. Не могу все в толк взять, почему ты не поделился этим с Геральтом? Он же твой друг.       Друзьями они с ведьмаком были, и весьма близкими, но с ним Регис говорить об этом не хотел категорически. В конце концов, ведьмак не заставлял его вмешиваться. Не просил об этом. И что-то подсказывало, что малейшая попытка поднять эту тему окончилась бы самым логичным вопросом — «а нахрена ты тогда это сделал?»  — Не думаю, что ему хотелось бы слушать мои стенания на эту тему, — Регис покачал головой. — Должен заметить, мне действительно стало лучше.       Трина глубоко вздохнула, взяла себя в руки, потом поджала губы и коротко кивнула. — И прошу тебя, не думай о Геральте, как об эгоисте. Я вижу, что ты зла, но для этого нет причин. Никакой награды за то, что я сделал, мне не было нужно. Напротив, я заслужил изгнание и презрение своих сородичей. А Геральт просто делал свою работу. Он ее выполнил и получил плату.  — Ты понятия не имеешь, что сделал.  — Знаю, дорогая. Я привел в наш мир чудовище.       Они снова помолчали, слушая трели столь неуместно радостных птиц. Как проста их короткая и незамысловатая жизнь! Ни одна птаха не задумывается над своим прошлым, статусом в обществе, мнении о себе. Порой Регис завидовал даже своему ворону, что уже много десятков лет служил ему верой и правдой. Просто жить и не тащить за собой ошибки прошлого — неосуществимая мечта?  — Всех рано или поздно ждет возмездие за все, что мы совершили, — медленно проговорил вампир, глядя куда-то вдаль. — Даже таких, как я, бессмертных. Я — убийца несправедливо обвиненного. Полагаю, в Башне моя кара будет соответствующей.       Краем глаза он заметил, как ведьма повернулась к нему. Посмотрев на нее в ответ, он удивился тому, как изменилось ее лицо, стало странно ожесточенным и решительным. Ее рука крепко стиснула его пальцы.  — Это мы еще посмотрим, — негромко и твердо произнесла она.