Переулки

Слишком поздно, уже ничего не поделать, я не могу жить без тебя Пусть даже ветви усыхают, я только сильнее тянусь к тебе BTS — Run Субин и представить не мог, как изменится его жизнь всего за полтора месяца с того самого момента, когда он сшиб с ног Чхве Ёнджуна. С ним, на самом деле, нехорошо вышло, Субин выслушал доктора, оплатил счет и расстался с ним, надеясь скорее забыть слезы и опущенные уголки губ. Кай запал на Бомгю, а Ёнджун его хён, поэтому то, что они изредка все же будут пересекаться, было совершенно ясно. Хюнин не был ангелочком, много с кем встречался, но в этот раз, с этим парнем — все было по-другому, и он чувствовал это острее всех. Флаг ему в руки, решил Субин, если понадобится совет, то сам подойдет, а просто так вмешиваться было незачем. Первая неделя учебы выдалась… никакой. Исключая знакомство с Ёнджуном и Бомгю, было так же серо и предсказуемо, как в школьные времена, разве что, теперь он учился вместе с Каем, который на два года младше, и он учился для себя, а не для отца. Председатель Чхве перестал наконец твердить, что началась взрослая жизнь, надо отдавать всего себя… Иногда проскакивала шальная мысль разогнаться как следует и съехать с дороги. Уже нажимая на педаль и до онемения сдавливая руль, дым из головы улетучивался, и Субин скидывал скорость. Усмехался. Он не настолько сильный, чтобы так просто все закончить. Что-то еще держит его, и кроме лица Кая почему-то теперь всплывает еще одно… Зацепил чем-то. Субину это не нравилось. Решил свести контакт к минимуму, а когда Бомгю начинал трещать про своего хёна, отключался от реальности, чтобы он не вгрызался еще глубже. И сам, скрипя зубами, понимал, что чем больше стараешься забыть, не думать — тем сильнее зацикливаешься. Простое это любопытство, едва появляющаяся страсть, манящая и дурманящая, или что-то большее: никто не мог дать ответа, даже сам Чхве. Нахлынувшие чувства пестрили перед глазами, ребра разрывались. Он горько-сладко принял действительность и вспомнил, как было до того, как он посерел, перегорел. Субин всегда добивался внимания людей, если хотел. Главное — не спешить, не спугнуть. Это не игра в кошки-мышки, потому что Ёнджун умен, очень умен. Субин решил плыть по течению, впервые, наверное, просто расслабился и сам захотел открыться кому-то. Субин просто знал, что Чхве Ёнджун не подведет.

***

Преподаватель внезапно заболел, и последнюю пару, к общему ликованию, отменили. Кай сразу пригласил Бомгю в кафе неподалеку. Субин неспешно направился к стоянке. Дома поделает какую-нибудь домашку, а дальше как пойдет. Но с самого утра его тревожило какое-то странное предчувствие. Ухудшающаяся погода наводила еще больше тоски. Утреннее апрельское солнце загромоздили рваные бледные облака, неприятный ветерок задувал за ворот черной рубашки, пиджак от него не спасал. А когда они познакомились, только начался февраль… Субин вздохнул, упрекнул себя в собственной сентиментальности и все же предался воспоминаниям. Тогда Кай все ныл про какое-то место, куда им просто жизненно необходимо заехать, но никакого вразумительного объяснения не дал. Субин угрюмо молчал, у него болела голова, в горле царапало, хотелось просто добраться до квартиры и лечь спать, приняв лекарство, но он, вопреки внутреннему вопящему голосу, поддался уговорам, иначе тонсэн долго потом будет капать на мозги за это. Немного поблуждали в сплетении улочек и вышли к лапшичной. «Удон у Чхве». Чхве в Корее пруд пруди, но Субин как-то сразу начал понимать, что к чему… Свет внутри не горел, дверь была закрыта, но где-то совсем рядом слышались знакомые голоса. Ему оставалось только вздыхать. Ёнджун его боится. Субин ничего не делал для этого, но насмерть сжатые пальцы на пивной банке, бегающий взгляд и прерывистое дыхание выдавали его с головой. Он совсем не этого хотел. И тут Ёнджун молча предложил ему присесть. Лед тронулся (?). Говорить было очень сложно, молчать — неудобно, сами же заявились. Субин мог бы оправдаться, что его Кай затащил, но это было бы очень грубо, сам же сейчас тихо наслаждается присутствием Ёнджуна. Да и понял, куда и к кому они идут, раз сразу не развернулся и не ушел, то сиди и помалкивай. Ёнджун не мог не привлечь внимание: высокий, но не слишком, изящно тонкий, глаза медовые, хоть захлебывайся. И выглядит чертовски уютным, что руки хочется протянуть, чтоб согреться. Сквозь поток мыслей прорвался знакомый голос: — Хён, я телефон в машине оставил, дай ключи. Он сразу полез в карман, задевая локтем Ёнджуна, и безбоязненно отдал их. Каю зачастую было банально лень садиться за руль. «Слишком напряжно, хён. Я сосредоточиться нормально не могу» — отмахивался младший. Субин знал, что он умеет водить, поэтому легко доверял ему свою машину. Даже если просто покататься, причем, конечно, не одному, а в приятной компании. Хюнин все же имел совесть, поэтому, даже если что-то там происходило, никаких следов непотребств Субин ни разу не нашел. Кай увел за собой Бомгю, и бог знает, что он там ему показывал, но в тишине он слышал частые вдохи Ёнджуна и чувствовал, как покрываются инеем его ресницы. Несмотря на то, что младшие ушли, они оба не сдвинулись со своих мест, и соприкасающиеся локти сквозь слои верхней одежды грели друг друга. Казалось, тепло доходит до самого сердца и успокаивает пульсирующий затылок. Внезапный вопрос ударил по вискам. — Болеешь? — и кивком головы указал на маску. Смотрел осторожно, совсем чуть-чуть сужая глаза, и выглядел в точности, как лис, еще и из-за растрескавшихся покрасневших губ. Но никакого умысла или подтекста не ощущалось, у Субина это, если можно так выразиться, был нюх. Подхалимаж или ирония сквозили гнильцой. — Да, немного, — и повернулся к нему лицом. Ёнджун чему-то внезапно удивился, а потом так потрясающе улыбнулся, что Субин не сдержал ответную улыбку, которую выдавали только сощуренные глаза. От слов Ёнджуна и его самого веяло теплом и уютом… — Субин? Словно ведьма, к которой он сам готов бежать. Чхве Ёнджун, в черных джинсах и кедах, белой футболке и розовой джинсовке с каким-то принтом, шел по бордюру, возвышаясь над Субином на полголовы. Он не мог оторвать от него глаз. Вместе с весной пришло потепление, сближение и в их отношениях. Теперь они более-менее могли вести диалог, но до уровня общения, как между Каем и Бомгю, было далеко. — Куда идешь? — смущенно поинтересовался Ёнджун, решив, что Субин не в настроении. — Пару отменили. Кай с Бомгю пошли в кафе, я домой собираюсь, — ожил младший. — О, я тоже домой, за- — Подвезти тебя? — перебил Субин. Ёнджун смутился еще сильнее. Он совсем не поэтому сказал, что направляется, домой, боже, он не хочет, чтобы Субин думал, что он просит об этом. — Нет-нет, не нужно, — поспешно заверил Ёнджун. Субин как-то… расстроился? Ёнджун ляпнул какую-то мысль вслух и сам не заметил? До того, как хоть один из них снова бы заговорил, что-то упало на макушку Ёнджуна. Он в ужасе запрокинул голову, сетуя на птичек, но капли теперь ударяли по лицу. Первый в году дождь. — Пошли скорее в машину, — прокричал Субин, стараясь перебить гул льющейся воды. Ёнджун широко распахнул глаза, сразу потеряв способность видеть, и во весь голос начал… петь? Субин шокировано наблюдал, как Ёнджун начал танцевать, продолжая выговаривать строчки какой-то известной песни. — Снова бег, бег, не могу остановиться-а-а, бегу, бегу, ничего не могу с этим поделать, я ни на что больше не способен, только могу, что и любить тебя! * — последние слова вышли особенно громко, а Ёнджун продолжал тянуться, крутиться, двигался так легко, словно находился в воде, а не на земле. И то, и то было правдой, вообще-то. Субину уже было все равно, что вода залила его с ног до головы, не было никакого смысла прикрываться хотя бы рюкзаком. Было плевать на промокшие тетради и учебники, на то, что в ботинках хлюпало. Сначала сверкнула мысль: кому Ёнджун продал душу, чтобы так двигаться? И следом за ней: никому. Он и есть дьявол. Наверное, именно так когда-то язычники и шаманы танцевали для своих богов? Звенели бубны, какофония звуков и голосов туманила рассудок, а они все танцевали, мучимые жаждой, молили о благодатном дожде, раздирая свои глотки. Ёнджун что-то кричал охрипшим голосом, но невнятно, еще и потому, что задыхался от смеха. Субин никогда не видел ничего прекрасней. Он быстро взял уставшего парня за холодную руку, и они побежали к одному из корпусов. Капли больно били по лицу, но им обоим было слишком весело, чтобы обращать на это хоть какое-то внимание. Зашли в первую попавшуюся дверь, сдерживая хохот, потому что наверняка где-то еще шли занятия. Они устало повалились на пол, тряся головами, забрызгивая все вокруг водой. Дышать было тяжело, воздух стал тяжелым. Каждое движение гулом отзывалось в пустующем коридоре, вдалеке слышались голоса преподавателей, пытающихся вбить хоть какие-то знания в головы студентов. Ёнджун сумасшедший и не отрицает этого. С чего он начал петь и танцевать? Под дождем? Он дорожит своим здоровьем, а эта «прогулка» грозит вылиться в простуду. А горланить песни даже в караоке было для него слишком. Какое-то наваждение? Так много вопросов, а ответов — ни одного. Хотя… Ответ есть. Один единственный. И он все еще держит его за руку. Ёнджун посмотрел на младшего и встретил чужой внимательный взгляд. — Ёнджун, — низким голос позвал Субин. Он и так смотрел на него, поэтому просто вопросительно поднял брови. Субин резко приблизился к его лицу, и Ёнджун чувствовал мягкое, учащенное дыхание, в темных глазах отражался свет лампы. — Хочешь встречаться со мной? Неожиданно? Да. Спонтанно? Да. Он хочет? Как никогда. — Да, — хрипло выдал Ёнджун. Опрометчиво? Да. Необдуманно? Да. Он влюблен? Определенно.