Переулки

Сегодня я всю ночь Терзал себя воспоминаниями. Прости, но я не могу все вернуть. The Rose — sorry — Как называется, когда сова падает с дерева? — Что?.. — Совпадение! — Хюк-а-а, — плечи Бомгю мелко затряслись, Хюнин довольно посмотрел на него. Сквозь огромные окна кафе слабо пробивался солнечный свет, который тут же скрывался за тяжелыми облаками. — Кажется, вот-вот дождь пойдет, — заметил Чхве, с болью в сердце разрушая ложкой белый листок в своей кружке с макиато. — Да… Вот черт, я же с Субином-хёном приехал, — протянул Кай, сделал последний глоток латте и отодвинул чашку. — Ножки в ручки и побежим, — Кай хотел что-то сострить на слова Бомгю, но его телефон звякнул и умолк. Хюнин глянул на экран. — Мне надо позвонить и, пожалуй, вызову такси, — после раздумий пояснил Кай, — ты допивай и никуда не уходи, — встал и задвинул стол, подмигнув Бомгю. — Куда я денусь, — надулся тот, и Хюнин преодолел себя, чтобы оторвать взгляд от губ-бантиков. Бомгю заскучал и достал телефон. От Ёнджуна-хёна пришли странные сообщения. Хённим~: что я наделал боже Хённим~: ЭТО СУПЕР ГЛУПО И СТРАННО Хённим~: но мы оба так счастливы Хённим~: Бомгю-я, приходи скорее, ты упадешь Бомгю завис. Хён всегда спокойно реагировал на происходящее в жизни, трудности не могли его сломить; если в жизни Бомгю разжигалась драма, Ёнджун, словно маяк в бушующем море, звал его к себе, так ясно и просто все расставлял, а море оказывалось лужицей. Что же могло так взволновать его? Решил пока не отвечать, потому что, судя по состоянию хёна, ему срочно нужно было выговориться, сообщения не способны в полной мере передать его эмоциональное состояние, да и случай — счастливый, значит, он точно в порядке, переживать не о чем. Укололо любопытство, поэтому Бомгю позвал официанта и расплатился за себя и за Хюку, предвидя, что тот будет протестовать. Обычно Кай всегда оплачивает за двоих, поэтому Бомгю знает, что скажет на его недовольные слова. Свою сумку Хюнин забрал, Бомгю закинул свой портфель на плечо и собрался к выходу, но к нему подошла девушка. Чуть пониже него, стройная, черные короткие волосы блестели, просторная рубашка небрежно заправлена в короткую юбку. — Эй, ты с Хюнин Каем? — внезапно дерзко спросила она. Чхве опешил. Кхм. Ну, да, Кай и его родители известны, но, очевидно, эта девица знакома с ним ближе, чем того бы хотел Бомгю. — Да. Ты что-то хотела? — решил сохранять любезность до последнего. Она гневно сузила глаза и усмехнулась. Вытянулась, встав на цыпочки, и вылила на голову Бомгю уже остывший напиток из стаканчика, который держала в руке. Всего на секунду он онемел, зажмурившись, почувствовал, как пропиталась рубашка, портфель тоже наверняка намок. Пахло чем-то ягодным. Открыл глаза. Девица скривила ярко накрашенные губы и процедила: — Думаешь, он тебе по зубам? Высоко замахнулся, смотри, не расшибись. Кай поспешно вернулся в кафе и потрясенно уставился на Бомгю, облитого какой-то гадостью, рядом с ним стояла девушка. Некоторые посетители наблюдали за ними, официанты беспокойно шептались. Хюнин почти что подлетел к ним и сразу обхватил лицо Гю — глаза абсолютно сухие, но такие страшно безжизненные; челюсть напряжена. Перевел взгляд на девушку и застыл. — Шин Донву, — прошипел, узнав раскосые невинные глаза, таящие столько тварей, что лучше и не касаться. Картина сразу прояснилась, учитывая еще и стакан в ее руке. — О, — притворно удивилась девица, — ты меня помнишь, как мило. — Я с тобой позже разберусь, — разозлено ответил Кай и мог бы еще много чего наговорить ей, но Бомгю убрал его руки со своего лица и быстро вышел на улицу. Хюнин бешеным голосом позвал официанта, тот пролепетал, что другой молодой человек уже расплатился, и Кай кинулся за ним. Бомгю выскочил на улицу, и в лицо хлынул такой необходимый сейчас свежий воздух. Его никогда так не унижали. Никто и никогда. Ему столько раз плевали в душу люди, которые должны быть для него самыми близкими. И впервые он сам выбрал человека, с которым хочет быть рядом, который хочет быть с ним. — Бомгю! — Кай быстро догнал его и взял за руку, — Ты в- — Если каждая из твоих бывших пассий, — перебил его Чхве, — выльет на меня кофе, все кофейни Кореи быстро озолотятся, — он быстро задышал, сердце сильно билось. Ему было больно, обидно, злость клокотала, расплавляя грудную клетку. Жалкий взгляд Кая тут же заставил его пожалеть о сказанном. Они просто когда-то встречались, она сама по себе неадекватная. Но по какому же верному месту ударили ее слова. Сколько он терзался, представляя себя рядом с Каем. Кроме некоторой целеустремленности у него ничего не было. Слабый, эмоциональный, временами излишне гордый. Бомгю нервно облизал сухие губы. Его волосы в какой-то липкой дряни, на рубашке темнеют мокрые пятна, ему наверняка холодно на ветру. Каю никогда не было дела до людей, с которым он расстался, вот только прямо сейчас он кипел. Они могли срывать злобу на нем, его родителях, писать злобные комментарии в интернете, поливать грязью… и теперь они будут цепляться черными когтями за Бомгю. Эта мысль заставила его задохнуться. Подъехало такси. Слова Бомгю крошили его, как мел. — Поедем ко мне… — Нет, — отрезал Бомгю, — я хочу домой. — Можно с тобой? — последний шанс. — …прости, Кай, нет, — захлопнул дверь, сказал водителю адрес и даже ни разу не взглянул на помертвевшего Кая. И уехал. Он только в самом начале называл его по имени, потом растягивал ласковое, их личное «Хюка-а», и снова так холодно — Кай. Хоть вой на луну, кричи в пустоту. Хюнин Кай не может потерять его, только не Чхве Бомгю. Чхве не мог перестать смеяться в его присутствии. А Кай хотел снова и снова видеть его улыбку. Бомгю красив, невозможно красив. Когда он замирал, то походил на античную мраморную статую, лучшее произведение всех скульпторов, и хоть убейся, выбей себе зубы, залей все вокруг кровью и плачь от бессилия — ты ни трещинки не оставишь, не всколыхнешь его, если он сам не позволит. Каким бы мягким он ни казался, что бы ни говорил о собственной чувствительности, он словно был закален светом далеких звезд. Внутренней силы в нем было больше, чем Хюнин мог себе представить. У Кая было много партнеров, он никогда этого не скрывал. Их сближение — лишь иллюзия, потому что все были такими картонными. Каждый день мимо проходят столько людей, о которых ты ничего не знаешь, даже не задерживаете взгляд друг на друге, словно смотришь на поверхность воды и не догадываешься, скроешься там с головой или намочишься по колено? Бомгю его чертов океан. Вселенная. Даже не картонный, а бумажный тут теперь Кай, который просто растрачивал себя на неинтересных ему людей, ставил себя выше кого бы то ни было и впервые тянулся к кому-то, до хруста костей, но не мог даже коснуться. — Быстро он смотался, — протянули за спиной. — Ты, бешеная сука, — Кай резко развернулся, положил ей руки на шею, притянул впритык за волосы на затылке. Донву запрокинула голову. — Ни слез, ни истерики, ни драки… Слабоват парнишка, сухой и бесцветный, — задумчиво говорила, не понимая своего положения. — Слушай, твой отец ведь в больнице? — со стороны они выглядели как воркующая парочка, и растянутые в фальшиво улыбке губы Кая никак его не выдавали. Она широко распахнула глаза из-за внезапных слов Хюнина. — Будет необычно, если он, находясь на лечении, вдруг почувствует себя плохо, м? — его начинала колотить дрожь. — Т-ты, — она также неестественно улыбнулась, — у тебя нет столько власти. — У меня нет, — мягко согласился Кай, — но у Чхве Субина есть, и если я очень попрошу, он не откажет… Ты все уяснила? — побелевшее лицо выглядело совсем как кукольное. Пыталась кивнуть, но пальцы Кая намертво держали волосы. — Поняла, на глаза тебе больше не попадусь, лезть не буду, — едва убрал онемевшую руку. Закапал дождь. — Но, знаешь… я не одна такая. Кто хочет сделать больно. Ты непрошибаемый, но и у тебя есть теперь уязвимое место, — развернулась и быстрым шагом скрылась. Капли стучали по голове, будто пули. Кай готов был встать под пули. Броситься под машину. Сигануть из окна. Если он родится заново, он не наделает ошибок, он сделает Бомгю по-настоящему счастливым, и никто им не помешает. Вот только толку от этого не будет. Хюнин Кай проклинал себя, подставляя лицо обжигающим каплям. Чтобы он не сделал, прошлое не исправить, не вернуть. А Бомгю уехал и не позволил быть рядом. Он хотел привязать его к себе, чтобы тысячу раз подумал, если захочет уйти. Но Бомгю легко оборвал все нити, прибил Кая железными гвоздями и оставил. Это Кай сам себя привязал. Вода заливала глаза, и расплывались такие яркие образы Чхве Бомгю, которому он нахрен не сдался со своей любовью.